Попытка номер… я уже сбилась со счета.

И снова я вышла на свой любимый балкон, чтобы испить чашку иван-чая, вдохнуть аромат леса и обдумать в тиши да спокойствии все, что вчера случилось. С Кощеем мы вечером бесед не вели, подопечные мои поспешили попрятаться, а сама я так устала, что рухнула в постель, едва умывшись. Утро вечера мудренее.

И прекраснее. Птички поют, солнышко светит, прохлада уже осенняя, но шаль теплая еще греет и белые мухи не летят. Красота!

Казалось, ничто не может омрачить этот день. Король со своей свитой укатил восвояси, прихватив с собой расстроенного Енисея. Идиотскому курорту не бывать! Лису изгнали вон. Оставалось только глотнуть чайку, откусить свежий пирожок и наслаждаться, наконец, спокойной жизнью в своем сказочном лесу.

И тут раздался настойчивый стук в дверь. Я нахмурилась и высунулась с балкона. У крыльца, сжимая в руках розовый саквояж, стояла Лиса Патрикеевна.

– Да чтоб вас… – тихонько выругалась я.

Может, сделать вид, что нет в тереме никого?

– Василисушка! – крикнула она, задрав голову, будто точно знала, где искать меня надо. – Впусти, родная! Побеседовать надо!

– Я думала, ты уже за тридевять земель! – крикнула я в ответ, не собираясь спускаться. Хватит с меня ее бесед.

– Я уезжаю! Честно! – взмолилась она. – Просто… извиниться хочу. По-человечески. По-родственному.

Фу, как же она действует на нервы! Но в ее голосе слышались искренние слезы, и мягкость в сердце проклятущая заставила меня вздохнуть и спуститься. Открыв дверь, я увидела тетушку Лису совсем другой – без привычного лоска и наглой улыбки. Глаза опухшие, нос покрасневший, никак всю ночь рыдала. Может, и правда пришла с повинной? Но все равно в лесу остаться не позволю! Иванушка при виде нее до сих пор начинает усиленно по-козлиному «мекать», будто боится незаметно еще кем-нибудь стать.

– Ну? – строго спросила я, скрестив руки на груди.

– Прости меня, Василисушка, – прошептала Лиса, глядя в пол. – Очень уж я расстроилась. Любовь, сама понимаешь, дело такое… темное, слепое. Люблю я Кощея, сил моих нет. Вот и творила невесть что, с ума сошла от ревности. И гадости тебе делала, и лес подвести хотела… Не оправдываюсь, сама понимаю, что свинья.

Я смотрела на нее и не знала, верить ли этим покаянным речам.

– На Кощея я не претендую, – четко сказала я. – И замуж за него, как ты сама слышала, не собираюсь. Но лесу моему вредить больше не позволю. Ни тебе, ни кому другому. Поняла? Так что бери свой чемодан и езжай с миром. Ищи свое счастье в столице.

Лиса кивнула, смахнула слезу и вдруг хитро прищурилась.

– Понимаю, все понимаю… И в отместку ничего не затею, честно. Но вот перед отъездом хочу я тебе подарок сделать. В знак примирения. Хоть и достался он мне не совсем… честным путем.

У меня в животе неприятно засосало. Опять эти лисьи штучки.

– Когда-то давным-давно твоя бабуля, моя сестренка, подарила мне одну ма-а-а-а-ленькую избушку, – таинственно протянула Лиса. – На курьих ножках. Штучка редкая, магическая! Я ее от всех прятала, берегла как зеницу ока. Но теперь понимаю – ей здесь, в лесу, и место. Тебе она нужнее. Принимай, племянушка. Пусть в твоем хозяйстве пригодится.

– Не нужны мне никакие подарки, теть. Оставь себе, на память.

– Василисушка, так я ж не ради себя. Я твоим речам внемлю. Ежели избушку люди найдут – в музее закроют! Жалко, сама же сказала. Да мне и ни к чему она. Скажу тебе честно, племяш: вредина жуткая! Ты ей: повернись к лесу задом, ко мне передом! А она?

– А что она?

– Вы, говорит, ради своих теремов многоэтажных лес вырубили, теперь не знаешь, к кому задом повернешься.

