Когда роковые слова хранителя прозвучали над гладью зимнего озера, Лев Николаевич уже знал, кого выберут его спутники на роль жертвы. Ему всё было ясно как день.

Миловидную Жанну все бы пощадили, ведь она девушка, красивая девушка. Эта была та красота, которой проводница могла бесстыдно воспользоваться, чтобы повлиять на мужское мнение.

Крепкий и коренастый зэк по кличке Мор даже без руки оставался опасным противником. Он бы никому не позволил себя убить. Скорее, сам порешил бы любого. Да и про нож забывать не следовало…

А этот странный молчаливый парень Пётр с синяком от петли на шее был для Льва Николаевича тёмной лошадкой с туманным прошлым. Но и он не был обделён физически, мог за себя постоять. И отчего-то Лев не сомневался, что раз парень однажды почти убил себя, то убить другого человека ему едва ли было сложнее. Он не ценил свою жизнь, с чего бы ему ценить чужую?

Археолог уже ощущал на себе звериные взгляды спутников. Он затылком чуял, как тянулись к нему руки, готовые столкнуть в ледяную воду. Лев был здесь самым тощим, самым слабым физически и невзрачным, а ещё – самым умным. А умных нигде и никогда не любят.

И он сделал единственное, что могло его спасти.

Когда Лев Николаевич пришёл в себя и поправил сбитые очки, вокруг никого не было. Неподалёку валялась раскрытая третья книга, в сторону леса убегали цепочки следов, а морозный ветер зло покалывал кожу. Тишина безжалостно давила на уши.

Прежде чем уйти с озера, археолог подошёл к проруби и взглянул в чёрное зеркало вод. Теперь, когда всё закончилось, ему не верилось, что он мог такое совершить – убить человека. Словно это сделал вовсе и не он, словно это зов Библиотеки затуманил разум на мгновение. Либо всё это было кошмаром, и он непременно должен был вот-вот проснуться.

В воде появился пузырь и быстро всплыл к поверхности. Следом за ним возник ещё один, и ещё, пока их не стало слишком много, а вся гладь не пошла рябью. Следом в толще тёмных вод вдруг показалось что-то белое. Оно медленно поднималось из глубины, и Лев сосредоточенно и боязливо наблюдал за этим непонятным явлением.

Пока не стали различимы светлые волосы, пока на белом пятне не проступили очертания знакомого лица, а из воды не высунулись тонкие женские пальцы с обломками ногтей.

Мёртвая Жанна поднялась из пучины, из стылой могилы, с укором взирая на своего убийцу.

– Ты. Виновен. Ты. Убийца, – едва слышно прошептали сизые губы. И каждое слово сопровождалось неприятным бульканьем в лёгких.

Упав на зад, испуганный Лев Николаевич с ужасом пялился на утопленницу, которая выглядывала из проруби. В её волосах запутались зелёные водоросли, кожа стала неестественно белого цвета с синеватыми пятнами, а мутные глаза были подёрнуты сеткой лопнувших сосудов.

– Ты. Убил. Меня.

Пальцы мёртвой девушки с неожиданной силой вонзились в лёд, и она выкарабкалась из проруби, замерев на краю. Ручьи воды хлынули вниз с её одежды, волосы обвисли мокрой паклей, а Жанна пустыми глазами пялилась на дрожащего археолога.

– Я. Заберу. Тебя. С собой.

Она медленно двинулась к убийце, с трудом переставляя окостеневшие ноги. И только тогда Лев Николаевич отмер, с воплем вскочил и бросился бежать прочь, не разбирая дороги. Но сколько он ни оглядывался, далеко позади всё равно медленно и неумолимо плелась его смерть. Неживая Жанна, двигаясь, как фарфоровая кукла без шарниров, шла за археологом через пустынный лес до самого посёлка.

