Спустя несколько дней, спасаясь от навязчивых ароматов стройки, затеянной Енисеем, и еще более навязчивых приставаний Лисы по обустройству ее комнаты в его собственном замке, Кощей укрылся в единственном месте, где царил хоть какой-то порядок: в библиотеке. Пыльные фолианты, пахнущие временем и тайнами, спрятанными на их страницах, стояли ровными рядами, и даже воздух здесь был неподвижным и безмолвным.

Он устроился в глубоком кресле у камина, в котором тлели не дрова, а зачарованные угли, не источавшие сажу и отбрасывающие причудливые тени. У его ног, свернувшись тремя уютными калачиками, посапывал подросший горыныч. Одна из его крошечных головок во сне почесывала лапкой за ухом, вторая тихо поскуливала, гоняясь во сне за сказочными зайцами, а третья, самая умная, просто мирно сопела, уткнувшись носом в хвост.

Кощей попытался сосредоточиться на разложенной перед ним карте местности, но мысли упрямо ползли в другую сторону. К Василисе. К тому ее взгляду – обиженному, колючему, полному разочарования. Он с силой ткнул пером в пергамент, оставив кляксу, похожую на черную слезу.

Чудище его раздражала.

Она была шумная, суетливая, все время чему-то возмущалась, лезла, куда не просят – то в озеро, то к нему. И вообще Кощей мечтал о том дне, когда вернется Яга и спровадит внучку подальше.

Старая карга лучше, чем молоденькая симпатичная городская девчонка.

Но все же одно дело – доводить ее до белого каления. Другое – быть виноватым в чем-то, о чем он понятия не имеет.

Зато, судя по всему, имеет Лиса.

Что-то шутка затянулась. Он звал Лису в надежде побесить Чудище и заставить ее бабку вернуться. Думал, узнав о курорте, Яга все свои процедуры заморские побросает да в сказочный лес рванет. Чудище уедет строить карьеру экономиста магии, а там дальше как-нибудь все и рассосется. Вернется Василиса не раньше, чем поймет, что магию сэкономить не получилось и годится она только топор за Аленкой носить и богатырей Поповичу рожать.

В голове живо картинка явилась, как Чудище в белоснежном сарафане да с поясом, расшитым самоцветами, верхом на красивом коне, сияет и светится. А у терема ее этот дурачок деревенский встречает и…

Он откинулся на спинку кресла, и его взгляд утонул в синих переливах пламени. Перед внутренним взором проплыл другой образ – давний, туманный, от которого до сих пор сжималось каменное сердце. Белое платье, рассыпавшееся пеплом… тихий шепот: «Любовь к тебе смертна, Кощей…»

Он сжал кулаки, и костяшки побелели. Нет. Он поклялся тогда, что остаток своих бесконечных дней проведет в одиночестве.

«Чудище надо из леса спровадить», – подумал он.

И, раз план с возвращением бабули и курортом не сработал, требовалось придумать что-то еще.

Интересно, а у нее родственники в королевстве остались? Может, кого-нибудь того… покалечить немного? Помчится спасать, авось закрутится и про лес забудет.

Хотя, зная Чудище, вернется. Вернется и его покалечит. Возможно, даже морально.

Нет, все же лучший способ спровадить – этот идиотский курорт. Надо только немного подождать. Шум, толпа, цивилизация. Она, с ее тягой к тишине, пирогам и уютному хаосу, не выдержит и уедет. В город. К своим однокурсницам. К нормальным людям. И будет жить долго и счастливо. Или недолго и несчастно, но главное, чтобы без его, Кощеева, участия.

Удивительно, но мысль оказалась тошнотворной.

Он с силой провел рукой по лицу, словно стирая с себя эти бесполезные размышления. Внезапно горыныч встрепенулся. Все три головы разом поднялись, уши насторожились. Послышались быстрые, четкие шаги по каменным плитам коридора. Легкие, уверенные, со стуком каблучков.

Кощей вздохнул. Покой кончился.

Дверь в библиотеку с грохотом распахнулась, впустив вихрь энергии, дорогих духов и рыжей шевелюры. Лиса Патрикеевна, сияющая, как новенькая монета, застыла на пороге, окинула взглядом его мрачную фигуру в кресле, настороженного змея и разбросанные карты. Ее глаза блеснули вдохновением.

– Кощей! – возвестила она, расставив руки, будто собираясь обнять всю вселенную. – Я все поняла!

И замерла, явно ожидая восторга. Ну или хотя бы уточняющих вопросов.

А Кощей, гад такой, только бровь поднял.

Лиса подбежала к его креслу и, схватив его за плечи, с силой встряхнула, отчего горыныч недовольно фыркнул всеми шестью ноздрями.

– Тебе, мой темный и непонятый властелин, нужен СТИЛЬ!

Кощей застыл в кресле, не в силах пошевелиться. Его разум, привыкший оперировать категориями вечности, бессмертия и сложнейших заклятий, отказывался осознавать слово «стиль». Он смотрел на Лису с тем же выражением, с каким, вероятно, смотрел бы на внезапно заговоривший суп.

К слову, там, наверное, лисички в лесу народились… Может, и правда велеть Лихо супец грибной сварить?

– Стиль? – наконец выдавил он.

– Именно! – не унималась Лиса, сияя. – Ты же хочешь, чтобы курорт был успешным? Чтобы туристы не разбегались при одном твоем виде? Нужен ребрендинг! Новый образ!

Не дожидаясь ответа, она вихрем умчалась прочь. Кощей, все еще находясь в легком ступоре, услышал, как вдалеке с грохотом распахивается дверь его спальни. Затем послышались звуки решительного перебирания гардероба.

Кажется, ребрендинг – это не темное заклинание…

– Не смей трогать мой плащ! – рявкнул он, наконец найдя в себе силы подняться. – Он выдержал три столетия, осаду нежити и не счесть сколько похорон. Тронешь – и приду в нем на твои!

Из спальни донесся веселый возглас: «О, идеально! Из него выйдут шикарные диванные подушки в стиле винтаж-готик!»

