Сколько же хлопот перед свадьбой!

Сарафан каменьями расшей, отутюжь, кокошник примерь, под размер подгони, туфельки из города выпиши, разноси. Гостей список напиши, за столами рассади, меню утверди… Вот последним и решили заняться с Лебедяной – хоть не рисковали, что обман наш раскрыт будет.

Собрались в моем тереме да решили скатерть-самобранку испытать. Сдюжит ли пир горой свадебный?

– Не нравится мне эта магия чужеродная, – бурчала подруга, разворачивая на столе ткань с причудливой вышивкой. – Ненашенская она, непростая!

– Ты про магию-то не заикайся, – хмыкнула я. – Кто на прошлом празднестве рукавами махал да настойки наколдовывал?

– Я для романтики, для настроения.

– Романтика – это когда Кощей книгу пишет, а я ему кофий ношу. А настойки – это для похмелья. Бабуля скатерть сама мне принесла, обижать ее негоже. Так что давай проверим, вдруг и вправду хорошая вещь?

Мы дружно уставились на скатерть. Мол, ну?

– Скатерть-самобранка, развернись! – скомандовала Лебедяна.

Скатерть вздрогнула, затрепетала, и по ней побежали золотые нити. Пахнуло свежей выпечкой. Я уже предвкушала румяные пирожки с вишней…

На столе с глухим стуком возник бутерброд. Один. На сухой корке хлеба лежал толстый ломоть сала, и было это все щедро посыпано перцем. Очень щедро.

Мы с Лебедяной переглянулись.

– Наверное, она разогревается, – неуверенно произнесла подруга.

Скатерть снова дернулась. На этот раз с потолка на нас свалилось облако муки. Мы разом чихнули. Потом на скатерти, прямо на сальном бутерброде появилась жирная клубничная зефирина.

– Э… – протянула я, вытирая лицо. – Может, у нее срок годности истек? Или настроение плохое?

– Скатерти-самобранки не капризничают! – возразила Лебедяна, но в ее голосе послышались сомнения, все же других скатерок с такими свойствами мы не видывали.

Тут скатерть решила проявить инициативу. Из нее, словно из фонтана, брызнул тонкий ключик… кваса. Прямо мне на колени.

– Ай! Холодно!

Лебедяна снова попробовала что-то сказать, но скатерть ее перебила. Она с шумом выплюнула на середину стола целую селедку. Непотрошеную. Она лежала там, тускло поблескивая чешуей, и смотрела на нас укоризненно.

За селедкой последовали три вареные картофелины в мундире, которые покатились по столу, как мячики. Одна шлепнулась на пол.

– Нет, с такой свадьбы гости без оглядки разбегутся. Один Баюн обрадуется, да и в том не уверена: он рыбку только вяленую уважает, солененькую. Не скатерть-самобранка, а какая-то скатерть-сумасбродка.

– Не шути так! – взмолилась Лебедяна. – Она сейчас рассердится!

Скатерть и правда рассердилась. Она вдруг вздулась пузырем и с громким хлопком выбросила в воздух фонтан мелких твердых сухарей. Они застучали по столу, по нам, по полу.

– Все! Хватит! Скатерть-самобранка… хватит!

Лебедяна что-то пробормотала, и скатерть затихла, но будто бы даже зашуршала обиженно. Не оценили, мол, яства.

Зато оценили грядущую уборку. Покрытые мукой, мокрые от кваса, с налипшими сухарями да с ароматом селедки, мы занятно провели половину дня, все отмывая да подметая.

– Знаешь, Лебедяна, – вздохнула я, выпутывая из волос мелкие крошки. – Давай все-таки без скатерти обойдемся. А бабуле скажем, что не умеет скатерть с душой готовить, с любовью. Спрячь эту строптивицу подальше. Пока она нам на свадьбу чего похуже не насамобранила.

Но Лебедяна, считавшая себя главной хозяюшкой леса, видимо, восприняла выходки скатерти как личное оскорбление. Ее обычно бесстрастная натура дала трещину. В глазах загорелся боевой огонек.

