Дорогой и престижный по меркам советского мира ресторан с милым названием «Одуванчик» располагался на Конюшенной площади, у канала Грибоедова. Впрочем, некогда Екатерининскому каналу деятели этой реальности так и не присвоили имя великого русского драматурга и дипломата, а назвали его в честь одной из легендарных личностей собственного мира. А именно, в честь Якова Григорьевича Блюмкина – первого и главного из сторонников Троцкого. Его судьба в этой реальности была во многом схожа с судьбами Феликса Дзержинского и Иосифа Сталина, смешанными в одном флаконе кровавых духов и неоднозначных ароматов. В этом мире Блюмкина не расстреляли в ноябре 1929-го, напротив, здесь он возвеличился благодаря патрону, стал основателем КГБ, а уже затем после смерти вождя сделался его преемником и правил СССР вплоть до середины шестидесятых. Судить, был ли он лучше Сталина или же хуже, Денис не брался, для этого нужно глубоко изучать историю его эпохи, а у капитана милиции Громова-младшего просто не было на это свободного времени. Но одно Денис знал точно – отношение к Блюмкину, как к вождю, даже среди нынешних современников было весьма спорно.

Куда больше Дениса сейчас занимал собственный образ молодого еврея скрипача Семочки. Идея младшего лейтенанта Гончаровой «заглянуть в театр» оказалась воспринята «на ура», как Громовым, так и Бахчисараевым. И вот теперь они с Юлей находились в образе молодой супружеской еврейской пары, по легенде четы Рабинович.

В необъятном коричневом костюме, в желтой рубашке, красном галстуке в белый горошек и футляром от скрипки Денис вышагивал вдоль Блюмкин-канала, ощущая себя настоящим клоуном. Голова зудела от парика из черных курчавых волос, а очки а-ля еврейский вариант Гарри Поттера постоянно сползали с носа. В общем, Юля поиздевалась над его образом всласть. Сама же колючая мстительница выглядела вполне ничего в платье цвета подсолнуха и завитыми в кудряшки, словно у барашка, волосами.

И вот они двери гастрономического храма «Одуванчик». В фойе полно народу. Гостей встречает охрана – здоровые накаченные лбы в черных костюмах и темных очках, все, как у современных богатеев родного мира. Желание немного поднявшихся, разбогатевших и как следствие зазнавшихся считать себя выше других личностей в душе большинства человечества неискоренимо даже в эпоху социализма.

– Ваши пригласительные, – отчеканил «накаченный лоб» в черном костюме.

– Софочка, звезда моей жизни, – вживаясь в роль, начал Денис, позволяя себе легкое хулиганство, – таки куда мы дели наш пригласительный билет?

– Семочка, агнец ты мой кучерявый, он у тебя в нагрудном кармашке, – съехидничала Юля, а затем мило улыбнулась охраннику. – Я таки дико извиняюсь, но он у меня такой рассеянный.

На физиономии «лба» не дрогнул ни один мускул. Будто стальная машина, облитая искусственной кожей, «лоб» взял билет, проверил его по списку и, отойдя в сторону, произнес:

– Можете пройти. Ваш столик номер «23».

Фейсконтроль успешно пройден, и Денис с Юлей поспешили в зал. Громов-младший уже предвкушал олигархическую вечеринку: богатое убранство, столы, ломящиеся от дорогих деликатесов и заморских яств, пирамиды из фужеров с шампанским, шоколадные фонтаны и что-то прочее в подобном же стиле, но все оказалось куда скромнее. Чистый просторный зал, небольшие круглые столики с белоснежными скатертями, из украшений надувные шарики, развешенные по стенам и парящие под потолком, будто бы это вовсе и не вечеринка подпольного миллионера, а так, детский утренник или обычная бюджетная свадьба. По центру зала располагалась сцена, над нею висел большой плакат. «Дорогого Йосечку с юбилеем трудовой деятельности» – гласила надпись, намалеванная акварельными красками на белом ватмане, а еще выше звезда Давида, сплетенная из надувных шариков. На самой же сцене разместился оркестр: мужчины в строгих фраках с классическими инструментами.