Кощей, чувствуя, как почва уходит из-под ног быстрее, чем в болотах кикиморы, ринулся из библиотеки. В спальне Лисы уже не было, а цокот каблучков доносился с лестницы, ведущей на кухню. Любимых плащиков на кухне не водилось, зато обитало Лихо. Вдруг оно тоже недостаточно стильное и пойдет на подушки? У Лихо шерсти много, целая мягкая комната выйдет.

Он ворвался в кухню – и замер на пороге. Его верное царство мрака и уюта было неузнаваемо. Глиняные горшки с заспиртованными корешками, из которых Лихо делало настойки, сменились блестящими кастрюльками в цветочек. Вместо привычного аромата сушеных трав в воздухе витал какой-то сладкий, откровенно тошнотворный запах.

– Что… это? – прошипел Кощей, указывая дрожащим пальцем на зеленоватый отвар, булькающий на плите.

– Это смузи из крапивы, ростков пшеницы и эфирного масла кактуса! – пояснила Лиса, появляясь в дверях с охапкой его черных одеяний. – Очищает ауру и способствует снижению уровня темной энергетики! Твои любимые жареные ушки какой-то твари я, к сожалению, выбросила. Холестерин!

– Ничего, поймаю другую тварь, – буркнул он в ответ.

Лиса, кажется, превращаться умеет? Вот только превратись, коза рыжая!

Его внимание привлекло странное движение у потайной двери, ведущей в подвал. Лихо, его верный облачный спутник, в панике металось по коридору, вылавливая и запихивая в большой мешок горынычей, которые пищали и цеплялись коготками за пол. Вслед за ними туда же шмыгнули несколько василисков, а следом, переваливаясь, поползли даже те самые булки, что не далее как летом наслала Василиса в отместку за яйца.

– Лихо! – грозно окликнул слугу Кощей. – Что происходит?!

Оно замерло, испуганно дрожа.

– Кощей, темный маг в хозяевах – куда ни шло! – запищало Лихо. – С ним договор найти можно, правила понять можно! Но Лиса Патрикеевна…

В его голосе прозвучал неподдельный ужас.

– Она… она мне фартук РОЗОВЫЙ купила! Хозяин! И пахнет она странно… Кощей Кощеич, а может, вы это… Василису Ильиничну вернете? Она же тоже девица, вам без разницы, а пахнет приятненько.

– В смысле, мне без разницы?! – искренне возмутился он. – Хотя стой. С этим мы потом разберемся. Сейчас с другим решить надобно.

Кощей повернулся к Лисе, которая невозмутимо помешивала варево, пахнущее ношеными носками и немного – крапивой.

– Радость моя, а не перегибаешь ли ты палку? Я тебя вроде как хозяйкой не делал. И о помощи не просил. Иль ты Лихо заменить решила? Работы лишить бедолагу?

Лихо, пряча за спиной последнего горыныча, робко прошипело:

– Да-да! Василиса Ильинична вчера распорядилась по лесу – величать Лису Патрикеевну отныне хозяйкой Кощеевой половины леса! Говорит, коли вы в таком тесном… сотрудничестве, так тому и быть. Чтобы все знали, к кому с вопросами обращаться. Я и решило… хозяин мне не рад, замену подыскивает. Уйду я, вот!

На мгновение в кухне воцарилась абсолютная тишина. Даже Лиса на секунду перестала сиять. Кощей стоял не двигаясь, переваривая эту информацию. Глаза его сузились до двух угольков.

– Василиса… ох и язык у этой Василисы вашей.

– Она не наша, а ваша, – буркнуло Лихо.

Дальше оно пробурчало нечто неразборчивое (и вряд ли пришедшееся бы Кощею по нраву) и закончило «а страдаем мы».

– Я же о тебе забочусь, Кощеюшка, – заискивающе улыбнулась Лиса и впрямь стала похожа на рыжую лесную плутовку. – Чтобы ты у меня самым красивым был. И самым здоровым. Во! Попробуй!

С этими словами она ему варево в половнике прямо под нос сунула. Кощей только и подумать успел, что полчища нежити его не извели, враги не добрались, жена бывшая – и та кровь всю не выпила! А тут на тебе… смузи из крапивы – и такой финал.

Следующей книгой напишет сборник советов по семейной жизни от Кощея Кощеевича Бессмертного.

«Совет первый: если от вашей готовки мужика тошнит, готовка – это не ваше. И мужик тоже не ваш, прекратите пытаться его отравить».

* * *

Ох и дел у старшей по сказочному лесу бывает!

Колобка-козлика обратно в булку превратить – сделано!

Иванушку-коня в козлика – готово!

Объяснить Аленке, что топор – не универсальный способ решения конфликтов? Попробуем.

Отговорить Алешу на Кощея Бессмертного с мечом идти? Тоже ко мне.

А в конце, кофию заморского заварив да на балкончике устроившись, вдохнуть прохладу вечернего осеннего воздуха, поднести с наслаждением к губам чашку глиняную да отхлебнуть черного, как сама ночь и как глаза соседушки темного, напитка волшебного… мечта!

Первый глоток был… странным. Горьковато-травянистый привкус, непохожий на привычную благородную горечь, удивил и опечалил. Я поморщилась. «Наверное, новый сорт, – подумала я. – Или Баюн в очередной раз лапами в закрома лазил».

Но отказываться от долгожданного кофия сил не было. Я допила чашку до дна, поставила ее на стол и, почувствовав неожиданный прилив бодрости, радостно направилась за калитку. Лебедяна обещала показать мне новый кокошник – с жемчугом и кружевом, как у столичных модниц.

Я уже почти вышла на опушку, как из-за старого дуба, словно сама тень, возник Кощей. Он стоял, заслонив собой тропинку, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким невыносимо самодовольным выражением лица, что вся моя радость мигом испарилась.

– Премудрая, Василиса Ильинична, хозяйка наша ненаглядная, – начал он с притворной учтивостью. – Не задержу. Всего пара вопросов.

– Говори, – буркнула я, пытаясь его обойти. – Только быстро. У меня дела.

– Первый: правда ли, что в детстве ты, пытаясь повторить бабушкин фокус, случайно превратила своего кота в кактус и три дня его поливала, чтоб родители хворостиной не отходили?