Что ж, избушке и вправду в лесу у нас будет лучше. И безопаснее. А уж я ей применение найду. Наину надо на зиму с дуба пересадить, Лебедяна ее на этот год наотрез брать отказывается! Да и Алеша Попович давно мастерскую просит, ложки да плошки на радость девчонкам строгать.

– Ладно, недвижимость лишней не бывает, – решила я. – Давай свою избушку.

– Только она это… – Лиса замялась. – Не совсем недвижимость. Ты ее, Василисушка, не пугай. А то мы ее с Кощеем тут напугали, так полдня по лесу носилась, окаянная! Все ребра нам поотбивала…

Избушка почивала на окраине леса и пробуждению явно была не рада.

– Избушка-избушка, – громко произнесла тетя, – повернись к лесу задом, ко мне передом!

– Тут везде лес, рыжая ты бестолковщина! – раздался скрипучий голос. – Давай я лучше к тебе задом повернусь? Тебе мелочь, а мне приятно.

– Я тебя сейчас хворостиной отхожу, старая ты сарайка! – разозлилась Лиса, но я ее остановила.

– Погоди. Я знаю, как надо.

Откашлялась и вежливо проговорила:

– Уважаемая избушка, доброе утро. Меня зовут Василиса Ильинична Премудрая, я внучка Бабы-яги, вашей прежней хозяйки. Я здесь лесом управляю и вот решила с вами познакомиться. Повернитесь, пожалуйста, ко мне входной группой, чтобы я смогла посмотреть, какая помощь вам требуется. Может, занавесочки обновить или подмести?

Избушка вздрогнула, стряхнула нападавшие за ночь листья и медленно повернулась.

– Уважаемая… входная группа… – бурчала она. – Учись, дурында, как с древними зданиями надо общаться! Прошу, Василиса Ильинична!

Дверь со скрипом отворилась, и я вошла в пыльную горницу избушки. Кое-что сразу показалось странным. Слишком много пыли! Если Лиса с Кощеем тут какие-то делишки делали, то почему все выглядит так, словно в избушку много лет не входили…

– Избушка! – раздался приказной голос Лисы. – Повернись ко мне задом, а к лесу передом!

На этот раз избушка не спорила. Вдруг резко стемнело, а стены заходили ходуном! Не удержавшись на ногах, я упала и головой о бревно ударилась, да так, что в глазах потемнело!

Последней моей мыслью было:

«Зря тебя, Василиса, Премудрой назвали. Надо было Предурой!»

И сказано то было почему-то Кощеевым голосом.

* * *

– Начинаем заново. Пролог.

Кощей Бессмертный восседал в своей библиотеке, уставившись в потолок, где в паутине мирно посапывал очередной сонный паук. В голове у него царил хаос, достойный его самого в молодости. С одной стороны – идиллическая картина: покой, тишина, сиди, ни одной рыжей особы, пытающейся нарядить его в столичные обновки. Сиди да пиши мемуары сколько влезет! С другой стороны – Василиса.

Мысли о ней несколько раздражали.

Точнее, не сами мысли, а их направление.

Леший бы побрал эту наглую, вспыльчивую, вечно сующую нос не в свои дела девицу!

Но даже такая девица в него влюбиться умудрилась. И что теперь с ней делать – никому не ведомо.

Нет, оставалась еще какая-то вероятность, что Чудище все наврала. Он же наврал: никакое зелье целые сутки не действует. Правду-матку рубить Василиса Ильинична перестала, когда от него в лесу сбежала. Но так было весело за ней наблюдать! Надо будет обязательно посвятить этому главу в мемуарах.

А если она не наврала?

Вот же напасть! Девчонка влюбилась, а он и знать не знает, что с ней делать. Сам Кощей давно поклялся больше такого бранного слова, как «любовь», не произносить. Его опыт в любви был прост и понятен: нет более темной магии, чем эта.

Но девица теперь страдать будет. А ему плевать. Или не плевать? Может, тоже на минеральные воды съездить, как Яга? Или вообще в королевичевый заморский инклюзив?

Король, старый дурак, теперь считал их чуть ли не помолвленными. В его глазах Кощей вообще невесту у королевича отобрал. Король, конечно, ко всяким его закидонам привык, но королевича без зазнобы оставить… Придется жениться.

Он усмехнулся. Интересно, что на это скажет… А хотя плевать, что она скажет.

Он махнул рукой, и в воздухе возникло Лихо, встревоженно подрагивающее краями.

