На следующее утро бабуля проснулась с видом полководца перед решающей битвой. Кофий она отмела сразу, от оладушков отказалась, меня спозаранку растолкала, я еле имя свое вспомнила!

– Не время расслабляться, Василиса! Показывай, как ты без меня хозяйство вела. Лесу нужен глаз да глаз, а у тебя на уме, поди, одни томные взгляды на королевича!

Я чуть не поперхнулась. Томные взгляды… Да я на Енисея смотрю не иначе как с опаской: чего в следующий раз учудит?

Но возражать бабуле не стала. Лучше пусть проверяет лес, чем нашу с Енисеюшкой свадьбу обсуждает! Вчера до ночи трещала, планы строила, скатерть-самобранку откуда-то откопала. Еще и перед Лебедяной объясняться теперь, та уже кучу блюд для торжеств придумала.

В общем, побрели мы по тропинкам, лес осматривать. Бабуля уверенно шагала впереди, зорким взглядом выискивая малейшие недочеты. И я с ужасом понимала, что недочеты есть. И не малейшие.

– Цепь на дубе почему грязная? Почистить! Камень-указатель почему снегом занесло? Отряхнуть! А это что? – ткнула она пальцем в огромную, припорошенную снегом кучу у опушки.

– Это Баюн, – честно призналась я. – Воблу свою от Иванушки прячет.

– Воблу – выкинуть! Белки где?

– Какие белки? – опешила я.

– Затейницы, конечно! Ты что, забыла? Я ж тебе черным по белому писала: если яичек золотых в казне не хватит, иди к затейницам, у них орешки – диво какие! Скорлупки золотые, ядра – чистый изумруд. Ты что, вообще орехи не собирала?

Я прикусила губу. Начисто забыла про белок!

– Бедняжки… В дупло, поди, столько навалили… Ладно, будет чем кокошник на свадьбу расшить. Кот-то хоть чего полезного выучил, пока меня не было? Достижения у леса культурные есть?

– Ну-у-у… Кощей книгу пишет. Даже две. Мемуары и учебник.

– Мемуары, ишь ты!

Мы вышли к озеру. Обычно к этому времени лед уже темнел, покрывался проталинами, а мавки начинали лениво щелкать льдинками. Сейчас озеро лежало перед нами, скованное толстым молочно-белым панцирем.

Бабуля остановилась и тяжело вздохнула. Весь ее воинственный пыл куда-то испарился.

– Вот видишь, Василиса, что с лесом происходит? – тихо сказала она. – Сломалось что-то. Зима должна была неделю назад на убыль пойти. А она вросла корнями, не хочет весне уступать.

– Да рано еще, бабушка, – попыталась я возразить. – Задержалась немного, бывает ведь.

– Не в этом лесу, милая. Здесь все работает как часы. И весна приходит всегда вовремя. А тут не пришла.

– И что делать теперь, бабушка?

– Не знаю пока. Ладно, нечего нос вешать, разберемся. А ты готовься к свадьбе. Хоть какая-то радость в этом холоде. Родителям-то уже написала? Надо бы пригласить… Хоть и не любят они волшебство, но сказочный лес в столицу отправиться не сможет, а погулять на свадебке любимой хозяйки всем хочется. А может, вы с королевичем две свадьбы сыграете? Одну у нас, семейную, душевную. Вторую – как полагается, в столице, с королевскими почестями.

Я живо представила, что Кощей на такую идею скажет, и только вздохнула.

Бабуля мой вздох истолковала по-своему:

– Да не волнуйся ты, замужество – это хорошо.

– Тебе откуда знать, ты же замужем не была ни разу!

– А оттуда, что счастье чужое вижу. Вижу, как семьи создаются да деточки родятся. Никого не знаю, кто бы о доме родном не мечтал, о семье крепкой. Кощей Бессмертный разве что. Но это его проблемы. Кстати! Ты вот что мне скажи, Василиса… Ты как подругу-то упустила? Аленка совсем от рук отбилась! Поговорила бы с дурочкой, чтобы она про Кощея думать забыла. Нечего ей с ним связываться, а уж тем более замуж за него собираться, не пара он ей! Ослушается – в сказочный лес ей дороги не видать. И козла своего пусть забирает.

Вот так дела. Пока я раздумывала над экологической катастрофой сказочного леса, бабуля вовсю вела свою личную войну с несуществующим романом Аленки и Кощея. Только когда успели-то подставиться, горемычные?

– Бабуль, я тут вспомнила… Мне к Лебедяне надо, на примерку к свадьбе. Ты тут без меня пока прогуляйся, воздухом подыши. Я мигом!