Я застыла с открытым ртом. Откуда он знает?! Об этом знали только я, бабушка и бедный Васька, который потом месяц спал среди горшков на подоконнике. Я собиралась соврать, выдумать что-то, но вместо этого с моих губ сорвалось тихое, смущенное:

– Да…

Кощей улыбнулся. Шире. Его глаза блеснули.

– Второй: считаешь ли ты королевича Енисея хоть сколько-нибудь разумным существом?

– Да какой же он дурак! – вырвалось у меня с неподдельным жаром, и я тут же в ужасе прикусила язык: негоже так о королевской особе! Но было поздно. – Ну, то есть… он, конечно, благородный… но дура-а-ак! Если меня бабушка за него замуж выдаст, я… я… я мавкой стану! В реке жить буду, а во дворец не пойду!

Последние слова я проговорила с такой искренней обидой, что сама себе удивилась. А Кощей… Кощей расцвел, как тот самый кактус-Васька. Он засмеялся тихим бархатным смехом, от которого по спине побежали мурашки.

– Что ты сделал?! – прошипела я, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец.

– Ничего особенного, – пожал он плечами, делая шаг вперед. – Просто твой утренний кофий был… слегка окроплен зельем искренности. Безвредным. К завтрашней полуночи выветрится.

Он приблизился еще на шаг. Теперь между нами не было и полуметра. От него пахло холодным ночным воздухом, старыми книгами и чем-то еще… странным, непривычным. Крапивой, что ли? Тени вокруг нас сгустились, и мне вдруг стало душно. Я попыталась отступить, но спина уперлась в шершавую кору дуба.

– И теперь, Василиса, – его голос стал тихим, интимным, проникающим прямо в мозг, – скажи мне. Почему ты так озаботилась моим… стилем? И зачем натравила на мой замок эту рыжую катастрофу, велев всему лесу величать ее хозяйкой?

Я чувствовала, как по всему телу разливается жар. Я видела его взгляд – пристальный, цепкий. Я видела его губы, тронутые той самой ядовитой улыбкой. И я знала, что сейчас, сию секунду, с моих губ сорвется правда. Та самая, глупая, детская, которую я сама от себя прятала. «Потому что не хочу, чтобы она там жила! Потому что не хочу, чтобы она была с тобой! Потому что…»

Мысль была настолько ужасной, что у меня перехватило дыхание.

В ужасе, не помня себя, я оттолкнула его, выскользнула из ловушки между ним и деревом и, подхватив подол, бросилась бежать без оглядки. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах стоял звон, а в голове стучала лишь одна мысль: «До полуночи! Надо продержаться до полуночи! И ни слова правды!»

А сзади, сквозь частокол деревьев, доносился довольный, ядовитый Кощеев смех.

* * *

День продержаться да вечер помолчать – задача, казалось бы, несложная. Сказавшись нездоровой, я заперлась в тереме в надежде, что уж за эти сутки ничего в лесу непоправимого не случится. И как же я ошибалась!

Мои подопечные, конечно, порывались поухаживать. То Баюн с самым невинным видом притащит корзинку «свеженьких яичек, для сил», то Лебедяна приплывет с кувшинчиком «настоечки целебной от хворей душевных». Я всех спровадила, пригрозив сурово: «Простуда у меня, чай, не шутка! Еще заразитесь – уколы ставить буду! Уколы волшебные, от которых хвост у кота на неделю отваливается!»

Уколы мои лесные жители страсть как не любили и – вот забава-то! – черной магией самой что ни на есть Кощеевой считали. Так что угроза подействовала безотказно, и до самого обеда в тереме стояла блаженная тишина, нарушаемая лишь мыслями тревожными, вслух высказанными.

А потом в дверь снова забарабанили. Да так отчаянно, что сердечко забилось от тревоги. Я приоткрыла окошко и увидела взъерошенного Баюна, у которого усы дыбом стояли от ужаса.

– Василисушка, беда! В лесу королевич! Да не один, а с целой делегацией! Сам король-батюшка пожаловал, да братья Енисеевы, да советники – целый караван! Новый курорт волшебный смотреть изволили!

У меня похолодело внутри. Енисей, идиот безнадежный! Мало ему было собственных дурацких идей, так он еще и семью всю приволок! Сейчас король на наш заповедный лес посмотрит, увидит говорящих котов, русалок на ветвях и колобков на самокатах, да и распорядится всех в зверинец царский посадить и на ярмарках за монету показывать, как чудо чудное, диво дивное. Что же делать? Как короля от леса отвадить?

И тут, словно луч света в темном царстве, мне в голову пришла идея. Гениальная в своей простоте.

– Значит так, Баюн, – зашептала я, высунувшись в окошко. – Лети сломя голову и передай всем нашим: тревога! Надо лесом самым обычным, самым скучным прикинуться. Тебе – котиком обыкновенным, мурчащим и блохастым, мышей ловить! Колобку – булкой простой, румяной, на подоконнике остывающей, и ни звука! Мавкам – спрятаться в камышах и носа из воды не казать! А Наину… Снимите ее с дуба, ради всего святого, и в самой глубокой яме озера спрячьте, пусть там свои элегии сочиняет! Никакого намека на магию, ясно? Чтобы король подумал, что это самый заурядный, ничем не примечательный лесок!

– Василисушка, – залепетал Баюн, – а может, ты сама их задержишь? Ты ж Премудрая, найдешь, что сказать!

Тут у меня сердце ушло в пятки. Пришлось признаться, сгорая от стыда.

– Не могу, Баюш. Кощей меня… подловил. Зельем правды напоил. Теперь я до полуночи что подумаю, то и ляпну. Представляешь, что я королю насплетничаю, если он спросит, красив ли его новый пурпурный плащ с золотым жабо? А ежели про магию спросит?

Баюн всплеснул лапами. Глаза его стали круглыми, как те самые чугунные яйца.

– Ай-яй-яй! Беда-то какая! – И он, не мешкая, унесся в чащу, чтобы предотвратить катастрофу.

А я, оставшись в одиночестве, принялась тревожно расхаживать по терему, сверяясь с часами. «Неужто Кощей настолько хочет мне насолить, что, зная про визит королевича, это дурацкое зелье подлил? – размышляла я. – Чтобы лес наш моими же устами уничтожить?»

