Калинов мост остался позади. Кощей ступил на берег Нави, и знакомый вечный холод тут же его окутал. Ничего в Нави за время его отсутствия не изменилось. Тот же леденящий воздух, та же тишина мертвецкая, те же искрящиеся инеем деревья-призраки. Он сделал шаг вперед, и тени вокруг сгустились, зашептались.

Он и не ожидал, что его визит останется незамеченным.

Не успел он пройти и пары шагов, как туман перед ним сгустился, закрутился вихрем и расступился, образуя проход. И из этого прохода, словно сама тьма, обретая форму, выплыла она.

Морана.

Она стояла, холодная и прекрасная, как всегда. В ее глазах плескалось ледяное торжество.

– Ну конечно. Кто же еще может так бесцеремонно вломиться в мои владения? Привет, бывший. Прошло всего-то сто лет, а ты уже заскучал? Или наконец понял, что твои смертные игрушки хрупки и недолговечны?

Кощей тяжело вздохнул, демонстративно отряхивая несуществующую пыль с рукава своего плаща.

– Что-то у тебя здесь пыльно, Морана. Совсем хозяйство забросила. Старость?

– Некогда. По тебе скучаю, каждую минуту тоской занята. Так с чем пожаловал, Кощей? На то, что одумался, даже не надеюсь. Проведать решил?

– Можно подумать, ты не знаешь, зачем я здесь.

– О, я могу только догадываться. Освежаешь память для мемуаров? Перешел к главе, посвященной семейной жизни?

– Нет, выкидывал новогоднюю елку, вспомнил о тебе.

– В мире живых июнь.

– Люблю Новый год, – пожал плечами Кощей. – Долго будем обмениваться свежими шутками? Где она?

– Кто?

– Василиса!

– Ах… эта внучка Яги, что сейчас гостит у меня. Чем же она тебе так насолила, что ты за ней аж в Навь погнался? Или… не насолила, а совсем наоборот?

Кощей закатил глаза. Что за женщины вокруг него все время ошиваются? Как на подбор: ревнивые, стервозные, вредные. Одна избушками заколдованными разбрасывается и смузи из крапивы варит, вторая вообще… богиня. А про третью и думать не хочется. Кто Чудище Премудрой назвал? Вот чего она в избушку полезла?

– Успокойся, Василиса твоя в полной безопасности. Пока что. Я ей самый радушный прием оказала. Опочивальню выделила, пир горой велела устроить. Нечасто у меня гости бывают. Сейчас сарафан ей праздничный справим, кокошник, каменьями колдовскими расшитый, найдем да гулять будем три дня и три ночи. Наболтаемся! Она такая болтливая, оказывается. Столько интересного рассказала о тебе, о мемуарах твоих. Надеюсь, мне там посвящен отдельный том?

– Отпусти ее, Морана. Она к нашим делам отношения не имеет. И попала к тебе случайно, сама знаешь.

– Ах вот как? – Морана притворно удивилась, поднеся бледную руку к груди. – Неужели великий Чернобог, порвавший с прошлым, заботится о какой-то смертной девчонке? Тронута, право. Но нет. Навь она не покинет. Она нарушила границу. А закон есть закон. Ты сам это знаешь лучше кого бы то ни было, мы вместе эти законы писали.

– В любом законе есть лазейка.

– Не в законах жизни и смерти.

– Хорошо, тогда у любого нарушения закона есть своя цена. Назови свою.

Кощей почувствовал, как ярость в нем закипает. Он ненавидел игры Мораны, но сейчас был вынужден следовать ее правилам.

Глаза богини хитро блеснули.

– Вот это да. Ты – и вступаешься за какую-то девчонку среднего ума, да и красоты неважной? Что в этой Василисе такого? Пирожки печет волшебные или какие другие таланты имеются?

– Разнообразие в жизнь вносит.

– Я тоже внесла. А ты не оценил.

– Ты не так задорно вносила. Назови цену, Морана.

– Цену? – Она сделала паузу, наслаждаясь моментом. – Хорошо. Поскольку ты настаиваешь… Я отпущу твою Премудрую. При одном условии.

– Я слушаю.

– Она пройдет три испытания. Не зная, что это испытания, конечно. – Морана говорила медленно, смакуя каждое слово. – Пусть докажет, что достойна тебя и наследия Яги! Если Василиса Премудрая окажется столь же умна и находчива, как о ней говорят, она справится. А если нет, то останется здесь навеки. Справедливо?