Не дожидаясь ответа, я развернулась и пустилась бежать в сторону владений Кощея так быстро, что снег из-под валенок летел комьями. И в библиотеку я влетела, как ураган, сметающий все на своем пути, – даже Лихо, встретив меня в коридоре, испуганно отпрыгнуло в сторону.

– Что вы наврали бабушке?! – запыхавшись, выпалила я и застыла на пороге.

За массивным столом, заваленным свитками, книгами и перьями, сидела Аленка. Слегка испуганная и даже как будто потерянная. Кощей, откинувшись в кресле, с менторским видом на нее взирал.

При виде меня Аленка подскочила.

– Василиса… ой… а ты что тут делаешь?

– Что я делаю в замке у своего жениха?

– Согласна, глупость сморозила.

– Или он уже не мой жених?

Лица обоих вытянулись. Аленка и Кощей напоминали нашкодивших котов. Даром что один – темный властелин, а вторая – девица с топором, которую весь лес боится.

Кощей тяжко вздохнул.

– Чудище, не ругайся. Мы пытались все исправить.

– Исправили?

– Нет, только хуже вышло.

– Еще хуже? – Я чуть не взвизгнула. – Нет! Не хуже! А просто кошмарно! Бабуля теперь грозится не пускать Аленку в сказочный лес!

– А как… А куда ж я…

– А раньше надо было думать! Только когда выяснится, что за Кощея не ты, а я замуж собралась, уже меня выгонят! И буду жить… Да даже с мавками в озеро не пустят! Выпрошу у Мораны обратно избушку и там поселюсь.

Этот лес был моим домом. Последним оплотом настоящего волшебства. Местом, где я наконец нашла свое призвание.

– Аленка, – мрачно произнес Кощей, – сгинь.

Подружка шустро метнулась к выходу. У дверей спохватилась, вернулась за топором – и унеслась, только шаги в коридоре и слышались.

Я стояла, сжимая кулаки, пытаясь сдержать подступающие слезы. Глупо, конечно, плакать из-за лжи, которую сама и нагородила. Но нервы были на пределе.

Кощей медленно поднялся из-за стола. Он подошел ко мне, и его длинные пальцы легли на мои сжатые кулаки, мягко заставляя разжать их.

– Чудище, – его голос прозвучал неожиданно тихо, без привычной язвительности. – Дыши. Никто тебя никуда не выгонит.

– Бабуля…

– Твоя бабка – грозная старуха, сам побаиваюсь, но против клятвы, данной в Нави, не попрешь. Ты моя. А что мое – то никому не отдам. Ни злато, ни девицу. – Он приподнял мою голову за подбородок. Его глаза, обычно серые и насмешливые, сейчас были серьезными и… лучились теплом. – Если Яга вздумает тебя выгнать, будешь жить здесь. Со мной. В моем лесу. В моем замке. И никто – слышишь, никто! – не посмеет тебе это запретить. Ну, кроме меня. Но я уже понял, что с тобой проще договариваться, чем воевать.

В его словах была такая непоколебимая уверенность, такая твердая сила, что страхи начали таять, словно снег под первым весенним солнцем (которое как раз и не спешило навещать наш лес).

– У тебя библиотека пыльная, – хныкнула я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

– Привыкнешь. – Уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке.

Он наклонился ко мне. Медленно, давая время отстраниться. Но я не стала. Я замерла, завороженная его близостью, его запахом – старых книг, древесной смолы и чего-то неуловимого, но теплого и приятного.

Его губы коснулись моих. Сначала легко, почти несмело, вопреки всей его уверенности. Это был не жадный, страстный поцелуй, а скорее… обещание. Обещание защиты, дома, о котором толковала бабушка. Я почувствовала, как по спине бегут мурашки, а тяжесть в груди начинает ослабевать.

Когда он наконец оторвался, в библиотеке стояла полная тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине и бешеным стуком моего сердца.

– Вот и договорились, – тихо произнес Кощей. Он пальцем провел по моей щеке, смахивая предательскую слезинку, которую я сама не заметила.

В этот момент я поняла, что никакая бабушка, никакая вечная зима и никакие дурацкие королевичи не имеют значения.

* * *

От Кощея я вышла с таким чувством, будто в живой водице искупалась. Тревога испарилась, уступив место приятному предвкушению. Ну выгонит меня бабуля, осерчает, и что? Перееду к Кощею, порядок там наведу. Главное, смузи из крапивы не варить. Ну так это несложно, в лесу вон сколько грибочков!