Я просидела в своем добровольном заточении до тех пор, пока солнце не окрасило золотой лес в багряные и пурпурные цвета заката, вслушиваясь в звуки с улицы. Но, к моему удивлению, все было на редкость тихо. Ни возгласов, ни царского гнева, ни даже привычного кудахтанья кур. Может, сработало? Может, наш лес сумел прикинуться серым и невзрачным?

Но вот до меня донеслись приглушенные голоса, становившиеся все четче. Они приближались к терему. И первое, что я услышала ясно и совершенно отчетливо, был сладкий, медовый голос тетушки Лисы.

– …а сейчас, ваше королевское величество, я вас познакомлю с Василисой Ильиничной Премудрой, нашей дорогой хозяйкой. Она тут за лесом, как за домом родным, ухаживает.

Тут Лиса сделала театральную паузу.

– Кстати, племяшка она мне, родная кровь. Ее матушка, моя сестренка, даже назвала ее в мою честь, представьте! ВасиЛиса.

Оторопев от такой беспардонной лжи, я замерла на месте. В следующий миг дверь терема с грохотом распахнулась, и в мою светлицу ввалилась целая делегация. Впереди всех – сияющая тетушка Лиса, за ней – Енисей, двое его братьев (вылитые Енисеи, только один с усами, второй юнец совсем, но оба в дорогих кафтанах), сам король – дородный, с пышной бородой – и, наконец, четверо стражников, вооруженных до зубов. Казалось, они вот-вот рухнут под тяжестью собственных доспехов.

Я, как была в домашнем сарафане и с растрепанной от тревог косой, спешно присела в низком поклоне, мысленно благодаря всех богов, что хоть пол подметен.

– Ваше величество, – прозвучал мой собственный голос, прежде чем я успела его обдумать, – добро пожаловать в нашу глушь. Простите за беспорядок. Только вот котику нашему, Баюну, блох травила, прибраться не успела.

Король фыркнул, окидывая взглядом мои скромные хоромы.

– Так это ты и есть та самая Василиса Премудрая? – буркнул он. – А молва-то тебя описывала старухой горбатой с костяной ногой.

– Молва, ваше величество, как и мой кот Баюн, иногда имеет привычку привирать для красного словца, – честно ответила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Хорошо, что правда была пока безобидной.

В этот момент между ног высоких гостей действительно проскользнул Баюн. Он растянулся на полу, жалобно и протяжно мяукнул, а затем начал с остервенением вылизывать собственную шерсть, делая вид, что ловит несуществующих блох. Это было настолько неестественно и театрально, что я едва не рассмеялась. Он так усердствовал, что чуть не сбил с ног одного из стражников.

– А зверье-то у вас ручное, – заметил король, с интересом наблюдая за кошачьим представлением.

– Обыкновенный деревенский кот, ваше величество, – поспешно сказала я. – Мышей ловит. Иногда… слишком громко мурлычет по ночам. Сказки рассказывает, стихи читает.

Ну метафоры такие, ага.

– И от блох, как я погляжу, шибко страдает, – добавил один из братьев Енисея, брезгливо отступая на шаг.

– Премудрая, – обратился ко мне король, – сынок мой, Енисей, тут такие планы на ваш лес строит, дух захватывает! Хочу своими глазами увидеть эти… как их… будущие угодья для курорта. Покажешь?

Мое сердце упало куда-то в сапоги. Выйти в лес? Где в любой куче листьев может прятаться разговорчивый гриб, а с ветки свисать подвыпившая мавка? Это прямой путь к катастрофе.

Но выбирать не приходилось. Прежде чем я успела что-то сказать, Лиса Патрикеевна ловко подхватила меня под руку, сжимая так, будто пыталась выдавить из меня последние капли здравомыслия.

– Конечно покажем, ваше величество! – воскликнула она, сияя. – Племяшка моя хоть и скромница, но каждую тропинку здесь знает. Пойдем, Василисушка, пройдемся, воздухом лесным подышим!

И она, почти не давая мне опомниться, поволокла меня к выходу из терема, навстречу лесной прохладе и неминуемому разоблачению. Я шла как на эшафот, чувствуя на себе довольный взгляд тетки и любопытный – короля. А в голове стучала лишь одна мысль: «Только бы не ляпнуть лишнего!»

Обитатели леса постарались на славу. Я бы даже сказала, перестарались. Скучнее, безжизненнее и унылее уголка во всем королевстве, пожалуй, и сыскать было нельзя!

Аленка с таким видом рубила дрова у своего терема, будто впервые в жизни видела топор. Она так неуклюже замахивалась, что казалось, вот-вот отрубит себе ногу, и при этом громко причитала: «Ох, и тяжелая же это работа, батюшки!»

Я знала, что она может разрубить бревно одним точным ударом и при этом попасть в муху на лету, но сейчас она напоминала беспомощную горожанку.

Лебедяна, сняв свои воздушные покрывала и натянув простой холщовый сарафан, сновала по огороду с тяпкой и голосила так, что аж вороны слетались: «Ох, Алешенька, муж мой ненаглядный, домой скоро вернется, а у меня и борщ не сварен, и картошка не прополота!» Со стороны это выглядело настолько неестественно, что я боялась, как бы король не заподозрил пародию.

Ни мавок, ни русалок на ветвях дубовых, никаких чудес! Даже птицы, кажется, притихли.

– А лес-то у нас, ваше величество, волшебный! – вдруг сладко прощебетала Лиса, обводя рукой эту пасторальную, но абсолютно безволшебную картину.

– Правда? – наивно удивился младший королевич, пухлый юноша с доверчивыми глазами.

– Правда! – выпалила я и тут же в ужасе схватилась за рот. Проклятое зелье! Поняв, что вот-вот сдам все секреты подчистую, я быстро, но совершенно искренне добавила: – Воздух – чистейший, просто чудо! И тишина… замечательная! И красота вокруг… ну, сами видите! И грибов… ой, сколько грибов! Лисичек, рыжиков, груздей!

Я замолчала, тяжело дыша. Вроде пронесло. Все сказанное было чистой правдой, просто не всей.

Лиса бросила на меня колючий взгляд, полный разочарования. Ее план «развязать Василисе язык» пока не работал.