– Хозяин, опять задумался? Может, смузи из крапивы достать? От мыслей лишних поможет.

– От этого смузи меня еще в прошлый раз на три дня вывернуло, – буркнул Кощей.

– Ну так мыслей же лишних не было?

– Были! В основном кровожадные! Отстань со своим смузи. Лихо, вот ты мне скажи, ты почему не женишься?

– Так это, хозяин… я ж не человек… я – леший пойми что, вы сами сказали. Как мне жениться-то?

И правда. То, что он так сказал, Кощей не помнил, но был вынужден признать: на него похоже.

– А чего это вы, Кощей Кощеич, такими вопросами задаетесь? Никак жениться удумали? Не на Лисавете, надеюсь? На Василисе Ильиничне, да?

И так у Лихо глаза загорелись, так шерсть вздыбилась, что невольно Кощей подумал: а он вообще все еще хозяин своей половины леса?

– Ни на ком я жениться не удумал. Я вообще больше жениться не собираюсь.

– А вы чего, хозяин, того… уже были?

– Был, – вздохнул Кощей. – Однажды. Давным-давно, еще когда здесь не жил.

– И что с ней стало?

– Ничего. Живет себе где-то. Полагаю, вполне счастливо.

– А чего ж тогда вы не с ней?

– Разошлись во взглядах на будущее.

– Общее?

– Человеческое. Морана женой мне была. Властительница царства мертвых.

Лихо, услышав имя, повергавшее всю Навь в ужас, мелко задрожало, потом икнуло, затем вскочило и закланялось.

– Хозяин мой, величайший из темных…

– Ой, уймись! – поморщился Кощей. – Я на пенсии.

– Вы же… вас же Чернобогом звали…

– Да как меня только не звали. Вон, Чудище и сейчас зовет. То козлом, то еще кем похуже. Главное здесь не это. А то, что брак – дело страшное. Вот ты берешь в жены богиню весны и думаешь, что жизнь твоя удалась, а вот она вдруг решает, что вечная зима – это здорово, а полчища нежити – вообще веселье! И вместо того, чтобы мемуары писать, идешь на войну. Вот скажи мне, Лихо, это порядочно?

– Простите, хозяин, – робко перебило Лихо, – а на чьей вы стороне были?

– На стороне здравого смысла! – рявкнул Кощей. – Я Чернобог, а не Чернопсих. Чтобы богам было где править – должны существовать люди. А если их нежить сожрет, то что?

– Что?

– Кто тогда будет писать глупые романы, печь пироги и делать тот самый кофий, без которого наше Чудище жить не может? Мир опустеет, станет скучным! Смерть должна быть элегантным финалом, а не массовым побоищем!

Он тяжело вздохнул, вспоминая.

– Пошел сражаться с нежитью супружницы. И знаешь, кто был со мной плечом к плечу? Яга. Та самая. Вот тогда мы и поделили последний островок магии – этот лес. А когда я вернулся… Морана сказала, что я предал ее, встав на сторону смертных. Мы развелись. И я ушел. Навсегда.

Он с горькой усмешкой посмотрел на Лихо.

– И после этого, скажи на милость, я снова должен из этого копытца пить? Так там не козлом, там оленем станешь!

В этот момент дверь в библиотеку с грохотом распахнулась, и на ковер, задыхаясь, рухнул кот Баюн.

– Кощей! Беда! – завопил он, хватая воздуха. – Лисау… проклятая рыжая лисау… мяу! Василисе избушку подарила! На курьих ножках! Василиса в нее зашла… Избушка как дернется, как повернется к лесу передом… И нет нашей Василисы! Испарилась!

Кощей вскочил с кресла так резко, что оно едва не опрокинулось.

– Как?! Она повернулась к лесу передом с Василисой внутри?!

– Да! – взвыл Баюн. – И дверь теперь в чащу смотрит! А Василисушки нет!

– Дура! – выдохнул Кощей. – И вы все не умнее! Еще раз назовешься ученым котом – свожу в столицу и кастрирую! Избушка – это буквально «домик мертвых», врата в Навь! Если она поворачивается к лесу передом, то дверь из нее ведет прямиком в мир мертвых! Василиса сейчас у моей бывшей жены в гостях!

