С каким-то нехорошим предчувствием Денис влетел в здание Главного штаба. Вчерашние события немного выбили его из колеи, растрясли уже привычную, устаканившуюся жизнь, лишний раз напомнив, что это жизнь отнюдь не его. Впрочем, как и мир. Кровавое и дерзкое по масштабам Советского Союза преступление не особо растрогало Дениса. «Видали и покровавей, и помасштабней», – поминая родной мир, да и времена, в которых довелось побывать, думал Громов-младший. В памяти неожиданно всплыла пугающая до дрожи картина: старый обшарпанный подвал в доме Ипатьева, царская семья жмется друг к дружке, тусклая лампочка освещает испуганные лица и пистолет в собственной руке, а затем пальба, крики, стоны, дым, и вновь пальба, и выворачивающий внутренности наизнанку запах смерти. Денис поморщился, затряс головой, стараясь отогнать предательские мысли, но совесть нахальной собачонкой вцепилась в душу и зарычала: «Ты стоял среди убийц, ты стрелял, на твоих руках тоже есть кровь!»

«Я стрелял мимо! – поднимаясь по лестнице, рыкнул на свою не к месту пробудившуюся совесть Денис. – И так было нужно! Историю менять нельзя!»

«Ой, да вы посмотрите на него, – дерзко рассмеялась совесть. – Историю, значит, менять нельзя? И это говорит человек, который живет в мире, чью историю он собственнолично изменил в корне!»

«Так вышло, – попытался отмахнуться от совести Денис. – Мы сделали все, что было в наших силах. Иных вариантов нет».

«Ты уверен? – ехидно усмехнулась совесть. – А вот Юля считает, что есть».

«Ежик сама в этом до конца не уверена. К тому же она считает, что этот мир подвергся… блин, как она там называла эту фигню? Ах да! Временная рассинхронизация! Во! Ей он подвергся, и теперь этому миру угрожает неведомая катастрофа. И якобы источник этой временной, мать ее, рассинхронизации находится на Марсе. Но, как по мне, это полнейший бред».

«Ты уверен?»

«Да! На девяносто процентов!»

«Но ведь не на сто?!»

«Ну-у…»

«Знаю, знаю, проходили, – вздохнула совесть, – мол, все возможно. К тому же ты считаешь, что твои настоящие родители заслужили счастье, а Фадеевы заслужили жизнь… И ради этого ты готов рискнуть даже судьбой всего человечества?»

«Не совсем так…» – попытался возразить Денис, но вконец обнаглевшая совесть не дала возможности оправдаться: «Ты даже считаешь, что это может примирить нас с тобой?»

«А почему бы и нет? – возмутился Денис. – Родители заслужили счастье и заслужили быть вместе! А Фадеевы заслужили жить! Ты сама долгие годы вгрызалась мне в душу, заставляя чувствовать вину за их смерть. Ну вот, теперь они живы. Хотя бы по этому пункту мы должны с тобой примириться!»

Он поднялся на нужный этаж и уже собрался было войти в отдел, но совесть и не думала униматься.

«Эх, – вздохнула воображаемая собеседница. – И опять ты ничему не научился, опять сделал неверные выводы…»

«Что это? – фыркнул Денис, остановившись возле стеклянной двери. – Хотя постой! Я знаю, к чему ты клонишь. Ты вновь пытаешься заставить меня почувствовать вину. Да, тогда в Зимнем дворце мы сделали все, что могли, мы взяли историю в свои руки и создали этот мир. Да, этот мир – последствия наших действий…»

«И все, что происходит в нем, тоже последствия ваших действий».

«Намекаешь на то, что расправа над охраной на трассе тоже последствия наших действий. Ха! А вот я знаю, чем это парировать. Два трупа против миллионов! Мы создали мир, в котором не было Второй мировой. Мир, в котором вся Европа и Азия живут в согласии, в котором почти нет войн, да и преступность стремится к нулю. Парируй это!»

