Первый день весны начался совсем не по-весеннему. Мороз только крепчал, чистейший снег искрился на солнце, и совсем не пахло ни первой капелью, ни подснежниками. Только Баюн линять начал – вот и все весенние предвестники.

В тереме стояла непривычная тишина. Если не считать посапывания Кощея, устроившегося на кровати, как у себя дома. И такое у него было блаженное выражение лица, что я едва сдержалась, чтобы локотком не ткнуть его в ребра. Вместо этого я выбралась из-под его руки, накрыла вторым одеялом и метнулась к шкафу – одеваться да прихорашиваться.

Ох, вчера так хорошо посидели! И медовухи напились, и пряничков Лебедяниных поели, и в шарады поиграли. Где бы теперь силушку достать на дела хозяйственные?

На цыпочках я прокралась в кухню. Божественный запах кофия – вот ради чего стоит жить. Бросишь зерна, добытые чуть ли не с боем на ярмарке, в чайничек заморский, и вот уже аромат плывет по терему.

Накинув шаль, я взяла чашку и вышла на любимый балкон. Чтоб Кощей от ароматов не проснулся и весь кофий не отобрал.

Мне для дорогого жениха ничего не жалко. Кроме кофия.

Рассвет уж занялся над лесом, первые лучи коснулись зеленых макушек елочек и сосен. Тишина. Идиллия…

Которая закончилась, едва успев начаться. Прямиком к терему из леса вышла маленькая темная фигурка.

– Нет, я Алеше прикажу этот балкон срубить к лешему! Вечно как я сюда – так что-то происходит. Кого еще нелегкая принесла?!

Я поперхнулась глотком, когда незваный гость приблизился. Кашель разрывал горло, слезы застилали глаза. Протерла их кулаком да еще раз вгляделась.

По тропинке, уверенно ступая по снегу, шла невысокая, в шикарном клетчатом плаще и с фиолетовым чемоданом на колесиках старушка.

Любимая чашка Бабы-яги выскользнула из рук и, покатившись по полу балкона, юркнула через перила, разбившись прямо на крыльце, ровнехонько перед носом бабули!

– Васька! – Баба-яга задрала голову, сняла темные очки и строго прищурилась. – Зима на дворе, а ты в чем мать родила разгуливаешь! И чашку мою любимую разбила… Ну хозяюшка!

Я тут же в спальню ринулась, от страха холодея. Схватила Кощея за плечи и потрясла – откуда силы только взялись!

– Кощей! Подъем! Яга на пороге!

– М-м-м? Чудище, дай поспать… Если не настал конец света, то все обсудим днем…

– Настал! Только не конец света, а хуже. Бабушка приехала!

Что-то до сонного царства, в коем пребывал Кощей, все же долетело, потому что он открыл глаза и недоуменно на меня уставился.

– Бабушка вернулась? И что в этом страшного?

– А то, что она про свадьбу нашу слыхом не слыхивала! А у нее здоровье слабое! Так…

Я огляделась, и взгляд упал на большой дубовый шкаф.

– В шкаф! Быстро!

От неожиданности Кощей и не сопротивлялся почти. Впихнув его в шкаф и закинув следом одежду, я повернула в замке ключ и сунула его в карман. Сердце колотилось где-то в горле.

Дверь в терем распахнулась.

– Васька! Ты чего бабулю не встречаешь?! Где твое гостеприимство? Я со вчерашнего дня на ногах. А ну баньку вели истопить!

Я застыла посреди комнаты, пытаясь изобразить на лице радость, а вышло, будто меня поймали на краже варенья.

– Бабуля! – пискнула я. – Сюрприз! Мы тебя не ждали!

– Значит, сюрприз удался, – удовлетворенно констатировала она, окидывая терем взглядом следователя. – Чисто. Но пахнет… кофием и чем-то еще. Духи какие, что ль, заморские?

– Да так… заезжал тут… Не важно, в общем. Ты раздевайся, садись, я тебе сейчас пирогов найду да чайку свежего сделаю!

Пока бабуля остатки вчерашнего пиршества рассматривала, я краснела! От Яги и кружки для медовухи, сохнущие на полотенце, не укрылись, и яблочки моченые, на дне кадки оставшиеся, и беспорядок, что вчера так прибирать не хотелось, сил не было!