Но и там Лев продолжал чувствовать на себе её холодный взгляд. А позднее, когда он добрался до железнодорожной станции, звук неторопливых неуклюжих шагов всё время чудился ему в отдалении. На каждом перроне и платформе Лев Николаевич нервно выискивал среди пассажиров знакомую фигуру и шарахался от любой проводницы, что ему попадалась, как от огня.

Все сутки в плацкарте до Урала археолог провёл без сна. Раньше он был уверен, что его преследовало проклятье хакасского кургана. Теперь он был убеждён, что за ним охотилась мстительная душа утопленницы. Но отступать было поздно – он прошёл половину пути к Библиотеке. Желанная цель уже маячила на горизонте, обещая славу и признание.

Библиотека была его личной затерянной Атлантидой.

Археологическая находка подобного масштаба, окружённая мистическим ореолом, переписала бы человеческую историю. И именно Лев стал бы основоположником концепции нового мироздания. Нужно было лишь загнать страх поглубже и идти вперёд, несмотря ни на что.

За несколько часов до прибытия на вокзал одного из старейших городов Урала, Невьянска, Лев Николаевич всё же провалился в зыбкую дрёму. Всю дорогу он провёл в обнимку с третьей книгой. Жёлтые страницы рассказывали, сколько раз за свою историю Библиотека горела, тонула, сколько раз её разрушали до основания и засыпали землёй. И каждый раз Библиотека возрождалась из пепла, восстанавливалась и пополнялась благодаря искателям, шедшим на её зов. Библиотека была вечна, Библиотека была бессмертна, пока существовали люди и их вожделенные недосягаемые мечты.

Лев трепетал от одной мысли о скорой встрече с ожившей легендой. И с этими вдохновенными думами он и заснул, привалившись спиной к стенке своей нижней боковой полки. Мимо сновали люди с чаем и заваренной лапшой быстрого приготовления, бегали шумные дети, за окном проносились укрытые снегом холмы и горы. Поезд мягко покачивался, баюкая Льва.

Разбудила его холодная сырость и отчётливый запах тинной застоявшейся воды.

Кап-кап.

На лицо ему скользнули ледяные капли влаги, и Лев распахнул глаза. Он крепко задремал и сполз вниз, вытянувшись на нижней полке. А теперь над ним, таким беззащитным и сонным, нависала тёмная фигура Жанны, неясно как проникшей в едущий поезд.

Утопленница склонилась к лицу археолога, будто желая его поцеловать мертвыми холодными губами, и капли озёрной воды срывались с её волос и одежды прямо на очки и щёки Льва, словно слёзы.

Кап-кап.

В мутных застывших глазах проводницы не было ни жизни, ни сожаления.

– Мне так… Холодно, – прошептала Жанна, и по её губам стёк тонкий ручеёк чёрной воды.

Лев взвизгнул и ужом выскользнул из-под утопленницы. Он побежал по проходу прочь из вагона, не оборачиваясь и ловя на себе взгляды изумлённых пассажиров. Выскочив в тамбур, он захлопнул дверь, привалившись к ней спиной и трусливо по-заячьи дрожа.

В дверь сразу заколотили, задёргали ручку. Лев, кусая губы, упёрся всем телом в холодную поверхность металла, не пуская настойчивую утопленницу в тамбур.

– Кто там балуется?! Откройте дверь немедленно! – строго закричали мужским голосом с той стороны. И Лев отмер. В тамбур сразу ввалился лысеющий мужик с сигаретой в зубах.

– Вроде бы взрослый человек, а такой хренью маетесь! Как дитя малое! – упрекнул пассажир археолога и нетерпеливо закурил, отвернувшись к окну.

Лев Николаевич заглянул в вагон. Утопленница исчезла. Он боязливо вернулся на своё место. Возле полки на полу остались мокрые следы, и в воздухе пахло сыростью.

На вокзал Невьянска Лев выскочил самым первым. Тинный запах преследовал его неумолимо. Выяснив дорогу, археолог быстро добрался до главной достопримечательности города – Невьянской наклонной башни. Белокаменная красавица встретила его молчаливым величием старины. Возле нижнего яруса толпой послушных утят за экскурсоводом следовали посетители, щёлкая фотоаппаратами и разглядывая зарешеченные окошки башни.