– Нет, Василиса, я с ней разберусь! – заявила она, смахнув с плеча сухарь. – Она просто не понимает, с кем имеет дело!

Она снова накрыла стол скатертью, прижала края, словно опасаясь, что скатерть сбежит, и строго сказала:

– Скатерть-самобранка! Пирог свадебный! Румяный, с ягодами! И чтобы без сюрпризов!

Скатерть дернулась. Пахнуло жженым. На столе появился небольшой, но очень плотный кирпич темного цвета. От него валил легкий дымок.

– Это… пирог? – растерянно спросила я.

– Это горелый кирпич, – мрачно констатировала Лебедяна.

Но она не собиралась сдаваться.

– Скатерть! Медовые пряники! Резные!

На этот раз скатерть будто задумалась. Потом с негромким «чпоком» на стол выплюнула один-единственный пряник. По форме он отдаленно напоминал сердечко, но, присмотревшись, можно было понять, что больше был похож на задницу.

Лебедяна ахнула и залилась краской.

– Ну все, – прошипела она, теряя последние остатки аристократизма. – Ты сама напросилась!

Она схватила скатерть за два уголка, будто собираясь вытряхнуть из нее пыль.

– Сейчас я тебя…

И тут скатерть по-настоящему объявила войну.

Она не просто дернулась. Она взметнулась, вырвалась из рук Лебедяны и, словно живая, набросилась на нее. Не успела я опомниться, как белоснежная ткань обвилась вокруг нашей красавицы, будто кокон. Лебедяна издала удивленный вопль и начала барахтаться, но скатерть держала ее мертвой хваткой.

– Василиса! Помоги! – донесся изнутри приглушенный голос.

Я бросилась к ней, пытаясь отцепить ткань, но она была на удивление сильной. И пакостной. Пока мы боролись, из складок скатерти посыпались мелкие липкие крошки. Потом на голову Лебедяны свалилась половинка селедки. Потом – ложка густого варенья, которая приземлилась ей прямо на прическу и медленно поползла вниз по шее.

– Ай! Холодная! Липкая! Васька!

В этот самый момент, когда я пыталась одной рукой оторвать скатерть, а другой – стряхнуть селедку, в дверь громко постучали.

Мы замерли. Лебедяна в своем коконе, я – с растерянным лицом и липкими пальцами.

– Василиса Ильинична! Ты дома? – это был голос Енисея.

За ним послышался более решительный голос Аленки:

– Вась, открой! Срочно дело!

Я в панике посмотрела на Лебедяну, которая напоминала гигантский, но, увы, неудачный кулинарный эксперимент, на стол, заваленный сухарями, на горелый кирпич и пряник в форме задницы.

В целом эти двое здесь даже не смотрятся лишними.

Секунду я металась между желанием спрятать Лебедяну в шкаф и необходимостью открыть дверь. В итоге совесть (и осознание, что Аленка, если ей уж очень нужно, могла дверь и топором открыть) победила. Я судорожно отдернула засов.

На пороге стояли Аленка и Енисей. Аленка – со сжатыми кулаками, разъяренная и растрепанная. Енисей – с виноватым видом и… с небольшим соломенным чучелом в Баюнов рост, которое он робко держал за руку, сшитую из мешковины.

– Вась, ты не представляешь! – начала Аленка, не замечая нашего плачевного состояния. – Этот мало того, что сам явился – в моей избе до свадьбы жить, так еще и Чудо-юдо приволок! Оно ночью ожило, ходило, в двери скреблось, а потом в лес убежало! Я его до самого болота гнала, Колобка до икоты испугала.

Енисей потупился.

– Оно не скреблось, оно осваивалось. Ему любопытно.

– Осваивалось? – взвизгнула Аленка. – В моей кадке с солеными огурцами?! Оно туда головой нырнуло и там застряло! А потом попыталось пробраться через ворота Кощеевы! Лихо его чуть на подстилки горынычам не извело!