Денис взглянул на часы – 15:55. Приглашение требовало прийти к 16:00, следовательно, сейчас все должно было начаться, да и гости уже рассаживались. Денис с Юлей тоже поспешили за столик под номером 23, на котором были расставлены простенькие салатики, закуски и выпивка. Им повезло: никто из других гостей юбиляра к ним не подсел, а значит, можно было не играть роли на все сто процентов. «Лишь на шестьдесят, – подумал Денис. – Тридцать процентов для случайных зевак, которым вздумается на нас пялиться, и тридцать процентов для комитетчиков». Поскольку оставить засланных милиционеров без наблюдения КГБ не могли. Для этой цели на груди оказались скрыты микрофоны а-ля «стукач из фильма про мафию», да и скрипка была не просто скрипкой, вернее ее вообще не было, а вместо нее в футляре находилась передающая в прямом эфире камера.

Денис водрузил футляр из-под скрипки на стол и направил его окуляром в сторону сцены.

«Да уж, – вздохнул он. – В нашем мире скрытую камеру можно спрятать даже в оправу очков, а здесь аж футляр понадобился».

Но причиной тому была не отсталость технического прогресса этого мира. Напротив, технический прогресс этой реальности на много десятилетий опережал наш. Денис мог назвать десятки вещей, о которых обитателям родного мира стоило только мечтать. Взять хотя бы мотоциклы на воздушно-магнитной подушке, парящие над землей. Это вам не глупые электросамокаты и гироскутеры, которые у Дениса вызывали лишь смех, одно дело, когда на таком устройстве катится ребенок, и совсем другое, когда взрослый. Нет, Денис никогда бы не купил себе подобную вещицу, а вот мотобайк, парящий над дорогой, это действительно круто! Пусть он пока и не развивал запредельных скоростей, но и ста километров в час вполне было достаточно для резвой езды по ленинградским улицам. Но все это меркло по сравнению с тем, что советской цивилизации этой реальности удалось колонизировать Марс. А то, что телевизоры до сих пор ламповые, радиоприемники и плееры с кассетами еще в ходу, а камеры не умещаются в оправу очков, Денис мог объяснить просто: «Этот мир совсем другой, и в нем нет рабства товарно-денежных отношений». Поэтому госкомпании, производящие технику, не заставляют потребителей гнаться за постоянно обновляющимися и часто ломающимися гаджетами и глупыми девайсами, нет, они идут совершенно иным путем, они делают товар не ради прибыли, а для людей: хороший, качественный и безопасный!

За этими размышлениями Громов-младший не заметил, как голоса гостей вдруг стихли и свет в зале слегка приглушили.

– Ты где там опять витаешь? – зарычала ёжик. – На сцену взгляни!

Денис повернул голову и увидел Йосю. Розенберг в дорогом сером костюме и с бабочкой вместо галстука взобрался на помост, и гости зааплодировали. Лоснящееся личико Йоси растянулось в самодовольной ухмылке, а пухленькие ручки потянулись к микрофону.

– Таки здравствуйте, друзья мои. Всех лобызаю, всех рад видеть, пусть это удовольствие и обошлось мне в копеечку.

Гости захихикали.

– Но с друзьями, сопровождающими меня по дороге жизни, отмеренной мне Иеговой, даже удар по карману выглядит не столь печально. К тому же многие из вас таки знают, что Йося уже не раз оказывался на грани полного разорения и краха, но всегда подымался, словно сказочный феникс…

– Тоже мне феникс, – фыркнула Юля.

– Ага, – отозвался Денис. – Как по мне, он больше на индюшку похож.

Юля усмехнулась, и Денис тоже улыбнулся, приятно было осознавать, что он еще может заставить ее смеяться.