За стеклянной дверью суетились коллеги. Громов-младший заметил братьев-близнецов. Веселые, как всегда, двое из ларца размахивали руками и о чем-то увлеченно вещали. Денис задрал шею и увидел, что перед близнецами на стуле сидит Юля и улыбается.

«Согласна, – вновь вздохнула совесть. – Это мне парировать нечем. Хотя ты сам знаешь, что изменение истории чревато последствиями, и избавление мира от войн и катастроф прошлого должно увеличить число этих катастроф в грядущем в геометрической прогрессии».

«Но ведь ничего не происходит? Мир крепок, общество справедливо, мы даже Марс покорили».

«Да, и сделали из него один большой ГУЛаг».

«Пф-ф, – фыркнул Денис. – И что?..»

Один из близнецов отошел в сторону, и взгляду ёжика открылась входная дверь. Она увидела за ней Дениса и помахала ему рукой. Он улыбнулся и помахал в ответ, и уже было потянулся к дверной ручке, как совесть вдруг невзначай проронила:

«Да и Юлю ты тоже потерял из-за своих новых убеждений и оправданий».

«А вот это уже удар ниже пояса, – зарычал Денис. – Ёжик сама виновата! Она везде ищет загадочный подвох, она им одержима, она помешалась на неведомой грядущей катастрофе вместо того, чтобы просто жить и любить. Но однажды она поймет, что ошибается!»

«Ты уверен? – покачала воображаемой головой совесть. – А вот мне кажется, что она никогда не отступится. Не за этим ли она пришла к вам в отдел?»

«Наверняка! Наверняка именно за этим. Но я не дам ей наделать глупостей».

Громов-младший открыл дверь и вошел в отдел.

«Главное, не потеряй ее навсегда», – на прощанье хмыкнула собеседница.

– Да умолкнешь ты наконец! – рявкнул Денис и не заметил, что сказал это вслух.

– Вообще-то, капитан Громов, я даже еще ничего не успела вам сказать, – раздался голос справа.

Денис повернулся. Через толстые стекла очков с негодованием и возмущением на него взирала низенькая женщина средних лет.

– Простите, Лидия Федоровна, это я не вам, – постарался оправдаться Денис. – Так, в облаках витал.

– Хм-м, – с подозрением пробурчала Лидия Федоровна и протянула Громову-младшему лист бумаги. – Вот ваш фоторобот, товарищ капитан, держите!

И не сказав больше ни слова, Лидия Федоровна развернулась на каблуках и зашагала прочь.

– Какой, к черту, фоторобот? – пробурчал Денис и взглянул на протянутую бумагу.

С листа на него смотрело милое личико азиатской девушки с янтарными зрачками.

– Кики, твою же мышь, – ахнул Денис. – Так это все-таки ты, кицунэ?!

– Кицунэ? – Рядом как по волшебству появилась Юля. Девушка сдвинула брови и с подозрением взглянула на Дениса.

– Да, кицунэ, – кивнул Громов-младший. – Это лисичка-оборотень из японской мифологии.

– Да знаю я, кто такая кицунэ, – фыркнула ёжик и выдернула из рук Дениса листок. Развернув его, она наморщила носик и покачала головой. – И вовсе она не похожа на Кики.

Денис не поверил своим ушам.

– Да ты чего, Юлька, Кики ведь, – он выхватил из рук девушки листок и ткнул в рожицу нарисованной азиатки, – ну ведь она же!

– Фиг знает, – пожала плечами ёжик. – Как по мне, азиаты все на одно лицо.

– Нет, это она, – настоял на своем Денис. – Я ее рожицу хорошо запомнил.

– Ну, может и она, но нам от этого ни холодно, ни жарко, Денчик. Я повторяю, другим надо заниматься, а не этим дебильным делом про похищение картины. – Юля вдруг замолкла, поскольку рядом возник один из близнецов. То ли Боря, то ли Толя. Ёжик недовольно на него покосилась, что мол, уши греешь? А затем взяла Дениса под руку и, не церемонясь, повела в сторонку.