– Ну, раз грибов много, пойдемте, ваше величество, в самую чащу, – не унималась она, снова цепко хватая меня под локоть. – Там, говорят, такие поляны есть, что дух захватывает! Правда же, племяшка?

– Да, дух действительно… захватывает, – сдавленно прошипела я, представляя, как на одной из тех полян в этот самый момент Серый Волк горынычей материться учит.

Мы углубились в лес. Лиса то и дело пыталась меня подловить.

– Смотрите, какой дуб-великан! На таком, поди, кто интересный живет…

– На нем… белки живут, – ответила я, с тоской глядя на знакомое дупло, где обычно ночевала Наина. – Очень шустрые. Орехи воруют.

– А озеро-то какое чистое! – продолжала она, когда мы вышли к воде. – Прямо русалки бы могли тут резвиться!

– Вода… прохладная, – выдохнула я, видя краем глаза, как на дне неподвижно лежит бледная фигура с раскинутыми зелеными волосами, старательно изображая утопленницу. – Купаться не советую. Простудишься вмиг.

Лиса злилась все сильнее. Ее улыбка стала напоминать оскал. И тут она, видимо от отчаяния, свернула на тропинку, ведущую к чертогам Кощея.

– Постой, тетушка! – попыталась я воспротивиться. – Это чужие владения!

– Какие уж чужие! – фыркнула Лиса. – Кощей – наш партнер! Он только рад высоким гостям! Он ведь всей душой за развитие курорта!

Я понимала, в чем подвох. Мы старались спрятать магию на своей половине, но на территории Кощея никто ничего не прятал! Там запросто мог прогуливаться василиск, чистящий зубы, или Лихо, развешивающее на кустах для просушки свои носовые платки.

Но Лиса, не слушая моих протестов, железной хваткой тащила за собой всю делегацию. И вот уже впереди показались зловещие, увитые черным плющом ворота владений Кощеевых.

И как раз в этот момент сами ворота со скрипом отворились, и в проеме возникла высокая худая фигура. Кощей, одетый в свой привычный черный камзол, стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на нашу пеструю процессию с видом человека, заставшего у себя на пороге табор цыган и королевича, с Чудом-юдом в обнимку.

Он вежливо, но с ледяной, хорошо знакомой мне ноткой сарказма в голосе изрек:

– Какими судьбами в моих скромных владениях такое… представительное собрание? Не иначе заплутали? Или королевская охота на темных магов снова в моде?

Повисла неловкая пауза, которую нарушил король. К моему величайшему изумлению, он не приказал страже схватить «исчадие тьмы», а лишь тяжело вздохнул и произнес с некоторой даже досадой:

– Кощей. Старый знакомый. Какими судьбами в этих… дремучих краях обретаешься? Я-то думал, ты в своих подземельях век векуешь.

Кощей, ничуть не смущенный, лишь раздраженно щелкнул языком, словно отгоняя назойливую муху.

– Книгу пишу! – огрызнулся он. – Мемуары. А вы мне все мешаете. То эта, со своей вечно отсутствующей бабкой, вечные склоки затевает, то ваш юродивый отпрыск сначала чудище ищет забороть, потом инклюзивы строит, а теперь и вовсе всем стадом приперлись! Совесть у вас есть, я спрашиваю? Я вам, если память не отшибло, королевство спас? Спас. И что взамен попросил? Покоя! Всего-то! А вы? Тьфу.

У меня отвисла челюсть. От этой тирады, оттого, что король, похоже, и впрямь был с ним знаком, и от главного: «Королевство спас?»

– Что значит «королевство спас»?! – выпалила я, забыв обо всех предосторожностях. – От чего? От кого? И когда?

Кощей бросил на меня взгляд, от которого кровь застыла в жилах.

– Цыц, Чудище! – рыкнул он ледяным тоном. – А не то я сейчас у тебя кое-что спрошу…

Я ахнула и инстинктивно заткнула уши, готовая провалиться сквозь землю.

В глазах у Лисы, видевшей эту сцену, заплясали торжествующие чертики. Она поняла, что нащупала слабину.

– Ой, что это вы с нашей хозяйкой так, Кощей Кощеевич? – сладко встряла она, подмигивая королю. – Она же, поди, все секреты ваши лесные знает. Кстати, о лесных секретах! Василисушка, милая, а правда ли, что в самой чаще у вас есть такая поляна, где по ночам… трава от шагов горит, цветы говорят, а по ручью не вода течет, а живой мед?

Это был прямой и безжалостный удар. Вопрос, на который нельзя было ответить уклончиво. Да, правда. Нет, неправда. Любой ответ вел к провалу. Я почувствовала, как по лицу разливается жар, губы сами собой раскрылись, чтобы изречь роковое: «Да, это поляна Велеса, и там еще мавки поют…»

Но не успел первый звук сорваться с губ, как Кощей движением быстрым и неожиданным оказался рядом. Его длинные холодные пальцы легли мне на рот, зажимая его. В следующее мгновение он резко притянул меня к себе и прижал спиной к своей груди так крепко, что я на миг лишилась дыхания.

– М-м-м-м! – было все, что я смогла издать, барабаня кулаками по его руке. Он пах старым пергаментом, древесной смолой и чем-то опасным, как воздух перед дождем.

Все застыли в ступоре. Король смотрел с недоумением, Енисей и братья – с испугом, а Лиса – с яростью обманутой охотницы.

– Простите, – голос Кощея прозвучал прямо у моего уха, бархатный и ядовитый, – но моя соседка, кажется, сегодня не в себе. Съела что-то не то на завтрак. Боится, что ее признания в любви к одуванчикам скомпрометируют ее перед высокими гостями.

Я могла бы его убить. Но вместе с яростью по телу разливалось и странное, предательское облегчение. Он не дал мне все испортить. Выходит, не такой уж и злой он, Кощей Бессмертный. И опасность для леса сказочного, как и я, понимает.

В наступившей гробовой тишине, нарушаемой лишь моим подавленным мычанием, голос Кощея прозвучал с преувеличенным огорчением.

