Вадим достал из-под футболки серебряный крестик, его гладкая поверхность блестела в свете комнаты. Он сжал его в ладони так сильно, что пальцы побелели от напряжения.

– Она здесь! Да защитит нас Святая Ольга, да не пропустит исчадие дьявола в наш дом! Святая Ольга, защити, Святая Ольга, помоги! – Он крестится и медленно отступает к стене, его страх перед той, которая издает этот зловещий плач, слишком велик. – Святая Ольга, защити, Святая Ольга, помоги!

– Издевательство… – шепчу тихо, и в отличие от парня, двигаюсь к окну, надеясь найти ответ на вопрос, который терзает меня.

Рыдания становятся громче, кажется, что они уже проникли в дом и заполнили все пространство, они лезут в голову и пытаются вытеснить мысли. И в этом звуке ощущается боль и страдание. Он схож с плачем матери, потерявшей ребенка. Схож с плачем женщины на кладбище перед гробом мужа. И этот плач заставляет мое сердце биться быстрее от страха, он порождает грустные, подавляющие мысли.

– Стой! Не подходи к окну! – Вадим прерывает свою молитву и тянет ко мне руку, но сделать шаг не решается.

– Ну уж нет, я хочу взглянуть в лицо своему страху! – Резко дергаю полупрозрачную занавеску, и плач моментально прекращается, как будто кто-то выключил звук. – Точно издевательство! Ты ведь слышал? Это ведь не галлюцинация? Она была здесь?

Через вымытое до блеска окно виден ухоженный задний двор: аккуратно сложенные нарубленные бревна, свежевыкрашенные сараи и куры, выклевывающие остатки завтрака из сырой земли. И больше никого. Но мы оба слышали плач. И стук в дверь слышали. Вряд ли это можно списать на массовую галлюцинацию.

– Слышал… Но лучше бы оглох. Она стала сильнее… Ночь уже не сдерживает это порождение зла! – выдавливает из себя Вадим.

Я настолько запуталась, что готова поверить во что угодно. Мой рассудок просит о помощи, он перестает различать реальность и созданную кем-то иллюзию. Единственное, что еще удерживает меня от истерики, – это злость.

– Вадим, рассказывай сейчас же! Что это, мать твою, такое!

Без ответов я не уйду, я готова на любое безумие, чтобы добиться правды. Я хочу понять, что случилось двенадцать лет назад и что породило мои ночные кошмары, из-за чего меня перестали отправлять к дорогим людям и из-за чего я не смогла проститься с бабушкой, увидеть ее в последний раз.

Парень наполнил до краев стакан и выпил практически все за один глоток, даже не поморщившись. У меня бы желудок сгорел, а ему хоть бы что.

– Тринадцать лет назад в нашем поселке появилась женщина с двумя маленькими детьми. – Он без сил опустился на стул, но я остаюсь стоять над ним. – Мария. Она поселилась в заброшенном доме на краю Мирного, его руины ты должна была видеть, когда шла на кладбище.

Я заметила участок и несколько больших блоков – все что осталось от дома. Тогда я не обратила внимания, а сейчас вспоминаю, что на одиноко растущем дереве было повязано несколько лент, таких же как на болоте. Они были старыми и успели порядком выцвести, а вот на болоте были свежие, словно только вчера повязали.

– Какое-то время никто не связывал Марию и старую ведьму, слишком уж большая разница в возрасте, но, как позже выяснилось, Мария была племянницей Галины и скрывалась у нас от властей. Женщина сбежала из психиатрической больницы, выкрала детей у мужа и попыталась найти укрытие в нашей глуши, подальше от шумных городов. Она пугала меня своим видом с первой минуты. Ее темные распущенные волосы казались мне змеями, а ее длинное грязное платье, которое она, кажется, никогда не снимала, походило на больничное.

Шумные города сейчас кажутся куда привлекательнее, чем эта забытая даже богом лесная глушь.