– Нет! – отрезал Кощей. – Но ты же не отстанешь.

Что еще делать оставалось? Сражаться с Мораной здесь, в ее владениях – верный способ быстро, но глупо погибнуть. Или, что еще хуже, долго и мучительно жить.

– Вот разводись мы на век попозже, я бы у тебя половину Нави отсудил и курорт здесь построил, – вздохнул Кощей.

– Договорились?

Кощей молча кивнул.

– Прекрасно! – Морана просияла. – Тогда пойдем. Моя гостья, должно быть, уже соскучилась. Да и к чему тянуть?

Она повернулась и неторопливо, изящной походкой проследовала в сторону дворца. Кощей, сжав кулаки, последовал за ней.

Игра началась. Чудище, не провались!

* * *

Морана привела Кощея в небольшую мрачную комнатку, где из мебели был лишь ледяной резной стул, щедро украшенный каменьями. Одна из стен комнаты была целиком занята огромным зеркалом, но вместо отражения в нем клубился и переливался туман.

– Здесь тебе будет удобно наблюдать, – произнесла Морана с легкой усмешкой. – Как в старые добрые времена. Помнишь, ты любил подглядывать за смертными?

– Я любил тишину и одиночество, – парировал Кощей, подходя к зеркалу. – Я им звук убирал и спал. А ты думала, артефакты творю, делом занят.

Вскоре Морана ушла, оставив его наедине с зеркалом. Туман медленно рассеялся, и Кощей увидел знакомый зал для торжеств. В прошлом они немало пиров здесь провели, немало гостей угощали. Иногда пиры месяцами длились, а музыка не смолкала ни на миг. Хорошее время было. Слава лешему, прошло!

Кощей сразу понял, что за испытание задумала Морана, едва столы из черного льда увидел. На них стояли яства, от которых у любого смертного закружилась бы голова! Серебряные блюда ломились от фруктов невиданной формы, переливающихся словно жемчуг, от мяса, источающего дымок, от пирогов румяных и медовухи пряной, что искрилась в хрустальных кубках.

Признаться честно, у него и самого под ложечкой засосало от увиденного. Вот жаль, Чудище перестала ему пирожки по утрам присылать. Он раньше Лихо отправлял кота спровадить. Лихо кота пугало, а пирожки в кухне прятало для горынычей да василисков. Вот Кощей себе нет-нет да пирожок ухватывал.

Но здешние кушанья он бы на ее месте не трогал.

Вскоре и сама Василиса появилась. Морана на гостью не поскупилась. С Василисы сняли ее простой сарафан и обрядили в платье, сотканное, казалось, из тончайших блестящих нитей. Ткань была темно-синей, почти черной, и по ней были рассыпаны крошечные сверкающие кристаллы, повторявшие узор созвездий, что сияли над сказочным лесом – он их все-все изучил. Роскошный кокошник переливался всеми цветами: и золотом, и синевой. Чудо как хороша была Чудище. У него даже дыхание перехватило.

Кто бы ему раньше сказал, что Василиса Ильинична у них так сиять умеет, он бы, может, поизящней гадостей придумал.

Кого тут только не было! И нави нарядные, и злыдни смешливые, и вороны вещие, и даже кикимора явилась!

– Испей, гостья, – к Василисе тут же змей метнулся с кубком хрустальным, зажатым в хвосте, – медовуху нашу, навью. Такой нигде не попробуешь!

– Ой, знаете… я не пью.

Кощей хмыкнул. Видел он, как Чудище не пьет! Потом из озера волоком вытаскивать приходится…

– Тогда пирогов откушай, с калиной сахарной да рябиной сладкой!

– Я… не очень голодна. Спасибо, конечно, все очень аппетитное. Но я, пожалуй, воздержусь.

Следом к ней приблизилась кикимора с тарелкой, на которой блестело яблочко наливное.

– Отведай, дитя, – проскрипела она. – Уважь бабушку, сады здесь капризные! Но яблочки диво как хороши…

– Да уж не прикидывайся каргой старой, – буркнул Кощей. – Ты на войне отряд добрых молодцев в болото покидала, еще ста лет не прошло!

– Нельзя мне яблочки, бабушка, спасибо, – вежливо ответила Василиса.

