Мор туго бинтовал запястье разорванной на тряпки запасной футболкой. Боль была дикой – словно руку опустили в чан с кипятком и до сих пор там держали. Никто ему помогать не стал: все сгрудились возле книги и жарко обсуждали случившееся.

– Почему вторая книга всего одна? – никак не могла взять в толк Жанна, поправляя светлые кудри. – Ведь книга Начала у каждого своя! Как мы будем её делить?

– Книга Начала привела всех нас в одно место, к началу пути, – сипло высказался Пётр, крутя в пальцах бычок давно выкуренной сигареты. – Дальше дорога одна.

– Значит, мы будем искать Библиотеку вместе? – спросила проводница.

– В этом есть смысл! – просиял Лев Николаевич, подняв книгу и отряхнув от налипшего снега. – Вместе мы добьёмся большего. Полностью поддерживаю этот вариант!

Пётр и Жанна не без любопытства взглянули через плечо археолога на полученную книгу. Когда Лев нетерпеливо её открыл, все трое вскрикнули и дёрнулись от резкой боли в левой руке. На указательном пальце каждого из них проступил уродливый шрам в виде двойки. Археолог запричитал, рухнул на колени и сунул горящую от боли кисть в сугроб.

Мор в это время наклонился и отобрал у Льва Николаевича книгу. Мгновенно и на его уцелевшей руке возник красный светящийся шрам.

– Выходит, книг будет пять, – пришёл к выводу Пётр, задумчиво разглядывая свою кисть.

– Немало, – сквозь сжатые зубы прошипел Лев, недовольно поглядывая на Эдика, прибравшего себе книгу Выбора и невозмутимо её листавшего.

– «Дорога ведёт тебя, путник, к Смердячьему озеру, озеру без дна. Там ждёт третья книга, что откроет путь дальше», – без выражения зачитал Мор, закрыл книжку и бросил в руки Жанне. Та чисто рефлекторно её поймала и прижала к груди. – Что за озеро?

– Хм. Думаю, мне доводилось о нём слышать, – неожиданно припомнил Лев Николаевич, почесав переносицу под очками. – Озеро лежит рядом с древним урочищем Шушмор. Известное место и овеянное всякой мистикой, которую выдумывают местные.

– Например? – шепнула Жанна.

– Например, что у озера нет дна. И что оно идеально круглым стало из-за падения метеорита тысячи лет назад. И что как-то под воду там ушла целая церковь с молившимся в ней дьячком.

Жанна затрепетала, сжимая книгу. Мор скривился от очередного приступа боли в запястье. Один Пётр молча отвернулся и зашагал прочь с моста, и остальные потянулись за ним.

Снег падал с прохудившихся небес, как мука через сито. Казалось, весь мир вокруг превратился в белую долину, где правят холод и уныние. Солнце уже взошло, но едва ли стало светлее: небосвод сменил один серый оттенок на другой – разница была не особенно заметна.

До городского вокзала добрались быстро. Лев знал, куда им надо, а Жанна подсказала, как именно туда можно доехать на электричках. Мор всё больше молчал, раздумывая над тем, как поиски тайника с деньгами превратились в мистический поход за какой-то Библиотекой Желаний.

Пётр же только стрелял у Эдика сигареты и сосредоточенно курил до самой Москвы. Там была их последняя пересадка. Ехать оставалось около трёх часов, и все уже порядком устали после целого дня в дороге.

Поезд попался старый, в тамбуре явственно воняло мочой и спиртом. А у самых дверей на сиденье растянулся бомж. Пассажиров в вагоне потому было немного, и четверо путников заняли места в середине. Утомлённая Жанна сразу прислонилась головой к окну и заснула, даже дребезжание стекла ей не помешало. Лев Николаевич без устали читал книгу Выбора с горящими глазами, будто там была описана вся истина этого мира. Продрогший до костей Мор, стараясь не тревожить изувеченную руку, рылся в сумке в поисках чего-то. Один Пётр угрюмо пялился в тёмное окно, пока Эдик не отвлёк его:

– Эй, висельник, будешь?

В левой руке Мор держал самокрутку с коноплёй и табаком, судя по стойкому запаху.

Пётр сглотнул. В горле назойливо засвербело.