Ну а раз с личной жизнью я более-менее разобралась, пора наводить порядок в жизни общественной. А именно – извиниться перед Аленкой. Влететь к ней с криками и обвинениями было верхом неблагодарности, особенно учитывая, что она ввязалась в эту авантюру с Бабой-ягой исключительно чтобы мне помочь.

И я направилась к ее уютной избушке. Дым из трубы вился лениво, пахло дровами и свежим хлебом. Иванушка по обыкновению гулял по огороду, напоминая не козла, а настоящую собаку: прыгал по сугробам и радостно «мекал». Вот уж кого весна не прельщала.

А вот внутри царило уныние.

Аленка сидела за столом, уткнувшись лицом в столешницу. Ее плечи мелко вздрагивали. Тихие, сдавленные всхлипы – звук, который я от нее никогда не слышала. Я видела, как она рубит дрова с таким видом, будто это головы ее врагов. Видела, как она гоняет Колобка так, что тот потом кустами поляну нашу обходит. Но чтобы плакала? Никогда.

– Аленка? – тихо окликнула я, подходя ближе. – Родная, что случилось? Я пришла извиниться. Груба с тобой была, не заслужила ты. Прости меня, а, подруга?

Она подняла голову. Ее глаза были красными и опухшими, а по щекам тянулись мокрые дорожки.

– Нет, не ты, Вась… – Она смахнула слезы тыльной стороной ладони с таким ожесточением, будто хотела стереть их с лица вместе с кожей. – Это все он… этот дурак… козел!

У меня сердце упало. Значит, все-таки Енисей? Успел за один день ее так обидеть? Вот знала, что от человека, который с ружьем по лесу бегает, ничего хорошего ждать не приходится.

– Енисей? Что он натворил? Я ему уши оторву! Это ж если Енисей – средний, ни так ни сяк, что там за младший вообще?!

– Да не Енисей! – всхлипнула Аленка. – Иванушка! Братец мой проклятый!

Я села рядом с ней, совершенно сбитая с толку.

– Иванушка? Но он же… в козле. И вроде бы смирился. Молчит, травку жует. Чем он тебя расстроил-то?

– Так-то так! – Аленка с силой ткнула пальцем в сторону двери, за которой носился козлик. – Но он все понимает! А я вчера, дура, обрадовалась, Енисея этого привела, думала, познакомлю… А он как взбесится! Копытом землю роет, глаза кровью налились! Чуть Енисея не забодал!

Она снова разрыдалась, бессильно уронив голову на стол.

– А срок-то ведь близится, Васька… Помнишь? Кощей дал три года и три дня. Чтоб я за ним как за малым дитем ухаживала. Чтоб характер его буйный угомонился. И срок этот скоро выходит! Его в человека обратно превратят! И он… он мне замуж не даст! Он же всегда надо мной как коршун кружил! Говорил, я без него пропаду! А теперь я королевича полюбила… Он убьет его! Или меня прибьет! Или нас обоих!

Вот теперь я все поняла. Аленка – девка боевая, властная, но перед воспитанием бессильна. Семья – дело святое, а Иванушка даже в обличье козла умудрялся диктовать сестре, как жить.

Я обняла Аленку за плечи, чувствуя, как она вся дрожит.

– Аленушка, слушай меня, – сказала я как можно тверже. – Ты сейчас не на своего братца-козлика смотри, а в будущее. Ты замуж за королевича собралась! За королевича! У него папаша – король! Армия, дворец… ну там… придворные, какие-нибудь витязи!

Она перестала всхлипывать и с надеждой посмотрела на меня.

– И что?

– А то, что твой Иванушка, когда превратится обратно, будет самый обычный мужик. Может, с амбициями, у козлов бывает. Но все ж обычный, наш, деревенский. А Енисей – королевская кровь. Так кто кого будет слушать? Ты думаешь, королевич позволит какому-то деревенскому буяну указывать своей невесте? И что-то там ей запрещать?

На лице Аленки появилось задумчивое выражение. Слезы потихоньку высыхали.

– И потом, – продолжила я, нанося решающий удар, – Енисей у нас хоть и «ни так ни сяк», но он королевич. У него связи. Если братец твой совсем уж распоясается, Енисей его… ну, я не знаю… в заграничное посольство отправит. На край света. К царю какому-нибудь, на остров. Пусть там разбираются, что с ним делать.

Аленка вытерла лицо подолом рубахи и снова стала похожа на нашу привычную грозу сказочного леса.

– Правда твоя, Василиса… – проворчала она. – Надо Енисею сказать. Пусть готовится. Братец у меня упрямый.