Кощей, наблюдая за этим из-за зеркала, не смог сдержать усмешки.

«Держись, Чудище, – мысленно произнес он. – Не ведись на сладкие речи. Ты же не Колобок, в конце концов».

Первое испытание. Пища и питье Нави. Принявший их навсегда отрекается от мира живых, его душа привязывается к этому месту. Старая как мир ловушка для доверчивых путников.

Морана, восседая на своем ледяном троне в конце зала, наблюдала с холодным любопытством. Василиса же, побледневшая, но решительная, продолжала вежливо, но твердо отказываться от всех угощений, прижимая руки к животу, словно боялась, что он предательски заурчит при виде искусных яств.

«Умница, – с неожиданной теплотой подумал Кощей. – Видимо, бабка Яга все-таки что-то полезное внучке внушила».

– Василиса! – подозвала ее Морана. – Не нравится тебе пир наш?

– Что вы, Владычица, роскошнее пиршества я не видела!

– Не хочется тебе угощений отведать?

– Хочется, конечно, все такое вкусное!

– Так что же ты моих слуг обижаешь? Или боишься из их рук угощения принимать? Думаешь, мы тебя отравить вздумали?

– Ну что вы, Владычица. Просто у меня такое платье узкое… Его ведь на вас шили, вы вон какая стройная, звонкая. А я если лишний кусочек съем – оно по швам и разойдется, на потеху всем.

Морана стиснула зубы. Кощей видел: ей страсть как хотелось заставить! Но чего у богини было не отнять – так это честности. Смерть бывает несправедлива, бывает жестока, но она всегда кристально честна.

Первое испытание было пройдено. Но впереди ждали еще два.

И Кощей знал, что еще Смерть бывает изобретательна.

– Ну, раз уж ты отказываешься разделить с нами трапезу, – голос Мораны прозвучал сладко и ядовито, – позволь предложить тебе нечто более… познавательное. Мой скромный музей волшебных диковинок. Уверена, тебе, хозяйке сказочного леса, будет интересно.

Василиса, все еще бледная от напряжения, но невероятно гордая собой за то, что устояла перед искушением, кивнула с некоторым облегчением. «Музей» явно звучало куда безопаснее, чем еда из рук богини смерти.

Морана повела ее по бесконечным, звенящим тишиной коридорам в самое сердце замка, к трофейному залу. У всех есть свои увлечения. Кощей вот книгу мечтал написать. Морана странные волшебные штучки собирала, по шкафам хрустальным расставляла и долгими вечерами потом любовалась.

– Это застывшие последние вздохи, – хвасталась она, подводя Чудище к очередному шкафу, заставленному разноцветными колбами. – Вот это – вздох, полный тоски. А это – радости. Но самый красивый – ужаса. Смотри, как переливается!

– А чьи это вздохи? – осторожно уточнила Василиса.

– Да какая разница? А вот в этой витрине – тени великих воинов, богатырей! Застывшие навеки в своих последних боях. А здесь – сердца легендарных чудовищ! Хотя на самом деле ведь это я чудовищ создавала. Просто оставила себе на память. А вон там видишь ряд витрин? Это сновидения!

Впервые за время экскурсии по музею Василиса восхищенно ахнула при виде разноцветных полупрозрачных бабочек, узоры на крыльях которых складывались в картинки из снов. Кощей рассмотрел несколько: вот кот Баюн, даром что ученый, грезит о корюшке. Лебедяна представляет себя невестой. Колобку снится, как его натирают маслицем сразу три румяные красны девицы. А Аленка…

Он не успел рассмотреть, что же снится грозе сказочного леса – Морана увлекла Василису дальше. Та шла, открыв рот, забыв о страх. И вот Морана остановилась у небольшого, на первый взгляд ничем не примечательного ларца из темного мореного дуба.

– А это, дорогая, – произнесла Морана с особым придыханием, – моя самая ценная реликвия.

Она щелкнула пальцами, и крышка ларца бесшумно отъехала. Внутри на бархатной черной подушечке лежала игла.

– Вот блин, а я ее потерял! – вырвалось у Кощея.

Игла была невероятно тонкой, отливала холодным блеском закаленной стали. Казалось, она впитала в себя весь мрак и холод Нави. От нее исходила такая мощная магия, что воздух звенел.

– Смерть Кощея, – прошептала Морана. – Последняя нить, что связывает его с этим миром. Он доверил ее мне когда-то.