– …Ну а я еще вернусь к вам, дорогие, я таки подчеркиваю это слово – «дорогие» мои друзья, – тем временем речь Розенберга подходила к финалу. – А пока ешьте, пейте и развлекайтесь. Все оплачено.

Зал вновь захохотал и одарил юбиляра овациями. Сам же юбиляр с самодовольной улыбкой двинулся было со сцены, но не заметил, как туфлей зацепил провод микрофона, который тут же упал на пол, отчего из колонок донеслось громкое и противное скрежетание. Щ-шш-рых! Часть гостей даже зажали уши. А Йося лишь виновато развел руками и, пробурчав что-то под нос, двинулся к своему столику, где его ожидали две обворожительные советские фифы. Темненькая мамзель с прической словно после ядерного взрыва что-то сочувственно сказала своему папику-любовнику, а блондинка с непропорционально огромным и наверняка не настоящим бюстом чмокнула коротышку в лоб, отчего ее груди уперлись прямо в лицо Йосе, а на его лысине заблестела ярко-алая помада.

– Вот же шалунишка, – покачал головой Денис и, вздохнув, улыбнулся.

– Завидуешь? – подпустила шпильку ёжик.

– Да не в жизнь! – обиженно фыркнул Громов-младший и тут же вспомнил о микрофоне КГБ скрытом на груди. – Все это капиталистический лоск, скрывающий истинную аморальную правду низменных потребностей, а мы, советские граждане, должны быть выше этого и…

Ёжик скорчила рожицу и, сложив пальцы наподобие рта, принялась то сжимать, то разжимать их, тихо приговаривая:

– Бла-бла-бла.

Денис запнулся на полуфразе и обиженно отвернулся. В этот момент оркестр на сцене заиграл до боли знакомую мелодию, а затем уже солист подхватил текст:

– Утесов, – припомнил первого исполнителя этой песни Денис, и рука сама собой потянулась к бутылке с водкой.

– Здравствуйте. – К столику подошел официант: мужчина лет пятидесяти в белой рубашке и в черном жилете. Для советского мира это было не удивительно, любая профессия в этой реальности считалась достойной и престижной. Перед собой официант катил тележку с приятно пахнущими и исходящими теплом блюдами.

– Позвольте предложить вам на первое уху по-коммунистически из трех сортов рыбы.

– Это можно, – облизнулся Денис, улавливая чудесный аромат супчика.

Официант поставил перед Денисом и Юлей тарелки: в золотистом бульоне плавали кусочки рыбы, посыпанные укропом. К своему удивлению, Денис даже разглядел голову стерляди. «Ничего себе уха по-коммунистически?!» – удивился он.

– Позже я принесу вам второе блюдо, – произнес официант. – На второе у нас цыпленок табака или же котлеты по-киевски на ваш выбор. И если что-то еще понадобится из закусок или же напитков – не стесняйтесь беспокоить. Сегодня я к вашим услугам, товарищи.

– Всенепременно, – кивнул Денис и налил себе рюмочку водочки.

Но как только официант ушел, а Денис поднял рюмку и поднес ее ко рту, Юлины пальчики тут же выхватили у него этот объект желания.

– Эй, ты чего? – возмутился Громов-младший.

– Ты забыл, что мы тут на задании, а не для развлечения?! – строго произнесла девушка. – Так что держите себя в руках, товарищ капитан.

– Противный ёжик, – пробурчал Денис.

– Что? – тут же вспыхнула Юля. – Так, я тебе уже говорила, никогда не смей называть…

Денис показал пальцем на грудь, где скрывался микрофон КГБ, и Юля тут же умолкла, что-то недовольно забурчав себе под нос, похоже по-немецки.

Дальше сидели молча, доели уху, дождались второго. Время тянулось монотонно, пока со сцены не заиграла «Хаве нагила», и гости, как обезумевшие, пустились в пляс.