– Хорошо ты, Василиса, хозяйство хранила, – хмыкнула бабушка. – Весело. Дружно.

– Так зима ведь закончилась, бабуль, – неубедительно возразила я. – Вот и посидели немного.

И такой в этот миг порыв ветра налетел, что дверь в терем распахнулась, а внутрь ураган из снежинок ворвался!

– Весна у нас нынче не торопится, рано праздновать сели! – отрезала Баба-яга.

В этот момент из шкафа донесся приглушенный звук. Нечто среднее между чихом и ругательством.

Яга насторожилась.

– У тебя что, мыши в тереме завелись, Василисушка?

– Кот! – выпалила я первое, что пришло в голову. – Баюн! От блох прячется! Говорит, в пыли они дохнут!

– Ученый кот, а манеры как у подзаборного, – фыркнула бабушка, постучав костяным пальцем по дверце. – Эй, вылезай! Хозяйка вернулась, будем наводить порядок! Я тебе всех вшей вычешу!

Из шкафа донеслось яростное шипение. Очень даже кошачье. Я мысленно поставила Кощею пятерку по актерскому мастерству.

– Видишь, – нервно засмеялась я, – совсем одичал без тебя.

– Ничего, я ему ошейник заморский привезла от блох, быстро в чувство придет, – пообещала Яга и наконец отошла от шкафа. – Ну, докладывай. Что тут без меня натворили? Лес цел? Казна?

– Все цело, бабушка, все у нас хорошо. Живем дружно, лес храним, волшебство зазря не тратим, все как ты учила.

Баба-яга прищурилась хитро-хитро и спросила:

– А больше ни о чем поведать не хочешь?

Я застыла там, где стояла, и краской пуще прежнего залилась.

– О чем?

– О свадьбе своей, о чем же еще? Думаешь, слухи в лесу заблудились? Да про твою помолвку все говорят! Я как узнала, сразу примчалась!

– П-правда?

У меня в ушах зазвенело. Краска, которая заливала мои щеки, мгновенно схлынула, сменившись мертвенной бледностью.

– Поздравляю, внучка! – Бабуля сияла, как начищенный таз. Ее костяные пальцы сжимали мои плечи в немом восторге. – Умничка! Не зря я на тебя надеялась! Поднялась, так сказать, по социальной лестнице! Из лесных управительниц – прямиком почти в королевны!

– Бабуль… – прошипела я, чувствуя, как под ложечкой засосало. – Так ты не против?

– Против? – Баба-яга фыркнула. – С чего бы? Жених – хоть куда! И титул есть, и земли, и папаша сговорчивый. А главное – свой, родной, из наших краев! Не какой-нибудь залетный пижон! Тебе как раз такой и нужен – простой, надежный.

– Ну, знаешь… он ведь немного… – Я покрутила пальцем у виска, не зная, как еще описать спорные качества Кощея, не лишив себя права на свадьбу.

Бабуля махнула рукой.

– Да все мужики немного того! Зато не злой. И с курортом своим этим дурацким, слышу, уже завязал. Повзрослел! И потом, – она понизила голос, – смотри, какая выгода: ты замуж, я тебе лес в приданое, а сама – на пенсию! В теплые края, на воды! Насовсем!

Что-то в этой пламенной речи меня смущало. Чтобы Баба-яга, гроза нечистой силы, хранительница сказочного леса, да вот так просто, ради теплых краев и сытной пенсии, внучку в лапы к Кощею Бессмертному отдала? Да разрази меня гром на этом месте!

Но в чем подвох заключался, я понять не могла.

В этот момент дверь в терем с грохотом распахнулась, чуть не сорвавшись с петель. В проеме, запыхавшийся, в помятом дорожном кафтане и с сумасшедшим блеском в глазах, стоял королевич Енисей собственной персоной.

– Василиса Ильинична! – выдохнул он, тяжело опираясь о косяк. – Я вернулся! Я все обдумал! Этот инклюзив… ампу… блин, курорт – ерунда! Я понял, что главное – это наша любо…

Он не успел договорить. Баба-яга, словно коршун, сорвалась с места и набросилась на него с объятиями.

