Через несколько часов на автовокзале города Невьянска из битком забитого автобуса выбрался Пётр, почёсывая подживавший след на горле. Подметив первый же магазинчик поблизости, он шагнул в его тепло и сразу поморщился от резанувшего по ушам стрёкота маленького телевизора. Пока продавщица, одним глазом посматривая на экран, искала для Петра сигареты, он тоже невольно уставился в телевизор.

Диктор новостей с серьёзнейшим видом вещал о безуспешных поисках группы из пятерых пропавших без вести мужчин. Полиция просила граждан сообщить любую имеющуюся у них информацию. По предварительным данным, мужчины были похищены, а единственным подозреваемым числился Эдуард Иннокентьев, бывший заключённый.

На экран вывели фотографию Мора, объявленного полицией в розыск. Пётр внимательно оглядел это знакомое грубое лицо, заплатил продавщице и, забрав сигареты, вышел на мороз.

Невьянская башня встретила его боем часов. Внимательно обойдя её по кругу, Пётр приметил группу туристов и незаметно в неё влился. Экскурсовод, молодая студентка с горящими глазами, жарко и увлечённо рассказывала об уникальном сооружении, о его секретах и тайных комнатах, а потом принялась травить страшные байки о знаменитых затопленных подвалах.

– Неужели это всё правда? – Пётр задал вопрос из толпы, спрятавшись за чужой спиной.

– Конечно, нет, – улыбнувшись, ответила экскурсовод. – Под башней ничего нет. Но на месте бывших господских хором, которые когда-то стояли вон там, был найден вход в разветвлённую систему подземных тоннелей, где, по легендам…

Дальше Пётр слушать не стал. Незаметно выскользнул из толпы и зашагал в указанную девушкой сторону. Пробравшись на огороженную территорию и заметив две свежие цепочки следов на снегу, висельник, усмехнувшись, пошёл по ним. Кажется, его знакомым удалось быстрее добраться до четвёртой книги.

Нырнув в темноту сырых подземных тоннелей, Пётр, подсвечивая путь телефоном, двинулся вперёд. Это место нещадно давило ему на голову тишиной, затаившимися в углах тенями и низкими потолками. Стоило подумать, сколько тонн земли и кирпича могло в любое мгновение свалиться ему на макушку, если не выдержат древние перекрытия, и хотелось сбежать оттуда поскорее. Но четвёртой книги нигде не было видно, как и Мора с археологом. А Пётр не сомневался, что они ещё были здесь, ведь обратных цепочек следов на снегу не имелось.

Вскоре его слуха достиг тихий свистящий звук. Он был чужероден в этих подземельях настолько, насколько вообще в заброшенных старинных тоннелях мог быть чужероден храп. Висельник вскоре вышел в небольшую комнатку, откуда храп и доносился.

На полу у стены в забытьи лежал Мор. Пётр его окликнул, но зэк даже не дёрнулся. Прикоснувшись к его целой руке, висельник удивлённо вздёрнул бровь: Мор сгорал в чудовищной лихорадке, его кожа была готова вот-вот треснуть от внутреннего жара. И этот непробудный сон явно был следствием крайнего истощения сил.

Другой спящий оказался мертвецом с торчащим из горла осколком. Пётр без особенной жалости поглядел на археолога, которого, видимо, заколол вспыльчивый и быстрый на расправу зэк.

Что ж… Где здесь могла быть четвёртая книга?

Ни у кого из мёртвых и живых её не нашлось. Тогда Пётр решил осмотреть высокое зеркало, установленное посередине комнаты, от которого он неосознанно отводил взгляд всё время, пока тут блуждал.

В ровной блестящей поверхности отразился Пётр. Но другой. Не тот, кем он был сейчас, а тот, кем он был когда-то.