Лев проскочил мимо них к зданию музея и отыскал внутри кассу. Похожая на расплывшуюся жабу кассирша косо на него поглядела, стоило заговорить о цели визита:

– Мне необходим пропуск в подвалы башни, голубушка, – ласково попросил Лев Николаевич, пригладив волосы. – Я доктор исторических наук, археолог. Здесь проездом и хотел бросить взгляд на ваши знаменитые подвалы. Мои коллеги столько о них рассказывали, просто грешно будет не посетить.

– Что у вас за коллеги такие необразованные? – презрительно процедила жаба. – Общеизвестный факт, что у нашей Невьянской башни нет и никогда не было своих подвалов, иначе её строительство было бы невозможным. Под землёй только сваи и фундамент! Те подвалы, о которых любят травить байки наши экскурсоводы, – это подземелья бывших демидовских хором, что стояли прежде у башни. Теперь от зданий ничего не осталось, только эти подземелья, так до конца и не раскопанные и не исследованные…

– Так вот мне туда и надо! – прервал женщину Лев Николаевич, всей грудью подавшись к окошку кассы. – Это я просто перепутал. Мне в эти подземелья как раз и надо заглянуть. Оформите пропуск?

– Давайте открытый лист, и оформлю.

– Голубушка, ну какой открытый лист? – деланно изумился Лев. – Я ведь не на раскопки туда собираюсь. А так, осмотреться на четверть часа…

– Меня не волнует. Дайте открытый лист на исследование объекта, и я вас пропущу, – упорствовала жаба.

– Ну дорогая моя, ну сокровище вы моё расчудесное. Ну сделайте одолжение, я вас прошу!

Лев прижал руку к сердцу и с такой нежностью посмотрел на эту строгую женщину, что она заёрзала на стуле от смущения. А после поджала подкрашенные губы и проворчала:

– Как вас там зовут, говорите?

– Лев Николаевич Хоробов! – с готовностью ответил археолог, улыбаясь.

Кассирша принялась быстро-быстро печатать в старом компьютере, но её пальцы вдруг замерли над клавиатурой.

– А глядите, какие тут о вас любопытные вещи сказаны. «На заседании диссертационный совет принял решение лишить Хоробова Льва Николаевича учёной степени доктора исторических наук в связи с неоднократным незаконным изъятием археологических предметов из мест официальных раскопок». Так вы никакой не археолог уже. Вы чёрный копатель, расхититель.

– Ложь! – яростно оборвал её Лев. – Я археолог! Я историк! Я доктор наук! Их решение ничего не доказывает и ничего не значит!

Жаба удивлённо вскинула брови от такого тона. Редкие посетители в здании музея тоже обернулись на шум, но Льва это не волновало. Его нервы окончательно сдали. И так последние несколько дней выдались нелёгкими, а тут ещё ему в лицо тыкали несправедливыми обвинениями прошлого.

– Я изучаю историю, я знаю её досконально, я открою миру новую эру исторических находок! И никто больше не посмеет сомневаться в моём призвании! Я – величайший из археологов!

Кассирша потянулась к телефону, чтобы незаметно вызвать охрану, но Лев Николаевич обжёг её горящим взглядом и бросился прочь из музея. Жаба покачала головой ему вослед.

Лев рисковал, но другого варианта не было. После объяснений кассирши отыскать за территорией музея демидовские подвалы оказалось просто. За башней располагалась широкая огороженная территория, где лежали руины господского дома, а вернее, лишь жалкие груды камней, едва выглядывавшие из-под снега. Лев Николаевич видел следы работы здесь археологов: с лета и осени остались стоять тенты. Под одним из них в земле зиял обрамлённый кирпичом разлом, из которого отчётливо смердело подвальной сыростью и затхлостью. Археологический нюх подсказал Льву, что он на верном пути.

Не раздумывая ни минуты, он уверенно полез в темноту.