– Юлька, да чего ты, в самом деле, успокойся! – опешил Денис, краем глаза поглядывая на улыбающегося близнеца, похоже, тот решил, что у товарища наметился амур с новенькой, и потому, продолжая тянуть ехидную лыбу, побежал к брату, явно делиться сплетней.

– Слушай сюда, Денчик, – загнав Громова-младшего в угол в прямом и переносном смысле, продолжила девушка. – Я все высчитала, этому миру остались считанные месяцы, и мы единственные, кто может все это предотвратить, поэтому бросай заниматься ерундой, и давай вернемся к первоначальному плану.

– Ты можешь это доказать? Ведь это просто слова, одни непонятные расчеты, ведомые лишь тебе! – стараясь выбраться из угла между фикусом и кулером, пробурчал Денис.

– Пока не могу, – покачала головой Юля. – Но со дня на день может произойти первый спонтанный взрыв нерасщепленных z-частиц.

– Ну, вот когда произойдет, тогда и поговорим, – пожал плечами Денис.

– Scheisse![2] – выругалась Юля и врезала кулаком по кулеру. Вода в бутылке забурчала, явно обидевшись на злобного ёжика. Некоторые из коллег тут же повернули головы в их стороны и с интересом уставились то ли на милующихся, то ли на выясняющих отношения капитана и младшего лейтенанта.

«Сплетен теперь точно не оберешься, – с досадой подумал Денис. – Еще и до отца дойдет. А он мне за это точно выговор сделает».

– Какой же ты все-таки Dummkopf[3], Денис Фадеев! – фыркнула Юля.

– Вообще-то я Громов, – съехидничал Денис. – И попрошу не применять ко мне ваши неизвестные фашистские ругательства.

Ёжик сверкнула глазами и запыхтела, словно закипающий чайник.

– Ну, тогда потом не ропщи, сам во всем виноват, – пробурчала Юля сквозь зубы. – Я приступаю к плану «Б».

И, развернувшись на месте, девушка постаралась удалиться.

– Эй, постой, – опешил Денис. – К какому такому плану «Б»?

В этот момент дверь кабинета майора Громова отворилась.

«Во черт. Неужели отец все слышал?»

Но Громов-старший оказался озабочен явно не сыном. Он вышел из кабинета не один, а с плечистым молодым человеком в черном кожаном пиджаке.

«А ему что здесь еще понадобилось?» – удивился Денис, увидев уже знакомого кагэбэшника.

Кир Игоревич Бахчисараев, так, кажется, вчера представился комитетчик. Годами чуть старше Дениса, но уже на высокой должности старшего майора госбезопасности. А познакомиться с группой Бахчисараева довелось в воинской части сразу после самоубийства прапорщика Акуленко. Комитетчик с порога дал понять, кто здесь главный, после чего последовали допросы-расспросы о происшествии и муштра за самовольные действия. Впрочем, Громову и его группе приказа отказаться от дела не поступало, но намек был ясен и без приказа.

И вот Бахчисараев уже в главном управлении МВД по Ленинграду и области. И если судить по самодовольной ухмылке, то чувствовал он себя здесь весьма комфортно. А вот Громов, напротив, явно выглядел недовольным и раздраженным.

– Опергруппа, прошу ко мне в кабинет, – произнес майор Громов.

Денис, Юля и близнецы с оперативным рвением выполнили приказания начальства. Всем хотелось поддержать шефа, и все с подозрением и недовольством поглядывали на комитетчика. Впрочем, это Бахчисараева не волновало, натянув традиционную каменную маску, так свойственную людям его круга, он начал:

– Товарищи милиционеры, коллеги… – комитетчик даже слегка улыбнулся.

«Явно хочет подсластить пилюлю, гад, – со злобой подумал Денис. – Ну, давай уже, как любит говорить батя, не тяни кота за яйца, давай ближе к телу. Выкладывай уже плохие новости. Высокие чины из комитета решили нас отстранить и так далее и тому подобное…»

– …вчера мы начали наше знакомство не с той ноты.