К столику, где располагались Денис и Юля, с резвостью молодой лани подскочила дама бальзаковского возраста с фигурой бегемота и волосами цвета кирпичной стены.

«Ну, прямо древнегреческая нимфа на картине художника эпохи Возрождения, когда пропорции, подобные кабанчикам, были в моде», – усмехнулся Денис, не предполагая, что в следующую секунду его улыбке придется постыдно бежать.

– Сестренка, разреши ангажировать твоего молодого человека на танец? – высоким голосом оперной певицы полная нимфа обратилась к Юле.

Вот тут улыбку Дениса словно корова языком слизала. Он сглотнул и с опаской взглянул на спутницу, в глазах проступила мольба, а голова медленно затряслась вправо, влево, но так, чтобы этого не заметила нимфа. В карих глазах ёжика блеснул коварный огонь, словно маленький хитрый чертенок, она мило улыбнулась полной даме и промурлыкала:

– Конечно, сестренка. Бери хоть на весь вечер.

– Ха-а, – одобрительно хохотнула нимфа и схватила Дениса за руку, а затем, словно пушинку, выдернула его из-за стола и прижала к пышной, благоухающей ромашкой и васильками груди.

Возможно, именно так поступали легендарные амазонки и женщины древности в обществе, где культ богини-матери являлся главенствующим. Но сейчас, в эпоху прогресса, равенства и победившего социализма, подобное обращение показалось Денису унизительным. Он было попытался высвободиться, но современная амазонка эпохи победившего социализма лишь крепче прижала молодого еврейского скрипача к себе, да так, что лицо его оказалось втиснуто промеж мясистых «близняшек». От этого Денису сделалось неловко и даже немного стыдно, а вот его даме, напротив, дыхание и бурчание в районе бюста явно пришлось по душе, поскольку она захихикала и пустилась в пляс под еще звучащую из колонок «Хаве нагила».

«На что только не пойдешь ради общего дела», – мысленно постарался успокоить себя капитан советской милиции, как послушная кукла-марионетка, прыгая по танцполу. Но успокоиться не получилось, поскольку, кружась в танце, он все же краем глаза успевал уловить то, что происходит вокруг. И это «вокруг» ему очень не понравилось, ведь их танец привлек нежелательные взгляды. Многие гости, не стесняясь, глазели на комичную парочку, некоторые подхихикивали, некоторые даже пытались пускать остроты, и даже сам виновник торжества – Розенберг – позабыл о спутницах и, схватившись за живот, хохотал во всю глотку.

«Ну, Йося, ну гад, – отчего-то решил отыграться на ни в чем не повинном Розенберге Денис. – Если мы тебя сегодня возьмем, я тебе такого леща за это твое веселье отпущу».

И будто прочтя мысли еврейского скрипача, зажатого пышным бюстом, Розенберг вдруг прекратил смеяться и сжалился, подняв руку вверх. Музыка тут же стихла. Гости прекратили плясать и обратили взоры на виновника торжества.

– Розочка, будь любезна, отпусти своего ухажера, а то ты таки его ненароком задушишь, – хохотнул Йося в микрофон, и современная амазонка эпохи социализма разжала хватку бульдога.

Денис тут же отскочил на шаг от Розочки, цветочные ароматы которой за время танца немного выветрились и дополнились легкой нотой пота, и, вздохнув полной грудью, поправил съехавшие набекрень очки. Розочка же улыбнулась и послала кавалеру воздушный поцелуй. Громов-младший сглотнул и поспешил ретироваться. За столиком его ждала явно довольная собственной выходкой Юля. Денис строго на нее взглянул и, схватив рюмку водки, осушил ее залпом. Девушка недовольно сдвинула брови и уже было открыла ротик…

– Вот ничего мне лучше сейчас не говори! – пробурчал Денис и развернулся к вещающему Розенбергу.

Напыщенная речь Йоси явно подходила к самому интересному:

– …А теперь настало время, друзья мои, и с вас получить кое-что, мне причитающееся, – произнес Розенберг и алчно почесал ладошки.