Тут они наконец заметили, что с нами неладное что-то. Посмотрели на Лебедяну, которая высвободилась из скатерти и брезгливо снимала с себя крошки, варенье и селедочный хвост. И на меня, взъерошенную и всеми дарами самобранки перемазанную.

Наступила неловкая пауза.

– Вы… это… ужин готовили? – неожиданно вежливо спросил Енисей, рассматривая кулинарный хаос.

– Нет, мы скатерть-самобранку усмиряли, – мрачно пояснила я. – Не спрашивай. Садитесь. Только осторожно, там селедка и сало под столом валяются.

Аленка, хмурясь, уселась на лавку, бросив на Чудо-юдо грозный взгляд. Енисей бережно прислонил чучело к стене. Оно стояло, безмятежно уставившись в пространство своими пуговицами-глазами.

– Так вот, Василиса, рассуди, – начал Енисей. – Чудо-юдо – оно безобидное. Душа соломенная. Ну как я его снаружи брошу? Мы в ответе за тех, кого приручили.

– Это кукла соломенная!

– У всех свои недостатки. Я же не прошу тебя убрать топор из-под подушки.

– Он же не оживает!

– Ты же сказала, что Чудо-юдо красивое! Я в тебя поэтому и влюбился.

– Я и лешего красивым считаю, но в дом его не тащу!

Пока они спорили, я заметила нечто странное. Скатерть, лежавшая скомканной на столе, вдруг снова шевельнулась. Она тихо вздохнула, зашебуршала, и на чистом месте возникла небольшая миска. В ней дымился ароматный, наваристый борщ с пампушками, так пахнущий чесноком, что слюнки потекли.

Аленка, на секунду отвлекшись от спора, машинально потянулась к миске и отхлебнула. Ее лицо просветлело.

– Ого… вкусно, как в детстве!

И в этот момент скатерть, словно отвечая на ее похвалу, с легким хлопком выдавила из себя идеально круглый румяный пирожок. И не простой, а с лучком да вареным яичком.

– Ой! – Аленка не удержалась, отломила кусочек и с наслаждением съела. – Мамкин пирожок… как же давно таких не ела!

– Аленушка, радость моя, может, Чудо-юдо в сарае пока поживет? А после свадьбы я ему будку справлю, будет нас охранять.

Аленка снова нахмурилась, но не успела возразить, как на столе с нежным звоном появилась хрустальная вазочка с лесной земляникой в сахарной пудре. Ее любимая ягода, мы летом часами в лесу пропадали, корзинки набирали.

Лебедяна, наконец приведшая себя в порядок, встретилась со мной взглядом. В ее глазах читалось то же самое изумленное понимание, что и у меня.

– Вась… а чего это она вдруг оттаяла?

Я плечами пожала, не в силах оторвать глаз от скатерти.

– Может, мы с ней неласково обошлись? Может, ей доброго слова хочется?

Я подошла к столу и осторожно погладила скатерть. Ткань была теплой и пульсировала под пальцами, как живая.

– Уважаемая скатерть, – обратилась я к ней. – А можно для Енисея что-нибудь? Ему ведь тоже чего-то хочется.

Скатерть замерла на мгновение, будто прислушиваясь. Потом с легким шуршанием породила нечто совершенно неожиданное. Не изысканное яство, а простую дымящуюся сосиску в самой что ни на есть пышной румяной булке. Такую, какую продают на самых шумных и веселых ярмарках.

Енисей уставился на нее, и его лицо озарила такая радостная и глупая улыбка, что стало ясно: это было его самое заветное гастрономическое желание.

– Точно! – воскликнул он. – Как в детстве! У входа на рыцарский турнир! Мне нянюшка тайком покупала… ух, маменька ругалась!

– Получается, скатерть-самобранка не на заказ работает, а тайные желания угадывает, – задумчиво произнесла Лебедяна. – А кто ж тогда о сале с зефиром мечтал, о селедке с картошечкой, сухариках, квасе да варенье?