– То, что я не заметил, что ты ее стырила, не значит, что я тебе ее доверил! – рявкнул Кощей, зная, что Морана услышит. – И это нечестный прием!

Но та лишь отмахнулась. Уговора насчет методов не было. Можно и иглу Кощееву использовать.

Василиса, завороженная, не могла отвести глаз. Ее рука сама потянулась к игле, словно против ее воли. Она не хотела ее брать, нет! Но магия артефакта была слишком сильна. Она гипнотизировала, дурманила разум.

– Нельзя… – слабо прошептала она.

– Можно все, – тут же парировала Морана.

Кончик пальца Василисы едва коснулся острия. И тут же на коже выступила крошечная алая капля. Чудище испуганно отдернула руку, но было поздно. И тут же накатила волна свинцовой усталости. Веки стали тяжелыми, ноги подкосились. Весь мир поплыл перед глазами.

– Ой… – только и успела выдохнуть она. – Я, кажется…

– Ах, ты укололась! – с притворным сочувствием воскликнула Морана. – Не волнуйся, дорогая. Это просто легкая магия артефакта. Тебе нужно отдохнуть. Уже завтра будешь в полном порядке… Или сегодня… Мы же в вечности, кто знает?

По ее знаку из тени возникли две служанки-навки и, подобрав под руки пошатывающуюся Василису, повели ее прочь.

Морана же, не скрывая торжествующей улыбки, направилась к комнате с зеркалом.

– Ну что? – вошла она, сияя. – Видел? Второе испытание провалено! Она прикоснулась к игле! Ее душа отмечена печатью Нави! Теперь сон постепенно заберет ее, а когда Василиса Ильинична проснется, то поймет, что провела здесь целую вечность! Какая жалость, правда?

Кощей, стоявший у зеркала, сжал кулаки. Лицо его стало каменным. Он видел, как Василиса потянулась к игле, видел этот проклятый интерес в ее глазах! Эта любопытная дурочка! Разве можно все подряд хватать? Ничему ее Яга не научила!

– Это не было честным испытанием, Морана! – прошипел он. – Ты мою иглу использовала! Василиса не сама вздремнуть решила, на нее сила колдовская подействовала!

– Правила магию не запрещают, – парировала Морана. – Все честно. Кто вкусил плоды навьего царства – тот остается в нем навеки. Кто разделил сон с навьим царством – тот стал его частью. Твоя Василиса – моя.

В этот момент дверь бесшумно отворилась, и в проеме возник змей.

– Владычица, – прошелестел он, – Василиса Ильинична в покои не проследовала.

Морана медленно обернулась.

– Что?

– Сказала, в саду пройтись хочет, проветриться. Навки ее и так уговаривали, и сяк соблазняли, а она уперлась: в сад пойду! Говорит, воздуха свежего хочется, пыльно тут у вас.

Не удержал Кощей смешок, а потом гробовая тишина воцарилась. Морана стояла неподвижно, а на ее прекрасном лице застыла маска изумления и ярости.

Он поднял голову, и его черные глаза блеснули торжеством.

– Что, дорогая? – с неподдельным сладким злорадством спросил он. – Не срослось? Василиса Ильинична не голодна, спать не изволит… Ну золото, а не гость. Я, между прочим, без иронии говорю. Есть у меня один цыганский табор… вот те бы у тебя не только яблочки наливные у кикиморы в саду пожрали, но и полмузея вынесли. Два испытания она прошла.

– Ничего. Еще третье осталось.

Но голос у Мораны был уже не таким уверенным.

* * *

Сад у Мораны – загляденье! Если забыть, что он находится в царстве мертвых, конечно. Деревья, покрытые инеем, сверкали так, будто их украсили миллиардами крошечных алмазов. А между ними, словно капли застывшей крови, гроздьями висела рябина. Яблони стояли, отяжелевшие от плодов таких румяных и соблазнительных, что аж слюнки текли, но едва ли на таком морозе стоило яблочки кушать. Воздух был чистым, холодным. Вот только не пах совсем. Ни запаха хвои, ни влажной земли, ни дыма из печки – такими ароматами был полон наш лес. А здесь было тихо, пусто и очень одиноко. Хоть и красиво.

