Две тысячи километров до последней книги, но о поезде нельзя было даже помыслить: Мора разыскивали, и любое мелькание его паспорта могло привести к проблемам. Соблазн отказать Мору в помощи и первым добраться до пятой книги, а там и до Библиотеки, грыз висельника изнутри, но он не поддавался. Неправильно бросать страждущего.

На дряхлом междугороднем автобусе они добрались до Екатеринбурга. Там Пётр заскочил в аптеку, взял лекарств, бинтов и аскорбинок. Мор, покрытый испариной и бледный донельзя, позволил перевязать гноящуюся руку, принял жаропонижающее, а когда зэк задремал, Пётр подменил таблетки в блистере опиоида на безобидные аскорбинки.

День неумолимо клонился к вечеру. На Екатеринбург опускался ранний зимний полумрак, и бродить по улицам становилось холодно. Пётр чудом поймал попутку на выезде из города: беззубый дед пообещал подкинуть их почти до самой Перми, особенно если они оплатят ему бензин. Дедок слушал радио и курил, как паровоз, изредка рассказывая байки из своей долгой жизни. Пётр был вынужден их слушать, а Мор принял очередную порцию таблеток и быстро заснул, проспав всю дорогу.

Высадили их в пригороде. Вдалеке, за снежными равнинами, виднелись домики дачных посёлков. Мор, рассеянный и заспанный, пошарил по карманам и чертыхнулся:

– Вот зараза. Курево кончилось. А у меня ни шиша за душой нет, чтобы купить.

Пётр, без энтузиазма озиравшийся по сторонам, достал из кармана последнюю пачку и протянул зэку.

– А ты чего, не будешь, что ли? – удивился Эдик и ловко засунул одной рукой сигарету в зубы.

– Да чего-то не тянет. Этот дед в машине всё так продымил, что я насквозь его Примой прокоптился.

Мор фыркнул и поджёг сигарету. Некоторое время они молча шли вдоль трассы, голосуя каждой проезжающей машине, по желающих посреди ночи взять в попутчики подозрительных мужиков не находилось. Мор держался не особенно бодро, хмурился и то и дело морщился. А скоро в очередной раз отправил в рот таблетку.

– Ты часто жрёшь эту дрянь, – скосив на него глаза, сказал Пётр.

– Ну так всё хуже помогает. А рука ноет так, будто кости выкручивают… Хорошо хоть жар спал.

Скоро они доплелись до дешёвого мотеля посреди трассы. На стоянке было множество грузовиков, и толпа дальнобойщиков курила у входа в мотель, шумно разговаривая. Пётр вклинился в толпу, наврал с три короба и нашёл водителя, который отправлялся в Казань и мог взять пассажиров.

Весёлый и глуповатый мужичок с пивным брюшком пообещал, что к утру они будут в Казани. И если первый час он ещё пытался разговорить смурных спутников, в надежде, что они будут его развлекать всю дорогу болтовнёй, то вскоре махнул на них рукой. Сменщика у него не было, с компанией ему не повезло, так что дальнобойщик уставился в маленький экранчик смартфона, прилепленного к стеклу, и с головой нырнул в сюжет криминального сериала.

Пётр и Мор разомлели в тепле салона и задремали. Висельник проснулся ближе к семи утра, хмуро глянул в окно – небо даже не начало светлеть. Всё тело затекло и противно ныло. Рядом заворочался Мор и недовольно скосил на него глаза.

– Проснулся наконец.

– А ты сам давно не спишь? – зевнув, спросил Пётр.

– Давно. От боли вообще глаз не сомкнул. Так подремал чутка. Ещё две таблетки сожрал, а они, походу, совсем действовать перестали.

Пётр заметил, что Мор стал выглядеть бодрее, бледность сошла с лица. И хотя он по-прежнему терзался болью, а лихорадку сдерживали лишь таблетки, но зато из организма медленно и неумолимо выводился наркотик.

Мор с мученическим вздохом поглядел в окно, где в пепельных предрассветных сумерках чёрной полосой тянулась нескончаемая дорога.

– Долго ещё?

Пётр пожал плечами, поймал взглядом пронёсшийся мимо дорожный знак и наугад шепнул:

– Час-два. Но после Казани ещё хреначить и хреначить.

– Погано. Что-то я уже не уверен, что дотяну.

– Обидно сдаваться в самом конце, когда до цели рукой подать.

– Ты прав. Но хрен пойми, что нас ждёт у этой пятой книги. Может, там очередное испытание этого чертова хранителя. Какое-нибудь дерьмо, лишь бы не подпустить нас к книге.

Пётр поймал в лобовом стекле отражение глаз Мора.

– Я, кстати, со вчера всё спросить хотел. Что ты видел в том зеркале в подземелье?..