– Ее дети не отличались особым воспитанием, никто из наших не хотел с ними играть, они были избалованы вседозволенностью и очень жестоки. Бросались с кулаками даже на взрослых, чего уж о малышах говорить, которые всегда возвращались домой с синяками.

Дети… Кажется, я что-то такое припоминала. Момент у реки, когда пришли какие-то дети и местные принялись с визгом швырять в них камни. Я стояла в стороне и не понимала, что происходит. Лица не запомнились, в отличие от гадостей, которыми местная детвора осыпала пришлых.

– Родители избитых детей не выдержали и попытались поговорить с Марией, но та послала всех к черту и пообещала спалить дом каждому, кто еще хоть слово скажет о ее кровиночках. Тогда родители пошли к Галине. Впервые обратились за помощью к ведьме. И она обещала что-то придумать. Мне кажется, ей было стыдно за свою семью.

Если Мария была психически нездорова, то заболевание вполне могло передаться и детям. Но куда же смотрели власти и медики? Если участковый понимал, что в поселке появилась безумная женщина, то почему не сообщил в соответствующие органы? Или Вадим о чем-то умалчивает?

– Так прошел год, после обращения к Галине казалось, что дети стали вести себя лучше, но вот Мария стала более замкнутой, практически не показывалась на улице, не разговаривала с соседями и пускала в дом только свою тетку. Но лето того злополучного года все изменило. В поселок въехал белоснежный автомобиль, за рулем которого был представительный мужчина в костюме. Он расспрашивал всех встретившихся о Марии, и ему указали на нужный дом. А что было дальше, известно только покойникам.

Вадим вновь потянулся к бутылке и наполнил свой стакан.

– Я знаю эту историю больше из слухов и подслушанных разговоров мамы, потому что сам тогда был еще юн… Соседи почуяли неладное только тогда, когда крики о помощи стали слышны на улице. Приехавший мужчина вытащил Марию из дома, прижал ее голову к старому пню и замахнулся топором, выкрикивая проклятия. Дед Федор, светлая ему память, оттолкнул мужика – считай, спас эту полоумную. Мама рассказывала, что завязалась потасовка, приехавшего держали трое, чтобы тот не добрался до Марии, которая все кричала, что он убьет ее и детей. А после явилась Галина. Со слов мамы, ее появление принесло тишину, мужчина перестал вырываться и вмиг замер, как околдованный. Галина что-то шепнула ему, и тот, как в трансе, сел в машину и уехал, словно ничего не случилось.

Скандал… А ведь я, кажется, помню его. Бабушка обсуждала что-то похожее с соседями. Но все так смутно, какими-то обрывками.

– Казалось, проблема была решена, но утром следующего дня случилось куда более страшное. Марию заметили сидящей на коленях у кладбища, полностью в крови. Она бормотала что-то несвязное. Единственные понятные слова были о ее муже и о том, что он больше не тронет ее. Но людей волновало не это, а ее дети, точнее, их отсутствие. В этот раз даже Галина не могла добиться от племянницы правды, ведьма на коленях умоляла ее пойти в лес на поиски, ведь Мария со смехом указывала в его сторону.

Я с трудом сглотнула. Чем больше Вадим говорил, тем сильнее меня охватывала паника.

– Многие пошли, видимо надеялись, что так смогут как-то расположить к себе ведьму. Детей нашли. Два трупа. В том самом болоте. Их смерть была насильственной. Мать утопила их. Мария и не отрицала. Когда тела принесли в поселок, она улыбалась. А после… После произошло то, чего я никогда не забуду. Тогда я незаметно затерялся в толпе и увидел все своими глазами…

По его щеке скатилась слеза.

– Ее улыбка сменилась душераздирающим криком и истошным плачем. Мария словно пришла в себя и поняла, что натворила. Она кричала, что это наша вина, что каждый в этом чертовом поселке виноват в смерти ее детей, что это мы привели убийцу к ее дому. Она хватала уже остывшие тела, прижимала к груди и проклинала нас. В тот день ее плач был слышен в каждом уголке поселка. Плач матери, потерявшей самое ценное, даже не знаю, каково ей было осознавать, что она убила их собственными руками.