Я шла по тропинке, похрустывая инеем, и старательно думала о практичных вещах, дабы унынию не поддаваться. «Надо бы Баюну новую книжку прикупить, а то старую наизусть выучил. Аленке – топор подарю, если выберусь, хороший, чтобы не застревал в поленьях. Лебедяне…»

– Василиса!

Я замерла на месте, сердце заколотилось где-то в горле. Этот голос… Низкий, с привычной ехидцей. Кощей!

Я рванула на звук, забыв про осторожность, про лед под ногами, про все. Он зовет! Значит, он здесь! Значит, не бросил!

– Кощей! – закричала я, продираясь сквозь заросли сверкающих ветвей. – Я здесь!

И вдруг совсем рядом, прямо у уха, прозвучал другой голос. Старый, скрипучий, родной.

– Василисушка! Дитятко! Куда ты? Иди ко мне!

Бабушка? Я остановилась как вкопанная. Не может быть! Но голос был таким настоящим!

– Сюда, глупая! – теперь это был тоненький, испуганный писк Баюна. – Он не настоящий! Кощей никогда бы за тобой в Навь не пошел! Это ловушка! Василисушка-у! Беги ко мня-а-ау!

Потом послышались плач Наины, грозные крики Аленки, уговоры Алеши Поповича да Лебедяны причитания… Все они звали меня, умоляли, предупреждали. Голоса обступали меня, становились навязчивыми, пронзительными.

«Это ловушка!»

«Беги от него, беги к нам!»

«Он тебя в яйца чугунные превратит!»

– Что?

Я резко остановилась и прислушалась. Голоса звучали ясно, но будто бы ерунду какую-то молвили. Неужто и вправду мои подопечные так Кощею не верят? Нет, поводов он давал, конечно, немало. Но и злодеем отъявленным не был. Лису вон из леса прогнал и не дал королю нас в курорт превратить. Сначала, правда, всю эту кутерьму и затеял, но ведь одумался же!

Не злодей Кощей, не злодей. Дурак, сноб и хам – тысячу раз да, но не злой! Хотелось все же верить, что он, весь из себя темный и бессмертный, все-таки пришел.

Я сжала кулаки и, преодолевая тяжесть в ногах и раздирающий душу шепот, сделала шаг вперед. Потом еще один.

– Лучше я обманусь и пожалею, чем плохо о том, кто того не заслужил, подумаю!

С этими словами я побежала. Не оглядываясь. Сквозь шепот, сквозь крики. Прочь из холодной безжизненной Нави, где последний вздох – занятный экспонат, а на пирах фальшиво веселится нечистая сила.

И вот я выбежала на небольшую поляну. И он был там. Кощей. Настоящий. Все такой же мрачный, в своем черном плаще, только выглядел… странно. В его глазах, обычно полных сарказма, горел какой-то непонятный яркий огонь.

– Чудище, – произнес он, – ты меня поражаешь. Неужто ни разу не обернулась? Ни на секундочку?

И тут туман вокруг рассеялся, а голоса стихли. Из-за дерева вышла Морана. Ее прекрасное лицо искажала неподдельная ярость.

– Третье испытание, – прошипела она, и от ее голоса затрещал иней на ветках. – Не обернуться на голоса уходящих, не предать зов сердца… Пройдено. Противно, сентиментально, но… пройдено.

Я стояла, не понимая ничего, переводя дыхание и смотря то на разъяренную Морану, то на Кощея, который смотрел на меня с каким-то новым, непривычным выражением. Как будто… гордился?

– Какие… испытания? – наконец спросила я.

– А это уже не важно. – Кощей сделал шаг ко мне, и в его глазах снова заплясали знакомые чертики. – Пойдем домой, Чудище. Пока эта «хозяйка» не передумала и не решила оставить тебя тут в качестве экспоната для своего музея. Рядом с засушенными бабочками будешь стоять. А для меня и сундук есть, даже тратиться не надо.

* * *

Кощей дорогу знал отлично. Я спрашивать не стала о прошлом, решила – успеется. Раз он за мной пришел и спас, то и спросу за прошлое нет. А то, что он Мораны мужем был… так у кого в шкафу скелетов не завалялось? Уверена, и у бабули припрятано. Я просто не все шкафы в тереме еще разобрала…

– А что с избушкой? Надо забрать?

– Пусть остается. Нечего ей делать в лесу, мало ли кто залезет. Кота твоего я вытаскивать не пойду. Да он и на первом испытании сломается, всю буженину пожрет.