– Лисавета, а ты ничего не перепутала? – спросил он, и в его тоне сквозила театральная грусть. Он все еще держал меня в железной хватке, и я чувствовала, как размеренно и спокойно бьется его сердце. – Мне казалось, мы договорились. Я тебе секрет доверил, дело важное, а ты вот так взяла и всем растрепала? Прямо при гостях?

Лиса Патрикеевна от неожиданности умолкла на полуслове и растерянно заморгала, словно сова на ярком солнце. Ее хитрая мордочка вытянулась от недоумения.

– Я… я ничего не… – начала она, но Кощей ее перебил, сокрушенно качая головой.

– Ну что же ты все выдала-то, а? Как теперь гостям веселиться? Как удивляться? Это ж должен был быть… – Он сделал паузу, глядя на Енисея. – Королевич, выручай. Как там это модное слово называется, когда неожиданность приятная?

Енисей, пойманный врасплох, надулся и начал лихорадочно рыться в памяти.

– Э-э-э… Сюр… сюрреализм? Нет… серенада?.. Блин, слово такое, на «с»… Сырокопчение? А, нет! СЮРПРИЗ!

– Именно! – милостиво кивнул Кощей. – Сюрприз. А ты, Лисавета, все карты раскрыла.

– Гостям? – растерянно переспросила Лиса, все еще не понимая, в какую игру ее втянули. – Какой сюрприз? Я же ничего…

Я продолжала хлопать глазами, чувствуя, как у меня начинает кружиться голова от этой абсурдной ситуации и от близости Кощея. Его пальцы все еще были прижаты к моим губам, и это было одновременно невыносимо и… почему-то не совсем неприятно.

– Так свадьба же, – не моргнув и глазом, невозмутимо ответил Кощей, словно объявлял о предстоящем дожде.

Эффект был мгновенным. Лиса расцвела, как мак на солнце. Все ее замешательство испарилось, уступив место восторгу и торжеству. Она даже привскочила на месте, захлопав в ладоши.

– Так это что же… Кощеева! – выдохнула она с придыханием. – Все же Кощеева! Я так и знала!

Кощей громко хмыкнул прямо у меня над ухом, отчего я вздрогнула.

– Да ну что ты, – фыркнул он. – Василиса Кощеева – не звучит. С таким именем только любовные романы писать. Премудрой останется.

В этот момент его рука наконец разжалась, и я смогла перевести дух. Отпрянув от него, я смотрела то на растерянную тетушку Лису, то на невозмутимого Кощея, то на изумленную физиономию короля. В голове у меня был полный хаос, перемешанный с остатками зелья правды и диким желанием либо засмеяться, либо расплакаться. Свадьба? Какая еще свадьба?!

Но и польза в наглой возмутительной лжи Кощеевой была: вопросами меня засыпать перестали. И я решила благоразумно молчать. Лес важнее гордости и репутации, а со слухами про Кощееву невесту я как-нибудь уж разберусь. Лишь бы до бабули не дошли! Вот тогда нам всем не поздоровится.

Тем более что эффект эта ложь оказала и вправду неожиданный.

– Свадьба? Что ж, свадьба – это прекрасно, – наконец выдавил король, и его взгляд, тяжелый и задумчивый, уперся в Енисея. – Что же ты, сын мой, не сказал, что у королевны твоей будущей жених уже есть, да еще какой? Сосед, можно сказать! Почетный… гм… подданный королевства.

Енисей, побелев как полотно, попытался было вставить слово, но король одним властным жестом пресек все попытки сына.

– Молчи! Перед Кощеем у меня долг неоплатный. Спас он королевство мое от… – Король замялся, видимо, решив не уточнять, от чего именно, но махнул рукой. – От большой беды! Посему повелеваю: быть его свадьбе с Василисой Премудрой, а все торжества из казны оплатим! С пирогами, скоморохами и фейерверками!

Теперь не только я, но и сам Кощей глаза округлил, будто увидел, как его любимый плащ пошел на диванные подушки.

– Погодите! – взвизгнула я, едва Кощей ослабил хватку. – Я не хочу замуж!

– За Кощея? – уточнил король, смотря на меня с искренним недоумением. – А за кого хочешь? За Енисея пойдешь?

– Ни за кого не хочу! Ни за Кощея, ни за дебилушку ваше… ай!

Кощей, недолго думая, снова залепил мне рот своей ладонью, прижав так, что я чуть не откусила себе кончик языка.

– Скромничает глупышка, – с убийственной нежностью произнес он, обращаясь к королю. – Хочет, конечно. Все уши мне прожужжала. «Возьми меня замуж, Кощеюшка, а то скучно одной!» Стесняется просто, торжества не любит. «Страшненькая я у тебя, – говорит, – куда мне в люди? Смеяться будут!» Так что без казны обойдемся. Сыграем по-семейному, в узком кругу. Я ей и пирогов напеку.

От этих слов у меня в глазах потемнело. Я готова была провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться – лишь бы не слышать этот ехидный, самодовольный голос. Горечь скрашивала только изумленная и обиженная тетушка.

– Кощей, – прошипела она, – а что происходит вообще?!

– Пасть захлопни, – любезно посоветовал он, не глядя на нее, – а то муха залетит. С тобой мы потом побеседуем. Отдельно.

И с этими словами он наконец разжал пальцы, выпуская меня на свободу. Я отпрыгнула от него как ошпаренная, потирая онемевшие губы.

– Ну что ж… – Король многозначительно кашлянул, окидывая взглядом наш балаган. – Леса сказочного я здесь, признаться, не увидел. Места и впрямь чудесные, воздух чистейший, но чудес настоящих, магии этой самой… что-то не видать. Не вижу я резона на курорт такие средства из казны тратить. Ты, Енисей…

Король с укором посмотрел на сына.

– О дороге подумал? Это ж глушь несусветная! Ни тебе трактиров, ни кабаков приличных по пути… Как простой люд добираться до курорта будет? Через эту чащу пройти – проводник требуется, да и ружье не помешало бы. А ружья у нас все наперечет. Кстати, ты еще то, что на Чудо-юдо ходить брал, не вернул. Да и зазноба твоя другому отдана. Судьба такая. Бывает, сын.

– Но я… – начал Енисей, но король властно поднял руку.