«Это безусловно».

– Мое начальство, как бы это сказать помягче… было слегка ошарашено вашим рвением и оперативностью.

«Еще бы, – ухмыльнулся Денис. – Утерли вам нос, пока вы там решали, что делать, и репы чесали, мы уже практически взяли продавца оружия. Естественно, что твое начальство взбесилось».

– Как вариант, предлагалось решение отстранить вашу группу от расследования и передать дело под полный контроль КГБ.

«Кто бы сомневался».

– Но нашлись и мудрые головы…

«Ой, да откуда у вас такие», – закатил глаза Денис, готовясь к самому худшему.

– …поэтому было принято решение работать над делом сообща.

«Ну, ничего другого и не ждал, – опережая события, выдал заготовленную фразу мозг, а уже затем сознание уловило смысл слов кагэбэшника. – Что?»

– Что? – от неожиданности последняя мысль Дениса обрела звуковую форму. Он было стиснул зубы, но поздно – что вылетело, не поймаешь. Кир Бахчисараев взглянул на Дениса с легким недоумением и произнес:

– Сообща – это значит, что ваше ведомство и наше будут работать вместе, товарищ капитан.

– А-а… – многозначительно протянул Денис, стараясь не встречаться взглядом с нахмурившимся отцом, но вот избежать усмешки закатившей глаза ёжика все же не удалось. – Ну, я так и понял.

– Хорошо, – заложив руки за спину, продолжил старший майор госбезопасности. – Тогда, думаю, что вам всем следует понять кое-что еще. Наше дело – дело всесоюзной важности! Это не просто наглый грабеж и похищение картины известного художника. Нет, это нечто большее! Это дерзкий политический удар по престижу Российской республики!

«Чего? – захотелось воскликнуть Денису, но он вовремя стиснул зубы. – Как же любят эти высокие комитетские чины все усложнять. Какой на фиг удар по Российской республике?»

Денис закатил глаза и скорчил скучающую мину. Его действия привлекли внимание близнецов, и те поочередно хихикнули. Это не осталось незамеченным Бахчисараевым. Комитетчик сдвинул брови и сурово произнес:

– Не думайте, что я преувеличиваю. Нет, товарищи, отнюдь, это именно так. Долгие и счастливые годы после революции генеральным секретарем Компартии является наш человек, как бы буржуазно это ни прозвучало. Но генсек, как и большинство вождей до него, родился и вырос на территории республики Россия – родине мировой революции! – не без гордости заявил комитетчик, будто бы эта самая революция являлась делом его собственных рук. – Но, как вам, без сомнения, известно, грядут перевыборы генсека. И положение в ближайшее время может поменяться в корне. Стабильность, которую с таким трудом возводили по кирпичикам наши отцы, деды и прадеды, может навсегда кануть в небытие.

«Стабильность, мать ее, – усмехнулся Денис, поглядывая на портрет генерального секретаря Компартии над письменным столом Громова-старшего. – Реальность поменялась, мир тоже, а у власти кто был, тот и остался. Парадокс, однако».

– У нашего бессменного долгие десятилетия лидера появился амбициозный конкурент, – тем временем продолжал старший майор госбезопасности, – и это немец, товарищи!

– И чем плоха фрау Анналена Бербок, товарищ Бахчисараев? – неожиданно встряла Юля. – Или вы что-то имеете против немцев, или вас смущает ее пол, товарищ?