На душе было и радостно, и почему-то тревожно. Кощей шагал молча, его лицо снова стало привычно мрачным. Шли мы недолго, и вскоре показалась бурная река с водами темными, а над ней…

– Калинов мост! – воскликнула я. – Мне бабушка о нем сказки сказывала! А это, значит… река Смородина! Невероятно!

Кощей остановился.

– Ну все, Чудище. Шагай. Прямо по мосту. Перейдешь – и лес увидишь, тебя там кот встречать должен.

Я уставилась на него.

– Как это «шагай»? А ты?

– А я остаюсь. – Кощей пожал плечами. – Я нарушил клятву. Ступил в Навь. Обратного пути для меня нет. Таков был уговор, условие развода: если я ступлю во владения Мораны, то останусь в Нави.

Внутри у меня все оборвалось.

– То есть ты… останешься тут? Навечно? Из-за меня?

– Не драматизируй, – буркнул он. – У Мораны скучновато, но библиотека приличная. Допишу мемуары, через мост перекину, издадите. Только над дизайном Поповичу работать не давайте, он за что ни возьмется – все баня получается.

– Нет! – Я вцепилась ему в рукав, словно боялась, что он сейчас же растворится в тумане. – Я без тебя не пойду! Я тогда тоже остаюсь! Буду тут с тобой! Поселимся рядом с Мораной, будем жизнь ей портить. Я кучу пакостей теперь знаю… А, ну хотя от тебя и знаю, так что ничего нового… Но все же! Я без тебя не пойду!

Кощей посмотрел на меня с неподдельным изумлением.

– Ты совсем рехнулась? Иди! Пока мост тебя помнит как живую!

– Не пойду! – уперлась я, чувствуя, как по щекам текут предательские слезы. – Одна не пойду, и все! Что я бабушке скажу? А Баюну? А Лихо? Ты о Лихо подумал?

– Ну выплати ему три оклада, что теперь.

– А горынычи и василиски? Кто их воспитывать будет?

– Королевичу подари. Будет батя драконов. Захватит трон и соблазнит какую-нибудь симпатичную блондинку. Откуда я знаю, кто их будет воспитывать? Ты совсем ничего не понимаешь? Нельзя нарушать слово, данное в Нави! Вдвоем сгинем. Ничего со мной не будет. Столько веков тут жил, еще столько же проживу. Подумаешь, жена стерва? У некоторых вон, братец – козел!

Мы стояли у начала моста, словно два упрямых осла, а вокруг сгущались тени Нави. Казалось, сама Морана наблюдает за нашим дурацким спором и посмеивается.

И вдруг в воздухе зазвучал знакомый шелест. Рядом с нами, извиваясь, возник змей. Его гладкая кожа мерцала в сумраке.

– Спор бесполезный, – прошелестел он. – Закон Нави суров. Но у всех законов есть лазейка.

Мы повернулись к нему.

– Какая? – хором спросили мы.

– Калинов мост считает мертвых и живых, – объяснил Змей. – Но для него не важно, сколько тел пересекает его. Важно, сколько душ. Если две души станут одной… мост признает их за одного путника.

Я смотрела на змея, ничего не понимая. Кощей нахмурился, потом его бровь изумленно приподнялась.

– Брак? – произнес он с таким видом, будто ему предложили съесть тарелку смузи из крапивы. – Ты предлагаешь нам… пожениться? Прямо сейчас?

– Помолвиться, – поправил змей. – Помолвка поможет. Заключенная здесь, на границе. Этого будет достаточно. Мост ощутит вашу связь. Но помните – только искренняя.

Я покраснела так, что, наверное, еще немного – и слилась бы с гроздьями калины на покрытых льдом ветках. Кощей выглядел так, словно его ударили скалкой по голове.

– Ну… – Я прочистила горло. – Это… вполне себе решение. Кощей! У тебя кольцо есть? Женись на мне!

Кощей смерил меня взглядом.

– Представляешь, совершенно случайно есть! Только это Мораны кольцо, я его на всякий случай прихватил. Вернуть хотел, да забыл ненароком.

– Сойдет! – Я ничуть не смутилась и протянула руку, растопырив пальцы. – Надевай!

– Чудище, ты с ума сошла?

– Ты как невесту законную называешь?!

– Василиса, это не шутки! И не вранье, чтобы перед королем отмазаться. Клятвы, данные в Нави, священны. Придется жениться!