Высохший высокий парень с обтянутыми кожей костями. Его впалые щёки, покрытые белой плёнкой растрескавшиеся губы и мутные красные глаза заставили Петра крепко зажмуриться, в надежде, что ему просто померещилось. Но нет, когда он вновь взглянул на зеркало, отражение не изменилось: из-за стеклянной грани на висельника смотрел законченный наркоман. Он трясся и едва стоял на ногах. Бледное лицо было покрыто тёмно-коричневыми пятнами, а на запястьях и предплечьях просматривались синяки и следы от инъекций.

– Они все считают меня отбросом, – хрипло заговорил двойник в зеркале, из-за чего Пётр испуганно втянул носом воздух. – Думают, что мне нет места в этом мире, и что меня уже ничто не спасёт. Я потерян для общества, для своей семьи…

Пётр молча закусил губу.

– Эти их взгляды… Они меня убивают, разъедают изнутри хуже «крокодила». Мне кажется, будь их воля – они бы давно придушили меня ночью и закопали, лишь бы забыть поскорее.

Отражение тяжело и сипло вздохнуло, а воздух наполнился отчётливым запахом табака.

– И они правы. Мне не выбраться из этой ямы. Сколько бы я ни пытался, каждый раз ждёт очередное сокрушительное падение вниз. За срывом будет новый срыв. Этого не избежать.

– Это не так, – тихо произнёс Пётр, сглотнув. – Ты знаешь, что это не так. Плевать, что думают все остальные, плевать, что им кажется и как они к тебе относятся. Был тот единственный, кто не сомневался в тебе ни мгновения, кто верил, что ты сможешь выбраться из ямы и забыть всё это дерьмо. Отец никогда не оставлял надежды. Он всегда был рядом после срывов, выхаживал во время ломки…

– А теперь он мёртв, – безжалостно закончило отражение. – И больше никто не поможет.

– Нет. Он остался со мной. Я знаю. Он всегда обещал быть рядом. И я чувствую, как он незримо следит за мной.

– Это не спасёт… Я снова сорвусь. Снова буду валяться в наркотическом угаре в каком-нибудь притоне. И теперь никто не придёт меня оттуда вытащить.

– Так не будет. Я справлюсь сам. Отец говорил, что я могу справиться со всем. Что я поборю свои зависимости. И я ему верю.

– Нет! Нет! Вся моя надежда разрушится, стоит достать дозу! Я не совладаю, я поддамся! Потому что я слабак и всегда им был! Несамостоятельный презираемый всеми неудачник!

– Мне жаль тебя. И прости, что это именно я с тобой сотворил. Я стану лучше. Я буду твёрже. Я никогда не забуду всего, что сделал для меня отец, и буду следовать его заветам…

Отражение вдруг дрогнуло и пошло складками, словно водная гладь. Двойник отступил на шаг, затем ещё на шаг и ещё. Он молча отходил до тех пор, пока его фигура не стала едва заметной точкой в чёрных глубинах зеркала, а потом и вовсе исчезла. На её месте из мрака отражения выткалась книга. Она потянулась вперёд, стала проступать из зеркала, и чёрные блестящие капли расплавленного стекла срывались на пол с обложки.

Пётр подхватил четвёртую книгу, когда она окончательно просочилась сквозь зеркальную грань.

Оборот

Название мерцало стеклянной пылью с обложки. Пётр раскрыл книгу, перетерпел мгновения жгучей боли, когда безымянный палец изуродовал новый шрам. Предпоследний шрам. Оставалось отыскать всего одну книгу, что привела бы его к дверям заветной Библиотеки.

Пётр листал жёлтые старинные страницы, по диагонали читая текст на них. Четвёртая книга рассказывала, что путь в Библиотеку был так долог и нелёгок, чтобы желания искателя созрели и оформились, настоялись, как изысканное вино. Лишь пройдя этот путь, люди всерьёз осознавали, чего именно они желали сильнее всего на свете, что они по-настоящему хотели заполучить или исполнить. И Библиотека была готова дать им нужные знания.