Яга ее в самую чащу запрятала… Вот что за бабка, а? Свалила – и разбирайтесь сами! Ей врата доверили, а она…

Он провел рукой по лицу, сметая остатки былого спокойствия. Все его клятвы никогда больше не связываться с Мораной и не лезть в чужие чувства полетели к лешему.

– Лихо! Мой плащ! И… – он поморщился, – на всякий случай приготовь мой старый обручальный перстень. Мало ли что. Придется ехать и вытаскивать Чудище из царства мертвых. Лучше бы из бара, честное Кощеево!

* * *

Кощей шагал по лесу так быстро, что Баюну приходилось периодически переходить на четвереньки, чтобы поспевать за его длинными ногами.

– Кощей! А как мы Василису искать будем? – задыхаясь, спросил кот. – Снова через избушку? Скажешь ей «повернись ко мне передом, а к Нави задом»? А сработает? Нам туда идти надо или она сама Василисушку вернет?

Кощей не оборачивался. Времени на задушевные беседы с котом не было.

– Нет. Не через избушку. Придется идти старым путем – через реку Смородину, по Калиновому мосту.

– Река Смородина? – испуганно пискнул Баюн. – Та самая, что границу между мирами стережет? А мост тот… Калиновый? Говорят, он…

– Говорят, он острый, как лезвие, и шаткий, как совесть у Енисея, – резко оборвал его Кощей. – Все как мы любим. Сделай одолжение, Барсик… или как там тебя… свали и не мешай. Сделай что-нибудь полезное. Во что бы то ни стало свяжись с Ягой. Лети к ее блюдечку, найми почтовых голубей, в конце концов, нацарапай угольком на березе «SOS»! Скажи старой карге, что ее внучка по глупости полезла в пасть к Моране. Морана ревнива. И непредсказуема. Если Василису придется добывать с боем… помощь Яги мне не помешает.

С этими словами он остановился на опушке, где сказочный лес резко обрывался, упираясь не в поле или реку, а в густой неподвижный туман. Воздух здесь был холодным и густым. Мертвым.

Кощей закрыл глаза. Он не произносил заклинаний, не чертил рун. Он просто сосредоточился, отбросив все – иронию, злость, усталость от вечности. И увидел.

Мрачная черная вода, густая, как деготь, медленно катила свои волны. Это была река Смородина, пограничная река, разделяющая мир живых и мир мертвых. Вода в ней была не просто темной – она была бездонной, холодной и абсолютно безжизненной. Ни единой ряби, ни всплеска. По берегам росли чахлые черные деревья с голыми скрюченными ветвями.

А через реку был перекинут мост. Калинов мост, как его называли. Он был не из дерева и не из камня. Он был собран из тысяч и тысяч острых, как бритва, ветвей калины, переплетенных так тесно, что они образовывали узкую зыбкую тропу. Каждая ветвь была усеяна яркими ягодами, которые алели, как капли свежей крови на лезвии ножа.

В ушах у Кощея прозвучал голос, холодный и чистый, голос Мораны.

«Уходи, если хочешь, Чернобог. Беги к своим смертным. К их коротким, суетливым жизням. Но помни: если вернешься, назад пути не будет. Хоть раз ступишь в мир Нави – останешься со мной навеки. Это мой закон. Наш закон».

Он помнил тот день, хоть прошел целый век. Помнил ее глаза, полные обиды и ледяной ярости. Помнил, как разворачивался и уходил, оставляя за спиной свое прошлое, свою власть, свое имя. Кощей Бессмертный никогда не жалел, что оставил Морану и Навь, но не ожидал, что придется вернуться в знакомые места.

А потом в памяти всплыло другое лицо. Раздраженное, озабоченное, с взъерошенной косой и полными огня глазами. Василиса. Которая печет пирожки, ругается из-за помятых грядок, заливается краской от его намеков и… которая сейчас одна в царстве вечного холода.

Кощей открыл глаза. Он сделал шаг вперед – сквозь туманную пелену, на тот самый острый, как лезвие, Калиновый мост, под которым текла черная, как ночь, река Смородина.

Пути назад не было. Если Чудище и удастся отбить у его бывшей – она вернется в сказочный лес уже без него. Вот и решилась дилемма с ее чувствами.

* * *

Очнулась я довольно быстро, даже спину заломить не успело. Сначала прислушалась, но все было тихо. Избушка твердо стояла на ногах, только свет через оконце лился какой-то странный, тусклый и красноватый, словно проспала я до заката. Но это был не закат.