– Да ничего такого. – Мор машинально передёрнул плечами и сразу поморщился от новой волны боли в руке. – Себя и видел. Но мне так хреново тогда было, что когда моё собственное отражение со мной заговорило, я подумал, ну всё, мать твою, глюки начались, скоро помирать. И даже не понял, когда упал и вырубился.

– Хм. Понятно.

– А ты что, там что-то необычное видел? – заинтересовался Мор.

– Да нет, тоже себя, – приглушённо ответил Пётр.

Водитель их услышал. Обрадованный, что его спутники проснулись и разговорились, он живо вклинился в беседу с глупыми анекдотами. И до самой Казани Пётр и Мор были вынуждены внимать бородатому одесскому юмору.

Дальнобойщик высадил их в городе, небо к тому моменту окончательно посветлело. После первой попавшейся дешёвой столовой Мор совсем подобрел. Здесь, в Казани, у бывшего зэка нашёлся старый одноклассник, с которым Эдик вышел на контакт, взял у него денег в долг и договорился о машине до самого Владимира.

Следующая половина дня опять прошла в дороге. Мор чувствовал себя лучше, но не переставал глотать замаскированные аскорбинки, а на любой остановке жадно курил. Пётр, напротив, дышал дымом, но сам покурить желания не испытывал. Ещё свеж был в его памяти образ двойника, скалящего покрытые налётом зубы, от которого смердело сигаретами за версту, как от табачного завода.

Во Владимире была очередная пересадка. Зад ныл от бесконечного сидения, но до усадьбы Отрада, судя по картам, оставалось всего ничего – пара сотен километров. К самой ночи они добрались до села Семёновское, возле которого и лежало старинное имение.

Пройдя мимо мавзолея-усыпальницы и проскользнув через покосившиеся ржавые ворота, Пётр и Мор вскоре увидели стоящую в руинах усадьбу. На чистом небе светил широкий полумесяц, и в этом бледном сиянии здание казалось сделанным из розового кирпича. Чёрные провалы одинаковых окон жадно смотрели на путников, а с разрушенной крыши раздавался тихий скрип – будто ветер мягко раскачивал одну из трухлявых балок.

– Красиво, хоть и жутковато, – признался Пётр.

– Ага. Давай быстрее внутрь.

С трудом прокладывая путь через сугробы, они приблизились с одному из окон первого этажа и друг за другом перебрались через подоконник внутрь. Висельник нетерпеливо включил фонарик на телефоне и осмотрелся. Они оказались в пустой комнатке с облупленными стенами и кирпичной крошкой, усеивавшей пол.

Пройдя дальше внутрь здания, они оглядели несколько залов. Всюду было одно и то же – разруха: из-под слоёв осыпавшейся краски выглядывал изъеденный временем кирпич, покрытый налётом зелёного мха; кое-где в углах виднелись обломки старинных печей с изразцами. От былого величия здесь остались редкие фрески на фризах да гордое название – Отрада.

В центральном зале-ротонде Пётр увидел одиноко стоящий посередине постамент. На нём, хорошенько припорошённая пылью, лежала книга. Сердце сделало в груди кульбит.

– Это она? – прошептал висельник, не веря. Мор его услышал, посветил фонариком на постамент, приблизился и сдул пыль с обложки.

– «Конец», – прочитал он. – Кажется, это правда она.

Мор взял телефон в зубы, а сам быстрее открыл книгу, листая желтоватые хрустящие страницы.

– Подожди, а где очередное испытание? – насторожился Пётр. – Или почему не явился этот призрачный хранитель? Почему всё так просто? Мы ещё ни разу книгу так легко не получали!

Эдик небрежно от него отмахнулся, а после ткнул пальцем в страницу. Висельник наклонился и прочитал: «Твой путь окончен, искатель. Войди же в Библиотеку. Её двери прямо перед тобой». Они синхронно вскинули головы. Впереди виднелись старинные деревянные двери: бледно-голубые, рассохшиеся и с потемневшими от времени ручками. Белая лепнина, некогда их украшавшая, сохранилась плохо и в большинстве своём держалась на честном слове.

Пётр коснулся книги, полистал страницы, но на них текст был нечитаемым – лишь в начале ещё можно было разобрать отдельные слова. Висельника глодало дурное предчувствие.

– Ну, что ты копаешься? Идём! Мы у цели! Мы нашли её! – воскликнул Эдик, убирая телефон в карман и подходя к дверям. Он ласково погладил створки ладонью и толкнул их.

Двери медленно, с треском и поскрипыванием, открылись. А за ними раскинулась небольшая зала, заставленная длинными и высокими шкафами. В приглушённом свете старинных стеклянных фонарей поблёскивали корешки тысяч книг.