– Енисеюшка! Родной! – заголосила она, сжимая его в своих неожиданно крепких для старушки объятиях. – Поздравляю! Женишок ты наш ненаглядный!

На лице королевича застыло недоумение. Он беспомощно захлопал глазами, косясь то на ликующую Ягу, то на меня, стоящую как столб.

– Я… что? Женишок? – выдавил он. – Уже?

– Ну да же! – Бабуля отступила на шаг и с гордостью выставила его вперед, будто только что пойманного толстого леща. – На Василисе женишься! Молодец, что не раздумывал долго, сразу примчался! Значит, чувства настоящие!

Енисей покраснел, побледнел, потом снова покраснел. Он посмотрел на меня с немым вопросом и надеждой, и сердце даже екнуло от жалости. Ну, почти екнуло. Чего это он явился?

– Так я это… думал… по весне свадьбу сыграть…

Я стояла, чувствуя, как по моей спине ползут ледяные мурашки. Из шкафа не доносилось ни звука, но я буквально кожей чувствовала, что от немедленной смерти из ревности меня отделяет хлипкая дубовая дверца.

– Вась? – Бабуля наконец оторвалась от Енисея и уставилась на меня. – Ты чего молчишь? Аль перед женихом застеснялась? Давай, привечай гостя! Нет, ну совсем девка от рук отбилась!

Мой взгляд метнулся от сияющей бабушки к смущенно переминающемуся с ноги на ногу Енисею, а потом – к зловеще безмолвному шкафу. Нужно было выбираться из этой ловушки. Немедленно.

– Баньку! – вдруг выдохнула я. – Ты же с дороги, бабуль! Надо тебя попарить, от усталости избавить! А Енисей пока… э-э-э… вещи разложит да друзей навестит. Вечером потолкуем.

Схватив Бабу-ягу под руку, я потащила ее к выходу, оставив королевича в полном одиночестве посреди горницы. С глупой улыбкой на лице и невысказанным признанием на устах. Главное – убрать бабушку от этого шкафа. А уж потом я придумаю, что делать с Енисеем. Если Кощей на нем раньше медовуху настаивать не начнет – этот может.

* * *

Вернувшись в терем после того, как усадила бабушку в баньку под предлогом «смыть дорожную усталость и настроиться на семейную радость», я была готова рвать и метать. Енисей все так же стоял посреди горницы, но теперь его смущение сменилось решительным блеском в глазах. Видимо, за время моего отсутствия он успел набраться смелости. Или просто набраться – настойками от него разило аж от порога!

– Ну, – я уперла руки в боки, перекрывая ему путь к отступлению, – объясняй. Зачем приперся? И с какой стати бабуля решила, что ты здесь жених?

Енисей выпрямился и торжественно воздел руки к потолку.

– Василиса Ильинична! Я пришел сделать предложение! Серьезное, осознанное! Я люблю! Люблю, не могу!

Вот так новость. У меня даже дыхание перехватило от наглости. После всей истории с курортом, после того, как на меня с ружьем пошел, как лягушку целовал и расколдовать не смог – он еще и в любви имеет наглость признаваться?!

– Енисей, – начала я, стараясь говорить терпеливо, как с дитем малым. – Ты в курсе, что я занята? У меня уже есть жених! И помолвка наша скреплена клятвой в самой Нави. Нарушишь – душа навеки будет прикована к царству холода и смерти. В общем, стандартный брачный контракт.

Я ожидала увидеть на его лице разочарование, растерянность, может, даже испуг. Но вместо этого его лицо озарилось такой улыбкой, что во мне зародилось нехорошее предчувствие. Что бы королевич ни задумал, страдать будут все.

– О, я знаю! – воскликнул он радостно. – Все в курсе! Поздравляю, кстати. С Кощеем. Папенька приглашение получил, велел передать, что быть непременно постарается, но обещать не сможет. Дела государственные-с. Он, собсна-с, меня и послал. Как посла. И я присол… тьфу! Пришел…

Я остолбенела.

– Куда пришел?