– Избушка-избушка, куда ты меня привела…

Я попыталась вспомнить, что бабушка говорила об избушке, но в памяти не нашлось ни словечка. Одно было ясно: штука колдовская и очень древняя.

Я поднялась, отряхнула сарафан (пыль здесь была какая-то странная, серая) и распахнула скрипучую дверь.

И обомлела.

Вместо моего родного, шумного и такого сказочного лесочка простирался пейзаж неземной, застывшей красоты. Воздух был холодным и звенел абсолютной, гробовой тишиной. Деревья стояли голые, их серебристо-черные ветви были усыпаны не листьями, а миллионами крошечных ледяных кристаллов. Под ногами вместо травы лежал иней, похрустывающий при каждом шаге. Было пугающе волшебно. Здесь царила та самая магия, которая, как я думала, безвозвратно ушла – самая темная, самая страшная и самая необходимая.

Магия смерти.

Кощей, как ходили слухи, был последним темным колдуном на всем свете. Но даже его темная половина леса совсем не походила на то, что я увидела. Гораздо больше это походило на место из бабушкиных сказок, что она мне в детстве читала.

Навь. Я оказалась в Нави.

Я сделала неуверенный шаг вперед, на крыльцо избушки.

– Ну нет, – решительно заявила я, отступая назад в горницу. – Это перебор даже для сказочного леса. Избушка! Приказываю тебе немедленно вернуться! Развернись и шагом марш обратно!

Избушка издала скрип, похожий на старушечий смешок.

– А обратно – это куда? – раздался ее сиплый голос. – В лес, где эта рыжая бестия меня хворостиной пугала? Или к твоему терему, где кот ученый по ночам о вобле голосит? Не, милая, тут спокойно.

– На дрова изведу! И в печку кину! – пригрозила я, озираясь в поисках инструмента какого или хоть хворостины упомянутой.

– Попробуй, – равнодушно ответила избушка. – Думаешь, одна такая умная? Яге служила, ей мне и приказывать!

– Так я ее внучка!

Я подбежала к маленькому окошку и попыталась отворить ставни. Они не поддавались, словно вмерзли в раму.

– Откройся!

– Сама откройся, – буркнула избушка. – Я не служанка, чтоб по первому твоему «а» прыгать. Устала я от вас, живых. Вечно вам куда-то надо, чего-то хочется. А тут покой. Благодать.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу, глядя на безжизненный пейзаж. В горле встал ком. С Навью шутки плохи, бабуля это с детства повторяла. В мире живых чуди, а в Навь не суйся. Магия здесь неподвластна никому и ничему, кроме Мораны, богини смерти. «Кощея бы сюда… – с тоской подумала я. – Он хоть и козел, но в таких вещах понимает. Он бы избушку наверняка мигом заставил…»

– Избушенька, родненькая, ну пожалуйста, ну верни меня в лес! – взмолилась я. – Там ребята ждут, там тепло, хорошо… Я за тобой ухаживать буду, я не Лиса, честно-честно!

– Ага, – язвительно отозвалась она, – только что на дрова порубить угрожала, а тут вдруг – уха-а-аживать.

– Ну прости… испугалась я! Не каждый день в Навь попадаешь! Избушенька, ну давай ты тихонько обратно повернешься к лесу задом, а?

Показалось, избушку я почти уговорила. Так и чувствовалось: вот-вот дрогнет и повернется. Но тут раздался стук. Тихий, но настойчивый.

Тук-тук-тук.

Сердце екнуло и замерло где-то в районе сапог. Стук! Значит, тут все-таки кто-то есть! Может, это Кощей? Или Баюн с Алешей как-то пролезли? Или… Или бабушка наконец-то вернулась и сейчас устроит тут погром, от которого сама Морана вздрогнет!

Надежда, горячая и безрассудная, заставила меня отпрянуть от окна и подбежать к двери. Я на мгновение замерла, судорожно соображая. А если это не спасатели? А если это местные обитатели? Им живая душа, наверное, как баранки к чаепитию!

Но разве был у меня выбор? Все лучше, чем одной тут сидеть.

Но за дверью никого не было. Только все тот же леденящий туман.

– Э-э-э… – растерянно произнесла я. – Кто пожаловал?