Я не слышала этого раньше, похоже, бабушка уберегла меня от этих новостей. Или же я просто забыла. Я всегда была любопытной, наверняка ведь и дети, и взрослые шептались, я должна была слышать хоть что-то.

– И Галина встала на ее сторону. Пообещала, что каждый ответит и она призовет самого дьявола себе в помощь. Так и случилось. Только этим дьяволом стала ее племянница. Вечером того же дня Марию нашли повешенной в том самом доме, который после разобрали до основания. Все стены были измазаны ее кровью и проклятиями. Галина была убита горем настолько, что на какое-то время мы потеряли ее из виду, она заперлась в доме, а после случилась новая трагедия. Пропал еще один ребенок. Его вновь нашли на болоте, а сразу после похорон мы впервые услышали плач…

Трагедия. Но почему я не слышала о ней? Я ведь тем летом была здесь. Или слышала, но забыла?

– Но есть еще кое-что, что ты должна знать. Твои волосы. – Вадим сжал ладони в кулаки. – Их цвет такой же, как у дочери Марии. Яркая рыжая девчушка, в крови которой и была мать.

Рыжая. Да, точно. Та девочка, в которую кидали камни у реки, была рыжей. Как же много я забыла…

Рассказ и без того приводил в ужас, а после упоминания цвета волос по моей спине и вовсе побежали мурашки.

Может ли быть такое, что эта сущность преследует меня из-за цвета волос? Могла ли она ошибочно принять меня за свою мертвую дочь?

О чем я только думаю… Меня пугали собственные мысли.

– И… Что дальше?

– А дальше смерть, – прохрипел Вадим, будто у него в горле что-то застряло. – Она забирает одного за другим. И каждый раз слышен этот проклятый плач! Мы прокляты, Варя. Все мы. И куда бы мы ни уехали, как бы ни пытались сбежать и спрятаться, она найдет каждого и отомстит. Это лишь вопрос времени. За эти годы погибли десятки, но больше всего страдают дети. Те, кому чудом удалось вырасти, каждый день молятся Святой Ольге. Только она в состоянии нас защитить! Только она!

Передо мной был словно безумец, сочиняющий страшную историю. Мой мозг просто не мог поверить, что все слова Вадима – правда, я изо всех сил пыталась найти логичное объяснение, но не выходило. Здесь просто нет логики. Вообще никакой. Только страх и безумие.

– Так… – Я потерла переносицу, пытаясь сосредоточиться. – Допустим, то, о чем ты говоришь, – правда. Но почему вы не пошли к Галине? Не попытались заставить ее остановить смерти? И почему тогда столько людей еще живы? Вас ведь больше, вы могли повлиять на нее. В конце концов, если у вас творится чертовщина, вы могли обратиться за помощью к кому-то за пределами поселка! Найти такую же черную ведьму, которая встала бы на вашу сторону!

Я говорила первое, что приходило в голову, первое, что выдавала логика. И не понимала, почему они, взрослые люди, до этого не додумались. Прошло немало лет, эта сущность могла забрать всех разом, в одночасье превратить это место в поселок-призрак. Что-то не сходится, кусочки не склеивались между собой.

– Мы ходили. Просили, умоляли, угрожали. Старая ведьма только и делала, что смеялась. Ее забавляли наши мучения. А те, кто пытался воздействовать силой, умирали при загадочных обстоятельствах. Как тот мужчина, свалившийся с крыши. Ольга смогла огородить дома от этой нечисти, а детям и подросткам младше восемнадцати лет запрещено выходить по ночам. И как ты можешь спрашивать, почему мы еще живы? Это бесчеловечно! – Он скривил губы.

Может, и бесчеловечно, но я пыталась понять.