– Ну? Будешь или нет?

– Нет.

– Зря. Хорошая дурь, успокаивает нервишки. То, что нужно сейчас.

Щёлкнув зажигалкой, Мор подпалил косяк, и по вагону поплыла сладковатая вонь марихуаны. Пётр снова отвернулся к окну и стал дышать через раз, чтобы не сорваться. Лев Николаевич же недовольно замахал рукой перед носом, пытаясь разогнать дым, и брякнул:

– Прекратите курить! Мы же в поезде!

– В поезде курить нельзя… – сонно отозвалась Жанна, не просыпаясь.

– Мне насрать, – спокойно заметил Мор и глубоко затянулся. – Ты лучше скажи, очкарик, вычитал что-то полезное? Или очередная бестолковая книжка?

– Да вы что! Тут столько всего!.. Например, тут сказано, что эта Библиотека Желаний не связана с физическим миром, потому отыскать её не так просто. Якобы она находится на другом астральном плане, и единственный ключ к ней – собрать все пять книг пути, получить их метки и таким образом открыть дверь.

– Какую дверь? – пожевав губами, спросил Мор.

– Ещё не узнал, – ответил археолог. – Потому и прошу не отвлекать меня.

Он опять с головой погрузился в чтение, а Эдик презрительно поднял верхнюю губу.

– Сплошная муть, – буркнул он. – Ещё этот хранитель хренов…

– Ему явно не хочется никого из нас пропускать к Библиотеке, – негромко заметил Пётр.

– Было бы там, в книжках этих, сказано, как ему башку свернуть, так я бы давно уже это сделал, – продолжил ворчать Мор, выпуская дым из лёгких. – Этот тип заплатит за то, что отрезал мне руку. Я этого не забуду…

Мор всё продолжал бурчать, но постепенно для Петра голос зэка утонул в мягких волнах спокойствия. Дым конопли был всюду, как вязкий кисель. Несколько пассажиров поспешили покинуть вагон, и соседей почти не осталось. Пётр чувствовал, как язык приклеился к нёбу, ему страшно хотелось пить, и он залип на затылок сидевшего впереди невозмутимого пассажира. Он так долго пилил его взглядом, не в силах сосредоточиться ни на чём другом, что совсем не удивился, когда пассажир решил обернуться к неспокойной компании. Его голова медленно стала поворачиваться, до тех пор, пока с щелчком не остановилась на затылке.

На Петра смотрело лицо хранителя. Смотрело с немым осуждением в безжизненном сером взгляде. А после его губы беззвучно зашевелились, и висельник разобрал одно повторяемое слово:

– Отступи.

Хранитель шептал его вновь и вновь, пока из приоткрытого рта не полилась чёрная густая жидкость. Липкой кляксой она стекла на подбородок, по горлу, полилась на сиденье, измазав спящую Жанну. Чёрная нефть всё прибывала, ручейками сбегая на пол, её становилось больше с каждым мгновением, и Пётр сам не заметил, как в вагоне погас свет – осталась мерцать единственная лампа над головой. А непрозрачная жижа заполнила собой вагон, поднялась до уровня сидений.

Люди словно не замечали творившегося вокруг них. Даже Лев и Мор сидели смирно.

Один Пётр видел, как нефть залилась Жанне в рот и утащила её вниз. Кудри блондинки исчезли под чёрной водой вместе с последними пузырями воздуха. Так же случилось и с Львом, и с Мором, и с последними пассажирами, даже с бомжом. Чернила обступили их со всех сторон, покрыли тело чёрной плёнкой и затянули на глубину.

В тряском вагоне электрички в тусклом ореоле последней работающей лампы остался висельник, шепчущий хранитель и океан черноты.

– Отступи, отступи, отступи… – повторяли губы на растрескавшемся лице.

И когда боявшемуся даже шелохнуться Петру стало казаться, что в его голове нет уже ничего, кроме шёпота хранителя, всё пропало.

Он вздрогнул и огляделся.

В поезде всё было по-прежнему: редкие пассажиры, висящий под потолком белый дым, дремлющая Жанна и ровный свет. Пётр сглотнул. Затылок пассажира впереди выглядел снова как обыкновенный затылок.

Только назойливое слово «отступи» из головы никуда не делось.