Ближе к концу Пётр нашёл указание, где дожидалась путника последняя книга. Её предлагалось искать в Отраде, старинной усадьбе известного рода графов Орловых. Где конкретно располагалось имение, книга, как и все книги до неё, не уточняла. Пётр не без раздражения её захлопнул и бросил на пол.

От этого звонкого хлопка неожиданно проснулся Мор. Он дёрнулся, завозился на полу и уставился мутным взглядом на Петра.

– И ты здесь… – пересохшими губами прошептал Эдик, щурясь от света фонарика.

– Я уже ухожу.

– Постой! – Мор с трудом поднялся на локтях и поморщился от боли. – Ты нашёл четвёртую книгу?

– Да.

– Где? Где она?..

Пётр молча толкнул ногой книгу в сторону зэка. Тот дрожащими пальцами открыл её, скривился от возникшего на коже нового шрама, стал листать страницы, но быстро сдался.

– Где будет лежать последняя, пятая книга?

– В какой-то усадьбе Орловых с названием Отрада.

– Где это?

– Без понятия. Лев Николаевич бы подсказал, но ты его зарезал, – сухо ответил Пётр.

Мор кинул взгляд на тело археолога, нахмурился и пробормотал:

– Это был не я. Он сам себя порешил. Я нашёл только его тело. Я не убийца.

– А как же те пятеро пропавших, которых ты похитил и куда-то дел, а теперь по всем каналам о тебе и них трезвонит полиция?

Пожевав губами, Мор шумно выдохнул и сказал:

– Я их не убивал. Отвёз в лес и там оставил. Они меня подставили, в тюрягу отправили, я лишь хотел поквитаться. Но я их не убивал.

Пётр неопределённо фыркнул на это заявление.

– Можешь мне не верить, висельник. Но я тебя как человека прошу, помоги мне. Я на ногах еле стою. Не бросай меня тут, околевать в этом собачьем холоде. Дай оклематься и добраться до Библиотеки. Тут ведь всего ничего осталось, возьми на буксир, а? А то мне так хреново, что едва языком двигать могу…

Мор сполз обратно на пол, уткнувшись головой в свою сумку. Пётр окинул его внимательным взглядом. Помогать зэку ему не очень хотелось, особенно когда в его мотивах он был совершенно не уверен. Но Эдик впервые выглядел таким уязвимым и слабым, что Пётр невольно сжалился. Он приблизился, присел рядом и оттянул нижнее веко Мора.

– Ты какой дряни нажрался?

– Не знаю. Просто таблетки от боли, – Эдик пошевелился из достал из кармана почти закончившуюся пачку.

– Это ж опиоидный анальгетик, – удивился Пётр. – Ты где его достал?

– Да где-то достал…

– Ты подсел. Выбрасывай это дерьмо, иначе хуже будет.

– Не могу. Рука жесть как болит. Только эти колёса и спасают.

Мор протянул культю висельнику. Тот поморщился от гадкого запаха гноя и отвернулся.

– Тебе в больницу надо.

– Меня менты сразу загребут. Похрен на руку. Нужно сперва попасть в Библиотеку. Потом уже хоть в гроб, хоть за решётку.

– Да ты свихнулся.

– Говори, что хочешь, но дотащи меня до Библиотеки, висельник. Я ещё не поквитался с этим пристукнутым на всю голову хранителем. Этот хрен должен поплатиться за мою руку…

Мор закашлялся, и его вырвало желчью. Сердце у Петра сжалось. Он вспомнил, как сам валялся на полу вонючих притонов в луже своей и чужой блевотины, не желая отказываться от очередной дозы наркоты. А отец силой его оттуда выволакивал.

Мор выглядел так же. И ему ещё можно было помочь.

Подхватив зэка под руки, висельник поднял его с пола, позволил на себя опереться, и так они медленно зашагали к выходу из подземелья, оставив за спиной чёрный омут зеркала, ничего больше не отражавшего, и остывшее тело Льва Николаевича в луже крови.