– О, это тофе я, – с набитым ртом закивала Аленка. – Так, накатило что-то.

– Ты бы топор не под подушку клала, а на соседское место, – от души посоветовала Лебедяна. – Чтоб сала с зефирками не хотелось.

А я стояла и думала: если мы эту скатерочку на свадьбе постелим да гостей начнем лакомствами ностальгическими потчевать… такую свадьбу долго сказочный лес будет помнить.

* * *

Свадьбы не дождались.

Слух о волшебной скатерти, которая угадывает самые сокровенные вкусовые желания, разнесся по лесу быстрее, чем крик петуха. Мой терем превратился в подобие столовой, куда выстраивалась очередь из подопечных.

Первым после Аленки и Енисея прикатил Колобок.

– Слышал, тут угощают! – прощебетал он. – Можно мне зернышек кунжутовых? Как в харчевнях заграничных… говорят, последний писк моды – румяный колобок, посыпанный кунжутом.

– Ага, только там колобок пополам разрезают, котлету в него засовывают и в соус макают. – Аленка делиться скатертью страсть как не хотела.

Но скатерть, к моему удивлению, выдала Колобку несколько мисочек. Не с кунжутом и даже не с изюмом, а с солью и масличком сливочным.

– Ох… маслице соленое, свеженькое… каким меня бабка натерла перед тем, как к оконцу поставить!

Баюн просунул в дверь взъерошенную морду.

– Воблы! – потребовал он. – Хрустящей! Соленой!

Скатерть с шумом выплюнула на пол… целую кучу огурцов. Баюн от неожиданности аж на четыре лапы встал и мяукнул, как обычный домашний Барсик, совсем не ученый. Но огурцы забрал, и хвост от нетерпения аж подрагивал.

Потом пришел Алеша Попович.

– Мне бы чего эдакого, хозяюшка… – сказал он, потирая руки. – Богатырского!

Перед ним возникла дымящаяся половинка свиной туши, запеченная с чесноком и травами. От счастья Алеша чуть не прослезился. Ну хоть у этого что в уме, то и на языке. А то все какие-то сложные, с тайными страстишками.

Даже Наина слезла с дуба и явилась. Заказ делать не стала, просто глазами огромными на скатерть смотрела и ждала, пока та желания ее угадает.

И вот тут-то появилась связка воблы.

– А… – догадалась я. – Так вот чего Баюн повадился в поэтические походы по дубу гулять.

Некоторые приходили по несколько раз. Баюн вернулся и заполучил еще мешочек горошка зеленого, свежего. Колобок прикатился за курагой и яблочками печеными. Аленка, забыв про Чудо-юдо, уплетала пирожки за обе щеки. В воздухе витал густой, смешанный запах жареного мяса, рыбы, сладостей и пряностей. Это было счастье. Или так казалось.

И тут дверь с силой распахнулась, едва не сбив с ног очередного посетителя. На пороге стоял Кощей. Он был бледнее обычного, плащ растрепался, а в глазах горели знакомые огоньки ярости.

– Чудище, – начал он, не глядя по сторонам. – Скажи, пожалуйста, почему у твоего терема очередь такая, да еще и злобная? Меня чуть на ленточки не порвали за попытку к тебе пройти!

– Очередь? – ахнула я. – Не может быть.

– У нас вообще-то проблема. Ко мне тут Яга приходила… – Он осекся, поняв, что в тереме как-то слишком тесно – раз, все чавкают – два.

Его взгляд скользнул по счастливым лицам, по заваленному яствами столу, по Баюну, вылизывающему лапы в углу.

– Что здесь происходит? Благотворительный обед для неимущей нечисти?

– Это скатерть-самобранка! – с гордостью объяснила я. – Она угадывает, чего хочет человек! Правда здорово?

Кощей медленно подошел к столу. Скатерть почему-то задрожала, и я живо заинтересовалась, что ж такого Кощею Бессмертному откушать хочется. В семейной жизни знание пригодится.

– Где вы ее откопали? – с неожиданной яростью спросил Кощей.