И тут мой взгляд упал ниже. И еще ниже. Прямо перед порогом извивался змей, каких я отродясь не видывала!

Длинный, тонкий, гибкий. Кожа его была цвета самого темного ночного неба, а по всему телу были рассыпаны крошечные серебристые пятнышки, которые мерцали и переливались, словно настоящие звезды. Он не ползал по мерзлой земле, а парил в нескольких сантиметрах от нее. Но самым поразительным были его глаза. Два больших овальных омута чистого, холодного лунного света.

От этого зрелища у меня перехватило дыхание. Змей был и красив и пугающ, но все-таки больше красив.

– Кто ты? – раздался голос. Он был тихим, словно шелест утреннего леса, но звонким, будто утренний мороз. – Живая… Ты не принадлежишь Нави. По какому праву ты здесь?

Я стояла, вцепившись в косяк двери, чувствуя, как подкашиваются ноги. Уж какую нечистую силу я только не видела, с какими чудесами не общалась, таких ни разу не встречала!

– Я… Василиса, – выдавила я. – Премудрая. Внучка Бабы-яги. Я здесь… совершенно случайно! Честно! Меня обманом в эту избушку заманили, а она взяла и… повернулась к вам. Я не хотела! Я, вообще-то, за лесом своим присматриваю, пироги пеку!

Лунные глаза змея замерцали: он меня изучал.

– Случайность, – произнес он, и в его голосе послышался интерес. – В Нави не бывает случайностей. Только предначертание. Или наказание. Но живым сюда путь заказан. Вы нарушаете покой…

– Я тоже не рада! – чуть не заплакала я. – Отвезите меня обратно, пожалуйста!

Змей медленно покачал головой.

– Мне нет дела до твоих проблем, живая. Мой долг – хранить порядок. А ты – беспорядок. Пойдем. Хозяйка разберется.

– Хозяйка? – переспросила я, и в животе все похолодело. – Это… это Морана?

– Владычица пожелает взглянуть на ту, что осмелилась принести в ее чертоги тепло и суету жизни, – подтвердил змей. – Иди за мной.

Делать было нечего. В Нави я была лишь гость, и это в самом лучшем случае. Может, Морана поймет?

Понурив голову, я сделала шаг из избушки на хрустящий иней. Дверь со скрипом захлопнулась за моей спиной, словно навсегда отрезав меня от мира живых.

– Ладно, – вздохнула я, плетясь за плывущим впереди змеем. – Не простыть бы только. Вот Баюн рассердится! Будет молоком с маслом поить…

Мы шли по ледяной долине, и с каждым шагом мои сапожки становились все тверже да холоднее. Змей, плывущий впереди, был единственным ориентиром в этом царстве безвременья – настолько все вокруг было одинаково холодное и безжизненное. Ни ветерка, ни гомона. Не чета нашему лесу, где постоянно что-то случалось! Такому живому и теплому лесу… Неужели я и впрямь туда никогда не вернусь?

Наконец мы вышли к чертогам Мораны, темным и величественным. Словно сами тени сгустились и застыли, образовав громадные, устремленные в небо башни. Покрытые коркой льда узкие оконца были темны, а двери закрыты, словно не ждал нас никто.

Вслед за змеем я поднялась по лестнице, а когда очутилась перед дверями, те распахнулись, впустив меня внутрь.

Не ударило в лицо тепло, как обычно, когда с мороза входишь в терем. Не укутали уютом запахи выпечки и иван-чая. Нет, встретил меня все тот же холод. И в сердце этого ледяного великолепия, на троне, высеченном из цельного осколка льда, восседала она.

Морана.

Другой такой красавицы на свете было не сыскать! Длинные волосы цвета воронова крыла отливали синевой и были усыпаны мельчайшими кристалликами инея. Лицо с правильными холодными чертами казалось выточенным из самого чистого, белого мрамора. Она была одета в струящиеся черные одежды и сама казалась частью этого вечного сумрака.

Змей склонил свою сияющую голову.

– Владычица. Я привел ту, что нарушила покой Нави.

Взгляд бездонных синих глаз Мораны остановился на мне. Под этим взглядом я почувствовала себя неуютно и поежилась.

– Девчонка? Маленькая девчонка пересекла границу между мирами? Сама?

– Ну уж не маленькая. – Я даже обиделась немного. – У меня диплом есть.

Морана поморщилась.