– На свадьбу. Твою и Кощееву.

– А… ты же мне только что в любви признался.

– Я?! Василиса Ильинична, ты путаешь, нас у папеньки трое. Старший – умный детина, средний – ни так ни сяк, младший – вовсе дурак. Я средний. Ни так ни сяк. А сумасшедших у нас вообще нет! Невесту у Кощея отбивать…

– Тогда на ком ты жениться-то хочешь?

– На Аленке! – выпалил Енисей, и его лицо расплылось в блаженной улыбке. – Она… она такая сильная! Решительная! С топором! И когда она за мной по лесу бегала, кричала, что на сухарики порубит… я понял! Это любовь! И Чудо-юдо ей понравилось, одна оценила! Так что я решил: втроем жить будем. Я, Аленка и Чудо-юдо.

– Вчетвером. У Аленки еще козел.

У меня отвисла челюсть. Енисей влюбился в Аленку… Наша боевая Аленушка, девица с топором, королевной станет! А я… Василисой Кощеевой. Если бабуля раньше в кадке с огурцами солеными не притопит. Или Кощей от ревности…

КОЩЕЙ! В ШКАФУ!

Ужас пронзил меня холодом. Я бросила ошарашенного королевича посреди комнаты и ринулась к дубовому шкафу. Добежав, я дрожащими руками стала рыться в кармане, ища ключ.

– Кощей? – прошептала я, прильнув к замочной скважине. – Ты там… живой?

Из шкафа не доносилось ни звука. Ни шипения, ни ворчания, ни саркастических комментариев. Может, он задохнулся?

– Коще-е-ей? – попробовала я еще раз. – Я сейчас открою, хорошо? Никакого Енисея, никакой свадьбы. Это все – огромное, жирное, дурацкое недоразумение!

Наконец-то пальцы нащупали холодный металл ключа. Я с силой воткнула его в замочную скважину, повернула и рывком распахнула дверцу.

Из шкафа на меня пахнуло ароматом сушеных трав, пылью и… холодом. Кощей стоял там, прислонившись к полке с зимними шапками да рукавицами. Его руки были скрещены на груди, а на лице застыло выражение, какое только у Кощея и бывает: как будто мы ему опять под ворота говорящих булок подкинули!

– Вспомнила, невеста дорогая. Вот спасибо. Выпустила блохастого, да?

– Не начинай!

– Я? Что тут начнешь, в шкафу-то? Как подготовка к свадьбе продвигается? Обсудила с бабулей детали торжества? Меня-то хоть пригласите? Или соседям гулянья не положены?

– Ну не злись! Старенькая бабуля, ее беречь надо. Я ей все объясню…

– Старенькая! – хохотнул он. – Как же! Видала бы ты, как она нежить лихо крошила…

– Так это когда было?

– Да перед отъездом! Я на нее специально напустил, чтоб тебя выписывать побоялась. А ей хоть бы хны! Ты думаешь, Аленка топор где взяла? То-то и оно. В общем, Чудище, я в твоем спектакле не участвую, понятно? Чтобы к вечеру все Яге объяснила! Моя ты, и точка! Пусть этот аниматор свои чувства засунет в…

Я уже открыла рот, чтобы оправдаться и все-все Кощею объяснить, как дверь в терем снова с грохотом распахнулась.

На этот раз пожаловала Аленка. Вся красная, растрепанная, шубка наискось застегнута, одна нога в валенке, вторая – в носке, в руках тот самый топор, который служил ей и орудием труда, и средством для выяснения отношений. Она уперла свободную руку в бок и грозно окинула нас взглядом. За ее спиной маячил испуганный, но уже познавший суть будущей семейной жизни Енисей: молчащий и не попадающийся ей на глаза.

– Василиса! – рявкнула она. – Это что за новые порядки? У тебя свой-то жених, темный маг, не последний в лесу человек! А ты чужих зачем отбиваешь? Тебе Кощея мало?

Я зажмурилась на секунду, собирая в кучу расползающиеся мысли. Хаос нарастал, как снежный ком.

– Аленка, родная, все не так! – начала я, жестами пытаясь ее успокоить. – Бабуля Яга вернулась!