– Бабуля нашла…

Скатерть что-то не спешила желания Кощеевы угадывать.

– Учишь вас, учишь… Яга вроде не первый год ведьма, а все туда же. Выкинь немедленно! Хотя нет, лучше я сам. Это навья работа. Скатерть-приманка.

– Что?

– Она не угадывает желания, Чудище. Она их создает. Вызывает такую вкусовую ностальгию, такую эйфорию, что отказаться невозможно. Сначала ты ешь, потому что вкусно. Потом – потому что не можешь остановиться. Помнишь первое испытание Мораны? Если бы ты вкусила угощения с ее пира – навсегда бы осталась в Нави. А скатерочку оттуда не припоминаешь?

Я не припоминала. На скатерочки я тогда не смотрела. Да и вообще не особо озиралась, такой насморк пробрал! Я бы эту скатерть заметила, только если б воспитание подвело и высморкаться в нее довелось.

– В мире живых магия Мораны слабеет, но не исчезает бесследно. Скоро твои гости будут хотеть все больше и больше, пока от обжорства не превратятся в свиней! Чудище, ты же умная девица, магэконом закончила. Неужели первый закон магической трансформации не учила? Чтобы где-то прибыло – где-то должно убыть. А где убывает прибывшая из скатерти еда? В Нави!

Я с ужасом посмотрела на друзей. Аленка с жадностью доедала пятый пирожок. Баюн лизал пол, на который упала крошечная горошинка. Колобок медленно катился к столу за новой порцией, едва дыша, и раздулся до неприличных даже для булки размеров. Они не видели ничего вокруг, кроме еды.

Кощей схватил скатерть со стола. Послышались разочарованные возгласы. Он вышел на середину комнаты, не обращая внимания на ворчание Алеши и писк Колобка. Баюна он вообще отпихнул носком ботинка, чем страшно возмутил Лебедяну. Но в следующий миг гости и думать забыли о манерах.

Кощей щелкнул пальцами. На его ладони вспыхнуло черное холодное пламя. Он поднес его к скатерти. Та затрепетала, извиваясь, как пойманная змея, и с шипением вспыхнула. Огонь был безжалостным и стремительным. Через секунду на полу лежала лишь горстка пепла, пахнущая серой.

И в тот же миг по терему прокатился ледяной, чистый, звенящий женский смех. Он звучал повсюду – в завывании метели за окном, в воздухе, у меня в голове. В нем не было ни капли веселья – только торжество и издевка.

Морана.

Потом воцарилась тишина. Гости, лишенные чарующего действия скатерти, приходили в себя, с недоумением оглядываясь и вытирая рот.

– Собственно, это и есть проблема. Выгоняй этих нахлебников, обсудим, – мрачно сказал Кощей.

Выгонять не стали только Аленку да Лебедяну, но последняя ушла сама – меню на свадьбу придумывать. Бесславный конец самобранки ее вполне устроил: титул главной кухарки леса вернулся к законной обладательнице.

Наконец в тереме воцарилась тишина. Если не считать ветра, завывавшего за окном. Метель совсем разбушевалась, и уже даже я была вынуждена признать: весна что-то запаздывала. Может, бабуля и права была, неладное что-то в лесу творится.

Кощей, мрачный, как туча над болотом, разметал пепел от скатерти ногой. Я уж было возмутилась, что мне теперь убирать здесь до заката, но решила сначала послушать, чего скажет Кощей.

– Ну, Чудище, поздравляю. Ты собственными руками, точнее, гостеприимством, устроила у себя филиал Нави. Хочешь, я еще парочку зеркал зачарованных принесу, чтобы Морана за тобой в уборной подсматривать могла?

– Да я же не знала! – взвилась я. – Бабуля дала! И потом, ты мне раньше почему не сказал, что у твоей бывшей такие… длинные руки и хорошая память.

– Ладно, некогда вам ругаться, после свадьбы успеете! – произнесла Аленка. – Кощей, ты сказал, что Яга к тебе приходила. Зачем? Опять от свадьбы со мной отговаривать, угрожать?

