Всё вокруг казалось каким-то странным, неживым и словно бы нарисованным. Не было ни птиц, ни ветра, ни звуков – полный штиль. Даже снег под ногами перестал скрипеть. Только взволнованное дыхание четверых путников разносилось по льдистой поверхности озера, пока они медленно шагали к самому центру замёрзшего омута.

Лев первым заметил впереди идеально круглую прорубь. В толще припорошённого снегом льда без движения стояла непрозрачная чернильная вода, словно чёрное зеркало. Все по очереди заглянули в полынью, увидели там свое отражение лица и отступили.

– И что мы должны сделать, чтобы получить третью книгу? – задал вопрос в пустоту Пётр.

Пустота проскрежетала ему в ответ знакомым голосом:

– Принести жертву.

Все резко обернулись. За их спинами, как гипсовая статуя, укрытая чёрными тряпками, стоял хранитель.

– Раз вы не желаете отступать, я заставлю вас понять всю серьёзность ситуации, я испытаю вас. Чтобы вы могли пройти дальше, должна пролиться чья-то кровь. Но хватит ли вам твёрдости, чтобы лишить кого-нибудь жизни? Может, будет лучше всё же сойти с этого пути?..

Хранитель взглянул прямо в глаза Жанне, и проводница, сглотнув, спросила:

– Зачем это тебе? Зачем тебе нужна чья-то смерть?

– Вы все считаете эти поиски лишь забавной игрой. Я силюсь доказать обратное. В Библиотеке нет ни единой книги, что не была бы написана кровью. Кровью таких, как вы. Искателей, путников, заплутавших душ. Что бы вы ни желали – это блажь. А теперь ответьте мне, стоит ли ваша блажь чужой жизни?..

Он истаял в воздухе облаком тумана, оставив стоять в молчании четверых непохожих друга на друга людей, у каждого из которых голова полнилась своими мыслями и страхами.

В душе Жанны появилось что-то, похожее на радость и надежду. Она была уверена – теперь всё закончится. Ей было совершенно очевидно, что никто не станет проходить это бесчеловечное безумное испытание, все откажутся от книги и разъедутся наконец по домам. Ей даже не было жаль потраченного времени. Она была почти счастлива…

…Когда её грубо толкнули в спину, сбрасывая в прорубь, и обжигающе ледяная вода сомкнулась над головой траурным покровом.

Пётр не видел, что случилось. Он задумчиво пялился себе под ноги, размышляя над ситуацией, когда услышал рядом плеск воды и сдавленный женский вскрик. В полынье барахталась Жанна, отчаянно пытаясь схватиться пальцами за лёд и раз за разом безуспешно соскальзывая обратно.

– Какого хрена ты творишь, паскуда?!

Мор грубо схватил Льва за куртку и затряс его, как игрушку.

– Ты зачем её столкнул?!

– Мы заплатим за проход её жизнью! – исступлённо кричал археолог, пытаясь вывернуться из захвата зэка. – Она тут самое слабое звено! Лучше пусть она, чем кто-то из нас! А мы… Мы получим книгу и пройдём дальше!

– Да ты просто гниль…

Эдик с нескрываемым презрением оттолкнул Льва и отёр руку о дублёнку, будто испачкавшись. Он обернулся к проруби, где из последних сил плескалась Жанна. На грубом лице Мора мелькнуло сожаление, но он даже не шелохнулся, чтобы помочь проводнице. Пётр стоял в паре шагов от него и тоже молча наблюдал за последними мгновениями чужой жизни.

Намокший пуховик тянул Жанну на дно, она цеплялась ногтями за лёд, срывая их, и оставляя кровавые полосы. Девушка пыталась кричать, но задыхалась, нахлебавшись студёной воды. Если бы кто-нибудь протянул руку, она бы выкарабкалась. Но самой ей было не под силу это сделать. Ноги свело судорогой, Жанна бросила последний отчаянный взгляд на троицу застывших мужчин и медленно ушла под воду. Прощальная стайка пузырей вырвалась к поверхности.

В толще черной воды виднелось красивое женское лицо, устремлённое к небу. Безжизненные глаза в обрамлении чёрных ресниц были широко распахнуты, кожа была бледна и чиста, как снег, а светлые волосы развевались под водой нежными волнами.

Она была чудо как красива в своей смерти. И ледяные воды Чёртова озера обещали надолго сохранить эту красоту и молодость.

Медленно тело исчезло во мраке, упокоившись в бездонной пропасти.

Никто из троих оставшихся искателей не смел отвести взгляд от проруби.

И вскоре к поверхности поднялась книга, на кожаной обложке которой было выжжено одно короткое слово.

Веха

Лев первым бросился к воде, рухнул на колени и дотянулся до третьей книги. Несмотря на влагу, фолиант ничуть не пострадал, страницы были сухи, и ровные строчки алых букв даже не поплыли. Археолог тихо охнул, когда на его среднем пальце с шипением появился новый шрам в виде цифры три.

Рука Мора легла на шею Льву всей тяжестью мироздания.

– Ты опять без спроса лезешь вперёд и хватаешь моё, а, очкарик?!

Археолог судорожно листал страницы, словно умалишённый, не обращая внимания, как сильно сжимали ему шею.

– Нашёл! Нашёл! Ещё одна книга. Она будет в подземельях… В подземельях Невьянска! Это город на Урале! Недалеко от Екатеринбурга…

Мор выдрал книгу из рук Льва, вгляделся в строки и удовлетворённо хмыкнул, когда и его палец прострелила знакомая жгучая боль.

– Не соврал, очкарик. А теперь будь паинькой и скажи мне, где эти чёртовы подземелья там находятся. Ты ведь знаешь это, не так ли? Ты ведь всё у нас знаешь, умник.

Отшвырнув книгу подальше, Эдик крепче сжал шею археолога, заставляя того испуганно запричитать:

– Я не знаю наверняка… Я лишь слышал о каких-то подземельях или подвалах под Невьянской башней!.. Только не бейте меня!..

Мор ухмыльнулся, отпустил шею бедолаги, а когда тот окончательно расслабился, так крепко врезал ему кулаком по уху, что субтильный археолог мгновенно отключился, рухнув на снег.

– Это тебе за куклу. Она хоть и дура дурой была, но не заслужила такой смерти. И от рук такого подлеца. Утопил её, как котёнка несмышлёного. Лучше бы ты, сука, сам в прорубь нырнул.

Развернувшись к Петру, всё это наблюдавшему с молчаливым безразличием, Мор предложил:

– С ним останешься или со мной поедешь?

Висельник прищурился и непримиримо скрестил руки на груди.

– Своей дорогой пойду.

– Катись.

Махнув единственной целой рукой, Мор потопал в сторону берега, выдыхая облака густого молочного пара. Пётр, дождавшись, когда зэк отойдёт подальше, быстро заглянул в книгу, полистав страницы, и вскоре тоже скрылся между деревьями, поглаживая новый шрам на пальце.

На льдистой глади Смердячьего озера остался лежать брошенный Лев Николаевич, так и не пришедший в сознание, и третья книга, оказавшаяся в полном его распоряжении.