Гости дружно закивали, а сам Йося поспешил на сцену. Оркестр заиграл мелодию, знакомую Денису по передаче «Что? Где? Когда?» в момент, когда выносят черный ящик.

«Символично, – подумал Громов-младший. – Но где же наш черный ящик с мазней Гитлера?»

Гости потянулись к сцене. Почти у всех коробочки различных размеров в ярких праздничных упаковках, перетянутых ленточками, но ни одного подобия картины.

«Что ж, подождем», – подумал Денис, и потянулись томительные минуты ожидания.

Гости по очереди подходили к виновнику торжества, обнимали его, троекратно целовали, кто-то старался толкнуть речь, кто-то рассказать историю знакомства или сотрудничества с юбиляром, кто-то даже пускал слезу. В числе последних оказалась и незабвенная Розочка, которой еще долго предстояло являться Денису в кошмарах и соблазнять его там. Громова-младшего аж передернуло. «Не дай бог мне таких снов», – подумал он. А Розочка меж тем рыдала навзрыд, рассказывая о том, какой Йосечка хороший начальник и как он помог ей в начале карьеры. После Розочки было еще человек семь, растянувших поздравление на добрых полчаса, и Денис даже начал клевать носом от этой монотонности, как вдруг ёжик нагло ткнула его острым локотком в бок.

– Ау, ты чего? – возмутился Денис.

– Туда лучше взгляни. – Юля кивнула в сторону.

И в самом деле, к плавно истекающей очереди дарителей присоединились двое мужчин, явно выделяющихся из основной массы гостей. Это оказались две огромные гориллы, встречавшие гостей у входа. Один славянин, другой кавказец. Пиджаки их небрежно оттопыривались, свидетельствуя о наличии оружия. И эти двое как раз и несли в руках подобие картины, обернутой праздничной упаковкой.

– Что будем делать? – по привычке спросил Денис.

Юля небрежно пожала плечами:

– Ты же у нас капитан, вот и решай, – ехидно усмехнулась она.

«Здесь ты права, противный ёжик, – кивнул Денис. – Капитан здесь я. Впрочем, и ответ очевиден – нужно брать. Но брать лишь после того, как Йося получит картину».

Громов-младший завертел головой по сторонам, оценивая ситуацию – нет ли поблизости еще горилл Йоси. Одна такая обнаружилась непосредственно у главного входа в зал.

«Да, расклад не в нашу пользу, все трое вооружены. Впрочем, это не криминальная сходка, а всего лишь охрана зажравшегося советского директора ювелирного магазина. А милицию в этом мире уважают! Уважают ведь? – Денис слегка задумался. – Ну не откроют ведь они, в самом деле, стрельбу по нам?»

Он еще раз взглянул на Юлю, та в очередной раз пожала плечами, мол, товарищ капитан, вам все карты в руки.

И Денис решительно кивнул:

– Будем брать, как только объект получит товар! – И затем чуть громче, чтобы в микрофоне, скрытом на груди, точно поняли: – Товарищ майор, товарищ Бахчисараев, надеюсь, вы меня расслышали, и поддержка не заставит себя ждать.

Денис взглянул на футляр скрипки, направленный в сторону сцены.

«А камера точно работает?»

В этот момент гориллы в костюмах достигли сцены. Йося радостно распростер к ним руки:

– Мальчики мои, а чем вы порадуете папочку?

– Босс, ну это… с юбилеем. – Почесала бритый затылок горилла славянской наружности.

– Да, босс дорогой, с юбилеем! – подхватил кавказец.

– Это вам! – уже в два голоса подхватили гориллы и протянули Розенбергу картину. – Эта та самая, которую вы так долго хотели получить!