– Хуже. Советоваться явилась. Правда, в свойственной Яге манере: со взломом, через дырку в заборе. Но проблема нарисовалась нешуточная. Мы крепко взбесили Морану своим побегом. Весна теперь не приходит, подарочки вот находятся. Но что хуже – лес засыпает. Весна не придет, вечным сном уснет, навсегда.

Я почувствовала, как похолодело внутри.

– Неужели она так ревнива, что целый лес погубит?

– Хуже. Просто у нее других способов нагадить нет, а так бы все королевство погубила, если не больше.

Воцарилась гробовая тишина. Метель за окном теперь завывала как-то более угрожающе, и слышался мне в ней все тот же смех.

– Значит… это я во всем виновата? – прошептала я. – Из-за меня теперь лес погибнет? Поверила Лисе, в избушку эту вошла…

Кощею бы меня успокаивать кинуться, как жениху влюбленному полагалось. Но кодекс влюбленных женихов Кощей явно не чтил. Только козлиный.

– Я, конечно, тоже хорош, связался со смертной. Но давай на тебя всю вину повесим, мне так жить проще.

– А давайте по четным дням, Василиса, ты будешь виновата, по нечетным – Кощей. Потом поменяетесь. Что делать-то будем?! Я так понимаю, топором Моране не вариант, хотя, если что, я готова. С королевичем вон как получилось. Я его по темечку, а он влюбился!

– Надо понять, через что действует Морана. Напрямую она в наш мир ступить не может, только через избушку артефакты посылать, чтобы пакостничали. Значит, послала что-то, чтобы весну отменить. Надо найти то, что послала, да сжечь. Только вот это может быть что угодно. Хоть платок, на ярмарке купленный, хоть скатерть, на чердаке найденная. И угадать почти невозможно.

– И что, просто смотреть, как лес погибает? Кощей! Ты же тоже лес этот любишь…

– Вообще-то, скорее терплю, но направление мысли верное. Надо выполнить клятву, данную в Нави. Тогда силы Мораны ослабнут, и я что-нибудь придумаю. Найду способ артефакт ее вычислить и сжечь. Только надо быстро действовать, пока лес не заснул.

– Быстро? Пожениться? В смысле завтра? Без пира горой, без празднеств, посреди метели?

– Празднества потом устроим, хоть каждую седмицу будем отмечать, что выжили друг с другом. Нави до празднеств дела нет. Главное, клятву выполнить.

– Но бабуля нас со свету сживет!

– Она все равно пока занята. А когда опомнится – будет поздно.

– Но кто брак скреплять будет? – с сомнением спросила я. – Только Баба-яга в нашем лесу на такие дела право имеет! Думаешь, она не заметит, что вместо королевича в женихах ты?

Тут Аленка хлопнула себя по лбу с такой силой, что чуть шишку не набила.

– Да я совсем одурела с этим чучелом! Енисей! Он же королевская кровь! Особа венценосная! Он – первый после короля, уж кому, как не ему, браки скреплять?

Кощей мрачно хмыкнул.

– Второй. Первый, хочется верить, все же посообразительнее будет. Иначе королевству скоро капец наступит.

Не о такой свадьбе я мечтала, конечно. В тайне ото всех, в стужу колдовскую, да еще и с благословением королевича, который едва ли отличит брачное заклинание от рецепта закуски.

С другой стороны, знала ли я, соглашаясь на бабушкино предложение за лесом присмотреть, что не только найду друзей, но и замуж соберусь? Да еще и за кого?! За Кощея, угрюмого соседа с плохой репутацией? Разве ж можно было поверить, что с таким-то женихом да свадьба без приключений обойдется?

– Ну что, Чудище? – Кощей поднялся и протянул мне руку. Его пальцы оказались неожиданно теплыми. – Поженимся? Не понравится – разведемся.

– Понравится! – отрезала Аленка и погрозила для пущей убедительности топором. – Я вам разведусь.

На том и порешили.