Лицо Аленки моментально смягчилось, но потом снова стало суровым.

– Ну и что? При чем тут королевич?

– А при том, – понизив голос, зашептала я, – что она, услышав про мою помолвку, почему-то решила, что это я с Енисеем обручена! И теперь она счастлива, как дитя малое! Мечтает о пенсии и теплых морях!

– Так она ж только с морей.

– Так то отпуск. А она насовсем мне лес отдать хочет.

Аленка хоть девицей была и вспыльчивой, но сердце у нее было золотое, и к Яге она относилась с огромным уважением.

– Желание понятное. Чай, не молода уже. Сердечко, поди, пошаливает. Это ж если ей сейчас правду сказать, чего доброго, и удар хватит… Любимая внученька, да с Кощеем…

– Я вообще-то все еще здесь, – напомнил тот.

– То-то и оно! Бабуля, конечно, меня любит. Но вряд ли обрадуется, что с Кощеем породнится. И сошлет меня обратно да запретит в сказочный лес ступать!

Я повернулась к жениху.

– Ты этого хочешь?

Кощей аж растерялся и даже несколько сник. Среди людей он жить не сможет, как же он лес свой оставит? И Лихо жалко, и горынычи подрастают. Да мы даже после свадьбы хотели седмицу здесь жить, седмицу – на его половине. Чтоб никому обидно не было.

Я умоляюще посмотрела на Аленку, Енисея и Кощея.

– Давайте сделаем вид, что бабушка все правильно поняла. На пару деньков. Пока бабуля от дороги отойдет, в курс дела войдет. Там, глядишь, и пообвыкнет. Я ей все тогда и объясню. Ладно?

Аленка скептически хмыкнула, но кивнула.

– Ладно. Для Бабы-яги – так уж и быть. – Она повернулась к Енисею и ткнула в его сторону топором. – Ты только, королевич, рта лишний раз не раскрывай! А то я в тебе разочаруюсь. Топором.

Енисей испуганно закивал, явно пересматривая свои романтические идеалы. Он-то в нашем плане и был самым слабым звеном. Того и гляди ляпнет при бабушке что-то лишнее.

Ну и вляпалась же я! По полной программе. Никаких курортов не надо, у нас тут свой собственный цирк имеется.

* * *

Сначала все шло хорошо настолько, насколько вообще могло идти у темного бессмертного мага, решившего жениться на сумасбродной смертной девчонке. Вечера в тереме Василисы Кощей… сказать «любил» было бы неправильно, терпел – вот более верное слово. Иногда там даже весело было, но в основном когда Аленка Колобка гоняла или Василиса пельмени лепила. Можно было подурачиться, шутки пошутить, на новую главу книги настроиться.

Вот и вчера славно посидели, даже не раздражал никто. Медовухи попили, настоечек свежих попробовали, пряничками закусили, а потом и спать завалились. Все по домам, а он – к Чудищу под бок, греться и во сне будто ненароком ощупывать. Так ему спалось лучше.

И принесла ж нелегкая Ягу! Да не одну, а со странной уверенностью, будто Василиса за королевича выходит. И откуда только слухи взялись?

Кощей наблюдал за этим цирком с видом оскорбленного достоинства. Когда Василиса, бросив на него полный вины и паники взгляд, ринулась прочь, якобы «ухаживать за бабушкой», а королевич, побледневший и забывший на столе свою дорожную сумку, ретировался следом, в тереме воцарилась, наконец, тишина. Та самая благословенная тишина, которую он так ценил.

Дверь скрипнула. В горницу заглянула Аленка, все еще сжимая в руке топор.

– Ушли? – буркнула она, окидывая взглядом терем.

– К всеобщему счастью, – отозвался Кощей, разминая затекшие плечи. – Кроме меня, разумеется. Мое счастье где-то заплутало. Вероятно, сидит в другом шкафу. Тебе чего?

– Ситуацию обсудить хотела. Скверная выходит. Василиска сейчас таких дров наломает, что десять зим еще отапливаться будем. Надо выпутываться, Кощей, пока ее замуж за Енисея не выдали и в столицу не отправили. Потом не вернешь!