– Возвращайся ты домой, сын мой, чай не абы кто, а королевич. Дела государственные зовут. Бюджеты считать, указы писать… а не по лесам нечистыми тропами бегать.

– Но я… – снова попытался вставить Енисей, то ли желая объяснить отцу всю прелесть «ампутации» и «аффирмации» в повисшем на волоске курорте, то ли просто высказать собственное мнение относительно будущего, но не вышло. Король был неумолим.

– А вам, – он с чувством пожал руку Кощею, словно заключал выгодную сделку, – счастья. Я слово королевское дал. Кощей земли получает да девицу красную в жены. Любую, хоть дочь мою, хоть девку деревенскую. И слово мое – закон, все поняли?

Король перевел на меня тяжелый, испытующий взгляд. В воздухе повисла пауза, густая и тягучая, как кисель. Я чувствовала, как зелье правды поднимается по горлу, словно лава, грозя сжечь все на своем пути. Я изо всех сил стиснула зубы, прикусив язык до крови, но сила заклятия была сильнее.

– Люб тебе Кощей, Василиса Премудрая? – громко и четко спросил король.

И мои губы, не слушаясь меня, выдавили тоненькое, обреченное:

– Да…

Но потом я собрала всю волю в кулак и добавила:

– К сожалению.

В глазах у Короля мелькнуло удовлетворение, а у Лисы – такая ненависть, что, кажется, воздух затрещал. Больше я не могла здесь находиться ни секунды. В панике, не помня себя, я развернулась и, подхватив подол, пустилась наутек, уносясь от этого кошмара в глубь леса, подальше от королей, от этого ужасного, невыносимого Кощея и от собственной глупости.

* * *

На вечер назначили лесной совет.

Редко мы вот так, все вместе, собирались. Войдя в самую большую светлицу терема, я едва не ахнула. Кажется, здесь собрался абсолютно весь сказочный лес, включая тех, кого я видела раз в году на праздник Ивана Купалы. Воздух гудел от возбужденных голосов, а в центре, на табуретке, словно на эшафоте, сидела Лиса Патрикеевна. Но уже без былого лоска: платье помято, рыжая шевелюра растрепана, а взгляд злой-презлой.

Рядом, откинувшись в моем любимом кресле, развалился Кощей с видом человека, который пришел на не самое интересное представление в своей бесконечной жизни. У его ног устроилось встревоженное Лихо, а вокруг, тесным и явно враждебным кругом, стояли Аленка с топором (на всякий случай), Баюн, Лебедяна, Наина, вымокшая до нитки, и даже Колобок.

– Тишина! – рявкнул Кощей, и в светлице мгновенно стихло. Он медленно перевел взгляд на Лису. – Ну что, Лисавета, начинай оправдываться. Первый вопрос: тебе где сказали курорт строить?

– Да я для пользы все делала! – вспыхнула Лиса, но голос ее дрожал. – Для развития! Хотела, чтоб у всех работа была, золото текло рекой! А вы все тут в своей глуши прозябаете!

– Молчать! – прогремел Кощей. – Второй вопрос: ты зачем всю эту царскую процессию на мою территорию привела? Зная, что у меня там… места небезопасные. Василиски зубы чистят, горынычи носки сушат, лужи в козлов превращают. На короля покусилась?

– Я думала, ты обрадуешься высоким гостям! – захныкала Лиса. – Хотела тебе приятное сделать!

Тут не выдержала Аленка, шагнув вперед с таким грозным видом, что Лиса опасливо покосилась на топор.

– Приятное?! А мне приятное сделать хотела?! Это ты моего братца заколдовала, а? Сивку-Бурку подсунула, чтоб я с ума сошла! Признавайся!

– Да подумаешь, пошутила! Ты своего братца в козла превратила, а я, можно сказать, облагородила. Разницу смекаешь?

– Я его сестра! А ты – псина блохастая!

– Грубо, но с точки зрения науки не лишено смысла, – хмыкнул Колобок.

– Молчи, булка, с тобой мы тоже побеседуем после! – рыкнула в ответ Аленка.

– А мои яйца чугунные?! – запищал Баюн, выскакивая на середину круга. – Это чьих рук дело? А? Казна лесная пострадала!

– Ну это, надо сказать, – хмыкнул Кощей, – я.

– Да и ее позвал тоже ты, – добавила я.

– Не отрицаю. Но одно дело – нагадить соседу, и другое – себе на коврик. Давайте, если вам станет легче, признаю: шутка вышла из-под контроля. Я рассчитывал, что она будет бесить вас, а не меня.

– Что-то не похоже, что я тебя бесила, – с явным намеком бросила Лиса.

– Я просто очень тактичный, – фыркнул Кощей.

– Ты – лгун и… и…

– Мне вполне достаточно и этого комплимента. Но, может, кто-то еще желает высказаться? Есть претензии к Лисе Патрикеевне?

– У меня есть! – воскликнула Наина. – Меня с дуба сняли и в озеро бросили! Я чуть не простудилась.

– Ого, да тебе хуже всех пришлось, – язвительно ответил Кощей.

Но Наина не зря имя свое носила, русалка все за чистую монету принимала.

– Да!

И все наперебой закричали, обвиняя Лису во всех смертных грехах. Шум стоял невообразимый. И когда уже, казалось, светлица вот-вот взорвется от возмущения, поднялся Алеша Попович. Могучие плечи богатыря закрыли свет, идущий от оконца, и в комнате стало темнее.

– Слушайте, у нас Василиса Ильинична хозяйка или кто? – прогрохотал Алеша, которому надоел балаган. – Пусть она слово и молвит.

Все замолкли.

– Ну что, хозяйка? Все высказались. Теперь твое слово. Как с Лисой Патрикеевной поступить?

Все уставились на меня. В горле стоял ком, а в голове крутился тот самый вихрь из обид, злости и горькой правды, которую я так старалась держать при себе.

Я сделала шаг вперед, глядя прямо на тетушку Лису.

– Вы спрашиваете моего слова? – начала я, и голос мой прозвучал тише, чем я хотела, но твердо. – Хорошо. Я его скажу. Лиса Патрикеевна не любит наш лес. Она его никогда не любила. Для нее это дыра, глушь. Она здесь не живет, она не знает, как поют мавки на рассвете и о чем шепчутся деревья. Она не знает, что значит беречь эту хрупкую магию, которая осталась только здесь.