– Мальчики мои, как же я рад, – расплылся в улыбке Йося и, словно еврейский дон Корлеоне, похлопал горилл по щекам, а затем вновь заговорил, но уже громче, чтобы слышали все окружающие: – Действительно рад, пусть я таки и сам выделил деньги на приобретение сего шедевра… – Розенберг бережно погладил упаковку картины. – Но простите меня, друзья мои, этот шедевр не для всеобщего обозрения, а лишь для меня любимого…

– Ошибаешься! – выкрикнул Денис и, вскочив, направил пистолет в сторону Йоси. – Этот шедевр принадлежит всему советскому народу! Поэтому вы арестованы, товарищ Розенберг. И спокойно, товарищи, всем оставаться на своих местах, работает милиция! – Гордый собственной речью, усмехнулся Громов-младший.

Оказавшаяся рядом ёжик лишь фыркнула, явно не оценив пафоса товарища.

– Йосечка, милый, беги! – вдруг раздался душераздирающий крик подстреленного мамонта, и в следующую секунду Дениса словно локомотив сбил.

Бац! В глазах потемнело, дыхание сперло, а сам капитан советской милиции оказался повален на пол и придавлен тушкой этого самого подстреленного мамонта в лице Розочки.

– Беги, Йосечка, беги! – запричитала спасительница.

Юля было кинулась на выручку, но гориллы, стоящие у сцены, выхватили стволы и открыли пальбу. Похоже, уважение к советской милиции не входило в их базовый курс знаний. И ёжику пришлось ретироваться, быстро юркнув за оказавшийся поблизости столик.

Раздались крики, гости в страхе заметались по залу. Еще несколько беспорядочных выстрелов. Бах, бах! Но мельтешащая толпа напрочь отрезала мишени в лице милиционеров от стрелявших.

А Розочка все продолжала прижимать Дениса к полу.

– Да слезь ты с меня, тол-сту-ха! – пропыхтел Денис.

– Толстуха?! – возмутилась Розочка. – А я-то таки думала, что приглянулась тебе!

– Да ни в жизнь! Я кабанчиками не увлекаюсь! – прорычал Денис и постарался сбросить с себя нахальную даму, но резкий выброс таза вперед не принес никаких результатов, лишь заставил Розочку нахально улыбнуться, похоже, ей такой прием пришелся по душе.

Борьба никогда не являлась сильной стороной Дениса, пусть она и входила в базовый курс боевого джиу-джитсу, но Громов-младший всегда больше предпочитал махать кулаками, локтями и ногами, не доводя бой до плотной борьбы, и сейчас же это упущение старалось сыграть с ним злую шутку. Но тело все же помнило, оно всегда запоминало многократные повторения, поэтому руки сами собой притянули Розочку за плечи, а затем обхватили шею, после чего новый резкий выброс таза вверх. Правда вверх получилось не особо, но зато Дениса выбросило в сторону, хватка разъяренной бегемотихи сорвалась, и Громов-младший поспешил вскочить. Но и Розочка не хотела так просто расставаться с добычей, она схватила Дениса за ворот и дернула: рубаха порвалась, обнажая микрофон, на изоленту приклеенный к груди, это и отвлекло противницу. Не теряя ни секунды, Денис ударил полную даму ребром ладони в шею, чуть пониже уха, сконцентрировав в этот удар всю энергию, и толстушка потеряла сознание.

«Что ж, бить даму, конечно, нонсенс, – постарался оправдаться Громов-младший, – но есть обстоятельства, при которых нельзя иначе».

Он огляделся по сторонам – вокруг творился полный хаос: столы перевернуты, еда разбросана по полу, испуганные гости, словно пресловутые тигры в пресловутой клетке, мечутся по залу, возле выхода самая настоящая человеческая пробка, все орут, галдят, лезут через друг друга вперед.

«Похоже, и третью гориллу там затоптали, поскольку из виду он пропал. Ну, где же Йося?»

Мечущийся взгляд по залу.

«Ах, вот ты где!»

Розенберг на четвереньках пытался заползти под сцену.