Кощей мрачно хмыкнул. Он как раз думал о том же. Его «нареченная» в состоянии паники была способна на все. А ежели она хоть на секунду вздумает клятву навью нарушить – беда наступит.

– План Чудища подготовить Ягу имеет примерно те же шансы на успех, что у твоего королевича – выиграть интеллектуальный конкурс у Колобка, то есть нулевые. Ждать, пока она все испортит, – непозволительная роскошь.

– Надо испортить самим! – просияла Аленка. – Баба-яга – баба суровая, но справедливая. Если ей все по-честному рассказать, глядишь, и поймет.

– Или не поймет. И Василису превратит в лягушку уже навсегда, твоему королевичу бубенцы отрежет и Иванушке на шею привесит, а я… Со мной Яге не тягаться, поэтому придется жить с жабой и пискляво поющим королевичем.

– И что делать? Направо пойдешь – Ягу разозлишь, налево пойдешь – свадьбы лишишься. Прямо пойдешь… – Аленка махнула рукой. – Болото там. Тоже ничего хорошего.

Наконец Кощей решил.

– Ладно, идем. Чему быть, того не миновать. В конце концов, клятва Ягу убедит. Не враг же она собственной внучке. Меня побьет, конечно. Но я привыкший.

– А у меня топор, – согласилась Аленка.

И вместе они вышли из терема прямиком в свирепствующую метель.

Они застали Бабу-ягу в предбаннике. Она сидела на лавке, завернутая в простыню, и с наслаждением потягивала травяной чай из жестяной кружки.

Увидев гостей, Яга хмыкнула.

– Сосед явился – не запылился. Чего пришел? Аленка! Давно ль ты с этим упырем водишься?

– Так… – растерялась девица. – Сосед же… И вообще, мы поговорить хотели. Насчет Василисы и свадьбы этой…

– А что с Василисой и свадьбой? – Яга нахмурилась и взглядом Аленку буравила, отчего та стала совсем бледной.

Ну надо же! Гроза леса – и Бабу-ягу боялась.

Хотя Кощей и сам ее порой боялся. В отличие от всех обитателей здешних мест, он с Ягой плечом к плечу войну с Мораной прошел. Он-то знает, как старушка мечом-кладенцом владеет. А иной раз и лопатой управлялась…

– Ну просто там такая история… забавная, сил нет! Все так перепуталось, запуталось… В общем… мы ж на весну две свадьбы планировали, вот Васька-то от радости и все забыла…

– Две? И кто ж жениться удумал? Не Лебедяна часом?

– Я…

– Ты? – Яга Аленку недоверчивым взглядом смерила. – И с кем жениться-то будешь…

А потом как замерла! Как на Кощея посмотрела – и взгляд ее прояснился.

«Ну все, приплыли», – сразу понял он.

– Ах ты скотина! Девчонку попортил! Ах ты прохиндей! Да чтоб тебя! Аленка!

Кощей застыл с каменным лицом. Аленка покраснела, как маков цвет.

– Бабуля, да мы не…

– Аленка, лесом клянусь, ты мне родная, как внучка любимая. Я тебе так скажу: подумай ты хорошенечко! Это ж маг темный! Бессмертный, вечный! А ты – девица такая красная, кровь с молоком! Тебе с ним жить? Вечность – она, знаешь ли, не мед. А он, между прочим, уже был женат на богине! Ты с Мораной потягаешься? Она тебя на оладушки разделит! А ты сам-то чем думал? Не стыдно, ирод?! Девочке жизнь ломаешь!

Кощей и Аленка переглянулись. Переговоры провалены полностью. Пытаясь посеять в собственной личной жизни разумное, они теперь пожинали безумное.

– Яга… – Кощей попытался было вставить слово.

– Молчи, Кощеич! Совести у тебя нет! Нет, детки, не одобряю. Вам мое слово, конечно, не указ, хотите – женитесь, но знайте: на моей половине леса этой свадьбы не будет! Никогда! Никогда я такому, как ты, соседушка, хорошую девицу добровольно не выдам. Ясно?!

Вот Василиса-то обрадуется, что ей замуж на его половине леса выходить придется.

Может, лучше обратно, к Моране?