– Она забирает только один месяц в году. В месяц ее собственной смерти. И ей нужны только дети. Может, думает, что это ее дети, не знаю! Мы многое перепробовали. Прятали, отправляли подальше, но это не помогает! Всегда начинается именно так. Сначала плач, потом силуэты в ночи, а после в дом является смерть. Настюшка пока первая ее жертва в этом году… И мы искали помощь за пределами деревни, но не смогли найти того, кто взялся бы бороться с Галиной. Сюда приезжали и колдуны, и гадалки, но стоило им переступить границу Мирного, как они плевались и открещивались.

А я везучая. Приехала именно сейчас. Именно в этом месяце.

– Настя умела говорить. Я не раз слышала ее голос.

– Это чушь. Этого не может быть! Ее показывали многим врачам, она была немой! – Вадим посмотрел на меня исподлобья.

– Тогда чей голос я слышала?

Парень молчал, продолжая сверлить меня взглядом.

– Не знаешь, – я усмехаюсь. – А еще мне кажется, что именно Настя стерла оберег.

– Ты не можешь обвинять ее! – Вадим повысил голос.

Не могу, но уже сделала это. Потому что это логично. Ее видели уходящей в лес сразу после того, как я увидела некий силуэт в спальне деда. Уверена, это она стерла защитный символ. Она помогала ведьме. И она пустила сущность в мой дом. Только не понимаю зачем.

Я вообще мало что сейчас понимаю.

– С тобой говорила сама сущность, если она захватила разум малышки, то могла управлять ею!

– Хорошо, но что делать? Я не планирую умирать! Как остановить это нечто?

– Никак. – Вадим снова потянулся к бутылке, в которой осталось меньше половины. – Я ведь не раз просил тебя уехать. А теперь слишком поздно. Раз ты слышишь и видишь ее, то твои дни сочтены. Ведьма умерла, но призванное ею зло продолжает жить. Смирись, Варя.

– Смириться? – Мне хочется ударить его, но вместо этого я сжимаю кулаки, чтобы не выдать своего гнева. – Нет уж!

– Я нарисую новый символ, он защитит дом. И если сможешь не выходить из него до конца месяца, то, может, останешься в живых. Иных путей нет. Только молиться и верить в Святую Ольгу и тех, кто теперь охраняет наш мир на той стороне.

Какой же бред. Вадим сам себе противоречит. В его рассказе столько несостыковок, что мозг готов взорваться.

– Я в любом случае останусь в живых!

Парень вряд ли расскажет еще что-то полезное, а поэтому мне лучше вернуться домой. Попрощавшись, я не специально, но с силой хлопнула дверью. Хочется ущипнуть себя, чтобы проснуться.

На улице я оглядываюсь. Никого.

– Плачущая. – И от этого слова по спине пробегает холодок.

Если она хочет забрать меня, то вот он шанс. Но ничего не происходит.

Нервно усмехнувшись, я покачала головой. Если бы не страх в глазах Вадима, можно было бы продолжать убеждать себя, что все происходящее – розыгрыш. Но если Плачущая реальна и она действительно хочет навредить мне, то я должна найти способ остановить ее. Еще и эта внешняя схожесть с ее дочерью… Но я ведь четко слышала именно свое имя, а значит, тот, кто произносит его, понимает, кто я такая.

Ноги кажутся ватными, а голова тяжелой, но, вернувшись в свой дом, стараюсь отбросить дурные мысли, чтобы не тревожить дедушку и не показывать ему свое беспокойство. Скинув обувь, на которую налипла лесная грязь, спешу в комнату к дедушке. Он уже проснулся и просто лежит, глядя в телевизор, на котором одни помехи. Шипение настолько неприятное, что, не спрашивая, я схватила пульт и выключила его.

– Где ты была? – вопрос звучал грубо.

– В гостях у соседей. Вадим рассказывал мне разные байки о поселке, – отвечаю с улыбкой, стараясь придать своему голосу легкости. – Тебе нужно принять лекарства.

Я присела у кровати, чтобы достать таблетки из коробки, но неожиданно дедушка схватил меня за волосы на макушке.

– Ауч! – Я машинально вцепилась в его запястье. – Дедушка?