– Какая она… живая. Пахнет солнцем и глупыми мечтами. Она совсем не подходит Нави. Как твое имя, дитя?

Вдруг вспомнив о манерах, я попыталась сделать реверанс, как учили в универе на уроках этикета, но от холода получилось нечто неуклюжее.

– Я… Василиса Премудрая. Внучка Бабы-яги. Я здесь совершенно случайно, честное слово!

– Яга… старая знакомая. Как давно я ничего о ней не слышала. Ее внучка… Любопытно. И что же ты забыла в моих владениях, внучка Яги? Тебе разве бабушка не рассказывала, что живым в Навь нет дороги?

– Я же говорю, случайность! Лиса, тетушка моя завистливая и хитрая, избушку подарила. Точнее, даже вернула. Говорит, ей Яга ее подарила…

– Вздор! – перебила меня Морана. – Ягу я знаю. Мы хоть и враги заклятые, но врагов достойных я уважаю. Не могла Яга такую вещь подарить.

– Тетушка приврать любит, – согласилась я. – Но суть не меняется! Я ей поверила, на хитрость лисью повелась, а она меня обманом в Навь отправила! Я правду говорю, честное слово! И домой хочу. У меня там кот голодный, тесто на пироги поднимается, королевич, дурак, опять, поди, чего затевает… Я ж разве виновата, что тетушка Кощея приревновала?!

Впервые Морана показалась мне не скульптурой ледяной, равнодушной, а почти человеком, живой такой. Она встрепенулась, вскинула голову и пристально на меня посмотрела.

– Кощея, говоришь, приревновала? Бессмертного?

– Ну… строго говоря, убить его никто не пытался, но фамилия совпадает. А что? Вы Кощея знаете?

– Как же не знать, – Морана улыбнулась, – очень хорошо знаю. Муж это мой. Бывший. Чернобогом раньше звали, но как из Нави ушел, так имя себе взял новое. Что же это, Кощей у Яги в лесу живет?

Морана расхохоталась, а у меня внутри все от этих слов перевернулось. Не лгала, выходит, тетушка. И правда у Кощея прошлое темное было… Браком называется.

Морана, до этого напоминавшая прекрасную статую, совсем оживилась. Ее бледные пальцы сжали подлокотники трона, а глаза ее горели таким странным огнем, что я испугалась еще сильнее.

– Н-ну да, – осторожно подтвердила я. – Он там. Правда, он сейчас больше мемуары пишет, чем темными делами занимается. Говорит, на пенсии. Хотя я бы не сказала, что Кощей старый. Так… скорее исторически значимый.

На удивление, Морана тихо рассмеялась. Ее смех был похож на звон хрустальных колокольчиков, но от него по коже бежали мурашки. Как будто неискренне смеялась богиня, наигранно, ибо глаза у нее оставались серьезными.

– На пенсии? Чернобог? Пишет мемуары? – Она покачала головой, и иней в ее волосах засиял ярче. – О, как низко он пал. Променять вечную власть над смертью на… на что? На возню с каким-то котом и пироги?

– Нет-нет, вы что, он отдельно живет, – зачем-то поспешила сообщить я. – Мы соседи. И все.

– Ну что ж… – Морана поднялась со своего трона.

Вблизи она еще красивее показалась!

– Друг моего дорогого супруга – мой друг. Ты будешь моей гостьей, Василиса Премудрая. И расскажешь мне все. Абсолютно все о нем. Что он делает? Как выглядит? С кем дружбу водит? О чем эти его… мемуары? – Она произнесла последнее слово с легкой насмешкой. – Я хочу знать каждую мелочь.

Я открыла рот, чтобы возразить, что и не знаю о Кощее ничего, но Морана властным жестом оборвала меня. Она повернулась к своему сияющему слуге.

– Змей! Моя гостья устала с дороги и, несомненно, голодна. Распорядись приготовить для нее покои. И вели устроить пир! Пусть вся Навь знает – у нас редкая и ценная гостья из мира живых.

Пир в царстве смерти? Звучало это как-то зловеще. Но выбирать не приходилось.

Змей склонил голову в почтительном поклоне.

– Повинуюсь, Владычица.

Морана снова устроилась на своем троне, устремив на меня пронизывающий взгляд. На ее бледных губах играла едва заметная, но оттого не менее пугающая улыбка.