– А Енисей у тебя покладистый да добродушный, – хмыкнула я. – Упорство, с которым он чудище по лесу разыскивал, можно в палату мер и весов прямо сейчас определять – эталонный баран!

«Как раз козлу твоему приятель», – подумала я, но вслух ничего не сказала.

Ну люб Аленке Енисей, что тут сделаешь? Бывает и хуже. Я вон в Кощея влюбилась.

– Вот и отлично. А теперь давай выпьем чаю с пряниками. И успокойся. Упитанный козел еще ни одной свадьбы не испортил. Алеша у нас знаешь какой шашлык жарит? Пальчики оближешь!

Из закутка донеслось обиженное и громкое: «Ме-е-е!»

Похоже, братец был категорически против. Но это уже были его проблемы.

* * *

Что-то в последнее время сыскать место и тишину, чтобы над книгой поработать, Кощею удавалось все реже и реже. Библиотека так вообще в проходной двор превратилась, а замок… Горынычи подросли, у бедолаг резались зубы, и чесали они их исключительно почему-то об антикварную деревянную мебель. Лихо носилось, готовя палаты для будущей Кощеевой, и ничего и слышать не хотело о том, что Василиса Ильинична переезжать не планирует. В общем, не замок темного мага, а дурдом.

В чулан Лихо не заглядывало. Здесь хранился всякий хлам, который и выбросить жалко, и даром он на видном месте не нужен. Старые книги, котлы, сундуки, сломанная мебель и многое другое. Там-то Кощей и устроился. Вытащил из груды хлама старое кресло, освободил стол, притащил черновики да уселся.

Никаких Василис, Аленок и королевичей. Тишина, благодать, можно книгу писать.

И только он вывел заголовок очередной главы, как почувствовал: кто-то к чулану крадется. Мигом Кощей свечу погасил и за массивным покосившимся шкафом притаился.

В щели под дверью мелькнул свет. Дверь приоткрылась. В проеме показался силуэт. Невысокий, подозрительно знакомый. А уж когда за косяк костяная рука ухватилась, Кощей и вовсе в осадок, как в столице говорили, выпал.

Это все еще замок самого опасного бессмертного существа в мире живых? Ходят, как на ярмарку! То за зрелищами, то имуществом разжиться.

Вот и Яга в его замок явилась – не запылилась. И прямиком в чулан потопала… Может, они все просто литературу не любят и решили ему мешать?

– Где же эта штука… ведь здесь была… «Бородавки для начинающих», «Руководство по трансформации куриных яиц», «Как оживить булку»…

Смотреть, как его чулан бессовестным образом разоряют, Кощей не стал. Вышел на свет, и тень его могучих плеч на бабку упала. Яга взвизгнула и подскочила, стопку книг каких-то уронив.

– Типун на тебя! – выругалась Яга.

– Напугал? – хмыкнул он.

– Кощей! Чтоб тебя! Сердце в пятки ушло!

– У тебя оно каменное, Яга. Как и чувство такта. Что ты в моем замке забыла? Я бы подумал, извиняться приперлась за то, что девице моей грозишь дорогу в лес закрыть, но в чужих чуланах обычно не извиняются.

– Вот еще, извиняться. Если кому и требуется, так тебе, что девиц невинных соблазняешь и на темную сторону ведешь. Книгу я ищу. Про Морану.

Чего-чего, а подобного Кощей не ожидал. И замер даже: а ну как Яга про клятву, данную им с Василисой в Нави, узнала? И разрушить колдовство хочет?

– Зачем тебе книга про Морану?

– А ты не в курсе? Какой-то идиот Морану взбесил! До предела! Теперь весна не приходит! Лес в снегу, медведи спят, мавки льдом покрылись! Все обыскала – ничего! Думала, у тебя как у специалиста есть инструкция. Как с ней бороться? И балбеса этого надо найти, внушение ему сделать!

Вот тут-то Кощей и понял, что попал. Конечно, ревнивая Морана не могла оставить безнаказанной их выходку. И упущенный бывший ее страсть как бесил!

– Но как она дотянулась-то? Морана ж власти в мире живых не имеет…

– Вот и я хочу понять: как? Ищи давай книгу! И дурачка этого, богиню разгневавшего…

– Дурачка нашел, – вздохнул он. – А книг про Морану нет. Я их того… все сжег, еще когда развелся.

– И этому идиоту я доверила половину леса! – всплеснула руками Яга.

«И еще внучку доверишь», – совсем некстати подумалось Кощею.