– Ты лгунья, как и твоя мать! – В его пальцах словно бурлит сила, он держит волосы так крепко, что мне не откинуть его руку. – Я же сказал тебе уезжать!

Я сделала глубокий вдох, прежде чем ответить ему:

– Дедушка, ты делаешь мне больно.

– Бедное дитя… Бедное… – Хватка ослабла, я смогла убрать его руку от своей головы и подняться. – Сколько же боли и слез…

Дедушка отвернул голову к стене и будто погрузился в транс, продолжая бубнить что-то несвязное. А я смотрела на него, не в силах моргнуть, на мгновение мне показалось, что в него вселилось что-то зловещее.

– Я хочу есть! – Дедушка резко дергает головой, поворачиваясь ко мне, и я слышу хруст его позвонка. – Приготовь мне еды!

– Да… Сейчас.

На кухне я уперлась руками в стол, делая медленные вдохи. У всего должно быть объяснение – и у состояния дедушки тоже. Он болен, его разбил инсульт… Его мозг работает неправильно, поэтому такие смены в настроении и поведении.

Когда я разогрела еду, дедушка сам вышел к столу, и его настроение вновь изменилось. Он был весел и болтлив, расспрашивал меня о Кренделе и восторгался его блестящей шерстью, просил рассказать больше о жизни в городе и моем брате, его внуке.

После раннего ужина я помогла дедушке переодеться в чистое, уложила в постель и вернулась на кухню, чтобы заняться рутиной. Солнце уже садилось, и в дверь постучала Таисия, помешав убрать со стола после ужина. Местные решили не откладывать захоронение ведьмы. Они все еще надеялись, что, зарыв тело в земле, смогут упокоить и созданное проклятие. Мне совершенно не хотелось идти, но выбора не оставалось.

Мы вместе вышли на улицу, и я увидела, что на моей двери вновь красуется защитный символ. Я не слышала, как Вадим заходил и рисовал его.

– Вот, возьми! – Таисия протянула мне черный плотный платок. – На похоронах голова должна быть прикрыта, чтобы защитить себя от дурного!

– Спасибо. – Я с благодарностью приняла подношение, ведь тот платок, в котором я была в прошлый раз, исчез, словно растворился.

Хотя я предпочла бы закрыть лицо целиком, чтобы на меня не пялились. Ведь стоило нам приблизиться к толпе, как все взгляды устремились ко мне. Гнев, исходящий от каждого собравшегося, ощущался почти физически. Не знаю, какие слухи успела распустить мать Насти, но, кажется, меня и правда винили в ее смерти. А ведь я всего лишь рассказала ей правду, и даже если девчонке было запрещено ходить к ведьме, я об этом не знала. Да и не мать я ей, чтобы ее останавливать.

Глупые взрослые люди, иначе не могу назвать их. Страх затмил их разум. И не знаю, что поможет привести местных в норму. Если бы мне раньше рассказали правду, открыли глаза на происходящее в этой чертовой глуши, то, возможно, я бы поступила иначе. Но сейчас меня никто не имел права обвинять.

Четверо мужчин, обвешанных огромными крестами, шли впереди и несли на своих плечах закрытый гроб, словно груз их собственных грехов. За ними шел священник, беспрерывно зачитывая молитвы, а следом – несколько крестящихся женщин. Я шла почти в самом конце, рядом с Таисией, женщина бубнила себе под нос то же самое, что и всегда. Просила защиты у их давно мертвой белой ведьмы.

Чем ближе мы подходили к лесу, тем хуже становилось мое самочувствие. Появилось легкое головокружение и давило в висках. Хотелось сбежать домой.

Я дернулась, когда впереди раздался резкий и пронзительный, как удар грома, мужской вскрик. А за ним – грохот. Не сразу стало понятно, что случилось, но, сделав несколько шагов вперед, я увидела упавший на землю гроб и вывалившуюся из него ведьму. Один из несших его мужчин согнулся, схватившись за сердце, его лицо исказилось от боли. А женщины передо мной упали на колени и начали завывать, взывая к помощи Святой Ольги.