– Стоять! – закричал Денис. – Ты арестован!

Громов-младший бросился вперед, но наперерез ему выскочили два уже знакомых амбала.

– Ну, держитесь! – прорычал он. – С вами уж я точно церемониться не буду.

Кавказец ударил справа. Денис понизил базу, ушел в сторону и со всего маху огрел гориллу кулаком слева, а потом сразу апперкотом снизу. Кавказца отбросило, он сделал несколько шагов назад и вдруг поскользнулся на размазанном по полу оливье и плюхнулся на задницу. Вторая тушка бросилась вперед, но тут же отлетела назад. Оказавшаяся рядом Юля с вертушки припечатала Йосиного охранника прямо в лоб. Правда, от этого удара платье на ее бедрах разошлось по шву, но девушка не церемонилась, она быстро оторвала нижнюю часть, оставшись в подобии мини-юбки. Денис даже улыбнулся, увидев ее длинные гладкие ножки, на что ёжик лишь обреченно покачала головой.

Бах! Бах!

Выстрелы! Но это не гориллы. Выстрелы где-то сзади, в потолок. В зал ворвались комитетчики и милиционеры. Денис разглядел уверенно шагающего Громова и близнецов, с настороженностью оглядывающихся по сторонам, в такой передряге эти двое оказались впервые.

– Денис, берегись! – вдруг выкрикнула Юля и тут же выскочила перед ним, расставив руки в стороны.

Время будто остановилось. Словно в замедленной съемке Громов-младший увидел приподнявшегося с пола кавказца со вздернутым пистолетом, а затем… Бах! Пистолет изрыгнул пламя, и пуля медленно вылетела из черного дула, устремившись к Юлиной груди…

– Нет! – прокричал Денис и схватил девушку за плечи, но было уже поздно, пуля приближалась. Но в самый последний момент она вдруг резко изменила траекторию и ушла в сторону, проскользнув совсем рядом с лицом Дениса. Казалось, щека даже ощутила ее жар.

– А-а-й! – закричал кто-то неподалеку.

Денис обернулся: стоящий на карачках Йося схватился за окровавленный зад.

– Никогда больше так не делай! – Денис притянул Юлю к себе и, не веря своим глазам, осмотрел ее.

– Ой, только не надо драматизма и соплей, – поморщилась ёжик. – Я ничем не рисковала. На мне уклонитель.

Громов-младший уже и сам это понял, но сердце все еще бешено билось. Мысль о том, что он может навсегда потерять Юлю, окатила его словно из ведра ключевой водой.

Тем временем горилл Розенберга уже скрутили. Рядом с Денисом и Юлей появились Громов и близнецы. Последние, выпучив глаза, уставились на обнаженные Юлины ножки.

– Товарищ младший лейтенант, – отведя взгляд в сторону, произнес Громов, – вы бы нашли себе хоть какое-нибудь полотенце, чтобы прикрыться, а то мне придется привлечь вас за развращение коллектива.

– Слушаюсь, товарищ майор, – ничуть не смутившись, откозыряла ёжик. Лишь после этого она подняла с пола скатерть и обвязалась ей.

– Ну что ж, посмотрим на наш улов! – раздался голос Кира Бахчисараева.

Сам старший майор госбезопасности стоял на сцене возле картины. Быстрым движением руки он сорвал подарочную обертку и… Вместо купающихся валькирий на полотне оказалась изображена девушка, опиравшаяся на перила в непристойной позе, зад ее оказался оголен, но вместо привычной попки были изображены какие-то то ли полукруглые конусы, то ли округленные бивни мамонта, а то ли вообще непонятно что, но очень напоминающее мужские гениталии.

– Это вообще что? – выпучился Бахчисараев.

– Сальвадор Дали, товарищ комитетчик, – с усмешкой произнесла Юля. – Полотно под названием «Юная девственница, удовлетворяющая себя рогами собственного целомудрия».