Я лишь отмахнулась. Нашел чем пугать красну девицу, женитьбой! Да такого только Баюн боится, и то – исключительно в марте.

– Да не парься ты, потом разведемся! Что ты на меня так смотришь? Ты же один раз уже разводился. Два брака за плечами – еще не крест на мужчине.

– Ты ли это, Василиса…

Кощей даже огляделся, будто ждал, что из кустов Морана выпрыгнет да злодейским смехом разразится.

– А ты что думал? Я в столице выросла. Там развестись проще, чем терем купить. Давай скорее, Кощей! Холодно, зуб на зуб не попадает!

И словно в доказательство я так чихнула, что даже змей, безмолвно наблюдавший, вздрогнул.

Медленно, как будто нехотя, Кощей извлек из кармана кольцо с огромным красным камнем. Безвкусное, если честно, кольцо, в столице с таким предложение делать – все соседи засмеют! Но если вы собираетесь улизнуть из Нави, то репутация помолвки отходит на второй план.

– Ну что, Чудище… – Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было ни ехидства, ни насмешки. Была только странная, непривычная серьезность. – Готова стать моей… нареченной? А потом развестись?

Сердце стучало так, что, казалось, его слышно даже у Мораны во дворце. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он надел кольцо на мой палец. Оно было теплым.

– Ладно, – выдохнул он. – Идем.

Он взял меня за руку, и мы ступили на Калинов мост. Острые ветви под ногами дрожали, но не ранили. Я шла, не дыша, ожидая, что мост вот-вот рухнет или Морана, узнав о нашем обмане, кинется остановить.

Но ничего не произошло. Мы просто шли. И с каждым шагом мост под нами становился чуть прочнее, а черная вода Смородины, казалось, светлее. И вскоре превратилась в обычную речку.

И вот под ногами уже не острые ветки, а знакомая мягкая земля. Запах хвои, влажной листвы и… горячих пирогов?

Мы обернулись. Калинов мост и река Смородина исчезли, растворившись в привычных буйных красках осеннего сказочного леса.

Мы стояли на опушке. А перед нами, с раскрытыми ртами, круглыми глазами и полными руками всякой всячины, стояли ВСЕ.

Баюн с книгой и воблой в лапах. Аленка с топором (куда же без него). Лебедяна с корзинкой, полной тех самых, с пылу с жару, горячих пирожков. Алеша Попович, почесывающий затылок.

Воцарилась тишина, которую нарушил Баюн, обронив воблу.

– Василисушка? Кощей? – пропищал он. – А мы… А мы уж думали…

– Думали, вы на том свете остались, – мрачно закончила Аленка, опуская топор. – Некоторые поминать начали.

Баюн спешно воблу подхватил и спрятал за спину.

– Не серчай, хозяйка, я от нервов…

Я посмотрела на Кощея. Он смотрел на наших встречающих с таким выражением, будто предпочел бы вернуться в Навь.

– Что уставились? – буркнул он. – Не видели, что ли, как люди с того света возвращаются?

– Вернули-и-и-сь! – завизжала от радости Лебедяна и… кинулась на шею Кощею. А следом за ней и остальные бросились обниматься, да и меня в кучу-малу втащили. Смеялись, по спинам нас хлопали и честно-пречестно уверяли, что и не думали имущество наше делить.

Непонятно, правда, к чему это было сказано…

* * *

Вечером снова собрались на лесной совет, только на этот раз решений никаких не выносили и судеб не вершили. Просто сплетничали да чаи с пирогами гоняли. Я отвар травяной пила, после холодных краев отогреваясь, да про приключения в царстве Мораны рассказывала.

Сидели вместе, словно и не враждовали никогда. Я, Кощей, Лебедяна, Алеша и Баюн, Колобок, Лихо, и даже Иванушка нет-нет да в оконце заглядывал, за сладкой морковкой. Баюн все тайком в миску со сметаной лапой лазил, а Лебедяна хлопотала, мне отвар подливая, Кощею пирожков подкладывая. Переживала, сердобольная наша. Аленки только не было, ее отправили на ярмарку, запасов прикупить да к торжествам подготовиться.

Я только что закончила свой рассказ. Про избушку, про змея, про пир и музей Мораны.

– …а потом мы по мосту прошли, – закончила я, невольно касаясь пальцем того самого колечка. Оно все еще было на моей руке.