Я видела, как дрогнули лица у Лебедяны и Наины. Баюн перестал вылизывать лапу и насторожился.

– Она приехала сюда не в гости. Она приехала вредить. Исподтишка, под маской заботы. Она знала, что я под действием зелья правды, и нарочно повела короля в самую чащу, пытаясь вынудить меня выдать все наши тайны. Она хотела, чтобы наш лес стал зверинцем для потехи туристов!

– Ложь! – взвизгнула Лиса. – Да вы что, не видите?! Она конкурентку устраняет!

– Конкурентку за что, за колбасные обрезки? – скривилась Аленка. – Ты на Василису-то не бреши, а то я тебя быстро от блох топором обработаю!

– За Кощея, вот за что! Ни для кого не секрет, что Василиса в Кощея влюбилась. Вот она меня и выживает из леса.

Воцарилась тишина, нарушил которую искренний, душевный… смех Алеши.

– Василиса Ильинична? В Кощея Бессмертного? Влюбилась? Ха-ха, Патрикеевна, вы бы что посерьезнее придумали, ой, умора! Наша Василиса Ильинична, умница, красавица, хозяйка наша, и в этого тощего, мрачного, угрюмого хама? Ой, ха-ха-ха, насмешили, аж живот болит.

– По-моему, уже немного наигранно ржешь, – мрачно прокомментировал Кощей.

Алеша мигом сник и на меня так посмотрел, что щеки заалели.

– Василиса Ильинична, так это что же…

Жалко мне его стало. О том, что богатырь ко мне дышит неровно, все в лесу знали. Вот только ответить я не могла, отчего еще сильнее печалилась. Мы ему и Лебедяну сватали, и Аленку пристроить пытались, а он все… И вот.

– Вы ее саму спросите! Полночь-то еще не наступила!

Округлив глаза от ужаса, я смотрела на обитателей леса и, затаив дыхание, ждала заветного вопроса.

– А вот не будем! – отозвался Баюн. – Если Василисушка пожелает, она нам тайны сердечные сама поведает, без колдовского принуждения! И вообще… Она хозяйка, кого хочет, того и любит!

– Ладно, ваша взяла. – Лиса пожала плечами. – Сама спро…

– Да захлопни ты пасть! – Кощей закатил глаза. – Знаешь, рыжая, я искренне уверен, что злодей может быть каким угодно. Мужиком, бабой, да хоть чучелом волосатым…

Он покосился на Лихо.

– Но дураком злодею быть строжайше запрещено! Ты вообще хочешь хвоста лишиться? Тебя сейчас не просто из леса изгонят, тебя на воротник пустят! Они ж тут все Василисовы… как это там называется? Вот где этот королевич орфографически подкованный, когда он так нужен? Фанаты, во! А фанатская любовь – она к разуму глуха. Так что я бы на твоем месте молчал в тряпочку. Авось общественными работами отделаешься. Кстати, если что, у меня на иждивении есть горынычи и василиски, можно ее их выгуливать заставить, а то Лихо уже надоело помет выметать.

В знак солидарности с хозяином Лихо активно затряслось – кивало.

– В общем, мое решение такое, – вздохнула я. – Лиса хоть и родная мне кровь, но она чужая здесь. И сознательно пытается уничтожить наш дом. Я считаю, ее нужно изгнать. Навсегда.

В светлице повисла тишина, а потом ее нарушил дружный гул одобрения. «Верно!», «Изгнать!», «Долой!» – кричали со всех сторон.

– Изгнать! – рявкнул Алеша, потрясая топором, который ему успела сунуть Аленка.

– Постановляю, – звонко сказала Лебедяна. – Лису Патрикеевну – из леса спровадить!

Лиса, побелев, метнулась к Кощею и ухватилась за рукав его камзола.

– Кощеюшка! Ну защити! Ты же не дашь этим меня выгнать? Мы же друзья! Партнеры!

– Ошибаешься, Лисавета, – холодно произнес он. – Мы не друзья. Партнерами были, пока ты вместо того, чтобы делать что сказано, с Чудищем воевать за мужика начала. Причем воевать-то воевала, а со стороны Чудища никто на войну и не явился. И вообще… мне не нужна хозяйка, которая пытается меня переделать. И смузи из крапивы – говно.

– Из чего? – вырвалось у меня.

– Я тебе потом попробовать дам, там много осталось. Так о чем я? Ах да. Балда ты, Лисавета. Ничего не понимаешь. Мы, конечно, с Ягой, теткой твоей, живем не мирно, по-соседски тепло враждуем, а уж Чудище приехала – так и вовсе даже почти деремся. Но королей в топи не водим и друг друга в коней не превращаем.

– Только в лягух, – буркнула я.

– Ты сама в нее превратилась, а я даже расколдовал.

Напомнил о поцелуе волшебном – и я опять испытала желание позорно сбежать. Но ведь негоже хозяйке леса, которую сам Кощей Бессмертный признал, как девчонка глупая себя вести. И я осталась стоять.

– В общем, у нас тут своя, как Енисей бы сказал, атмосфера. А ты в нее не вписалась. Так что езжай подобру-поздорову. Лихо тебе вещи соберет. Все лучше, чем навоз от горынычей.

Лицо Лисы исказилось от злости и обиды. Она отпрянула от Кощея, как от огня, и ее взгляд, полный злости, впился в меня.

– Знаете что? Да и пожалуйста! Да и уеду! Только вот попомни мои слова, племяшка: пожалеешь! Хлебнешь ты горя с Кощеем, наплачешься. Ты думаешь, все о лесе своем знаешь? И об обитателях его? Ха! Хозяйка… Ты спроси своего Кощея, милая, о первой его жене! Спроси, почему он теперь один да бессмертный! Узнаешь – мигом обратно в столицу сбежишь.

С этими словами она развернулась и, оттолкнув Баюна, выбежала из светлицы, хлопнув дверью так, что с полки слетела любимая чашка бабушки.

– Вообще-то я приберегал эту историю для книги, – вздохнул Кощей. – Теперь идею кот стырит.