– Да уж, – вздохнула Лебедяна. – Хорошо, что все обошлось. А то я уж новые ленточки купила, а носить было бы некому.

– Ужас какой, – ехидно отозвался Кощей. – И как ты такой ужас пережила-то?

– Подождите, подождите! – всплеснул лапами Баюн, перемазанный в сметане. – Я самое главное не понял! Василисушка, как ты умудрилась испытания Мораны-то пройти? Не есть, не пить, не спать! Это ж надо иметь волю железную! Небось, вся премудрость твоя и магия бабушкина выручили?

Все с интересом повернулись ко мне. Даже Кощей перестал жевать и с любопытством склонил голову набок.

Я покраснела и опустила глаза.

– Ну… Вообще-то… нет. Дело в том, – призналась я, смущенно ковыряя вилкой крошки на столе, – что я попала в Навь в своем легком сарафане. А там, как вы знаете, довольно прохладно. Я так промерзла, что у меня насморк начался жутчайший! Нос заложило наглухо. Я ничего не слышала и не чувствовала. Ни запаха той еды, ни вкуса. А когда укололась и меня в сон потянуло, я так чихать начала, что сама себя разбудила.

Воцарилась гробовая тишина. А потом Алеша Попович так раскатисто захохотал, что с полки свалилась бабушкина любимая чашка (к счастью, в этот раз не разбилась).

– Вот это да! – Всхлипывая от смеха, Алеша вытер слезу. – Морана – Владычица смерти, а про насморк не подумала! Побеждена соплями! Вот умора!

Кощей смотрел на меня с таким выражением, будто не знал, плакать ему или смеяться.

– Моране об этом говорить не будем. А не то у нее депрессия начнется. Она все же богиня.

– Ладно, оставим мои медицинские проблемы. – Я махнула рукой, стараясь перевести тему. – Главное, что все живы-здоровы.

– Это да! – оживился Баюн. – И, кстати, о главном…

Он многозначительно уставился на мое кольцо, а потом – на Кощея.

– Это… то самое? Правда, что вы теперь жених и невеста?

Все снова замерли в ожидании. Кощей отложил пирог, вздохнул и обвел всех ядовитым взглядом.

– А вы как думаете? – спросил он. – Навь лжи не прощает. Нарушишь слово – крепко пожалеешь. Так что да, это болтливое и вредное Чудище, побеждающее богинь насморком, теперь моя нареченная. Соболезнования принимаю медовухой.

В тереме поднялся радостный гвалт. Лебедяна принялась меня обнимать, промокая глаза кружевным платочком, Алеша несколько наигранно похлопал Кощея по плечу с такой силой, что тот чуть не подавился.

– Ура! – завопил Баюн. – Теперь можно будет в лесу Кощея все изучить! Там, наверное, столько интересного! Загадочные исчезновения мышей! Тайные ходы! Может, даже библиотека!

Кощей, откашлявшись, поднял руку, требуя тишины.

– Никогда, – сказал он ледяным тоном. – Никогда в жизни. Первый же, кто сунет нос в мои владения, станет козленочком или еще кем-то похуже.

– И я? – Я лукаво усмехнулась.

– Ты не станешь. Ты уже коза знатная. Знал бы, что жениться придется – ни в жизни бы яйца не заколдовал! Главное, тетушку на свадьбу не зовите. После еще одного ее подарка мы не выживем.

И в этот миг открылась дверь, впустив Аленку. Мы дружно ахнули, увидев на ее плечах… шкуру лисы.

– Алена! – воскликнула я. – Ты с ума сошла?!

– Нельзя же так! – прошептала Лебедяна.

– Зато точно на свадьбу не явится, – хохотнул Колобок.

– Нет, ну Лиса, конечно, тварь, но что ж сразу на воротник-то? – хмыкнул Кощей.

Аленка обвела нас возмущенным взглядом и закатила глаза.

– Идиоты, это я на ярмарке купила! Там, между прочим, зима началась!

Следом за ней в горницу ворвались первые снежинки – и тут же растаяли, оставив на деревянном полу крошечные пятнышки.

Осень в сказочном лесу уступила место зиме. Но каждый из нас верил: не менее волшебной, безумной и веселой будет эта зима. Недаром мы забыли, что помимо тетушки на свадьбу звать придется еще кое-кого…