– Гончарова! – цыкнул на ёжика Громов, но было уже поздно, комитетчик выпучился на Юлю, открыл было рот, явно намереваясь возмутиться, но потом вдруг усмехнулся и спокойно произнес:

– Нет, товарищ младший лейтенант, против немцев и тем более женщин я лично ничего не имею. На службе я не различаю биологических полов, лишь профессиональные качества. Да и немцев я считаю благородной нацией. Немецкие рабочие одни из первых, кто вслед за русскими сбросил рабские оковы буржуазии и последовал за великим вождем товарищем Троцким в светлое и счастливое будущее. Именно благодаря поддержке будущей Германской республики товарищ Троцкий осуществил общеевропейскую революцию и прогнал буржуев за океан. Нет, это мы обязаны помнить. Но! – Бахчисараев даже поднял палец кверху. – Взгляды нынешних немцев, как и представителей большинства ключевых европейских республик, далеки от традиционных заветов товарищей Троцкого, Ленина и Блюмкина. – Подрастающее европейское поколение жаждет перемен, и фрау Бербок обещает им эти перемены. Во что все это может вылиться, страшно даже предположить. Возможна даже попытка навязать демократию!

Близнецы разом ахнули. И не мудрено, демократии в этом дивном новом мире боялись, как огня, о ней ходили ужасающие легенды и сказки, а в простонародье вообще считали, что это слово сродни слову «демон». Впрочем, Денис был тоже не лучшего мнения о демократии.

«Знаем, насмотрелись. Хотя настоящей демократии я и в нашем мире отродясь не видывал. Нет, у нас не демократия, у нас власть зажравшихся капиталистов, а не большинства. – Он задумался. – Интересно, если бы в нашем мире остался жив Виктор Цой, то спустя годы, глядя на нынешнюю страну, он бы был рад переменам, что так жаждало его сердце в молодости? Отчего-то думается мне, что нет. А возможно…»

– Товарищ Бахчисараев, – вдруг заговорил Громов-старший, и Денис тут же забыл о собственных мыслях. – Давайте перестанем тянуть кота за причинное место и перейдем ближе к делу.

Комитетчик слегка растерялся, но лишь на мгновение, и уже было открыл рот, но Громов продолжил:

– Все мы прекрасно понимаем, что похищение картины известного немецкого художника на территории Российской республики негативно отражается на фоне грядущих политических выборов и дает лишний козырь Берлину обвинить Ленинград в слабости. Так?

– Да, – кивнул Бахчисараев.

– Поэтому, чем мы быстрее найдем картину и накажем преступников, тем лучше. Так?

– Да, – вновь кивнул комитетчик, слегка ошарашенный от перехваченной инициативы.

– Ну, вот и разобрались, – продолжил Громов. – Поэтому предлагаю перейти непосредственно к сути дела. Полагаю, в КГБ уже ознакомились с личным делом прапорщика Акуленко и составили список возможных подозреваемых из его бывших сослуживцев, кому он мог поставить оружие?

Взгляд Бахчисараева помрачнел.

«Похоже, друг, ты очень недоволен тем, что мой батя утер тебе нос и поставил на место», – усмехнулся Денис.

Но мрачный взгляд старшего майора госбезопасности, как выяснилось, был вызван отнюдь не этим.

– С этим возникли небольшие сложности.

– Сложности? – от удивления Громов поднял брови.

– Да, товарищ майор, сложности, – кивнул Бахчисараев. – Оказывается, наш покойный торговец смертью до того, как стать прапорщиком, служил в одном засекреченном элитном подразделении, и имена всех его боевых товарищей находятся под грифом секретно. Причем под таким грифом секретно, что даже нам – КГБ – пока нет к ним доступа. Но это только пока. В дело вступили бюрократические проволочки. Но, думается, в скором времени нам удастся разрешить эту проблему.

– Но тогда чем вы прикажете заниматься нам сейчас? – удивился Громов. – Это ведь была единственная ниточка.

Бахчисараев вдруг самодовольно улыбнулся, как кот, отведавший хозяйской сметанки.

– Ну, это у вас нет ни одной ниточки, – не без гордости заявил комитетчик, явно радующийся припрятанному в рукаве козырю. – А вот у нас она есть! – Он замолк, явно выдерживая театральную паузу для нагнетания эффекта.

Первым не выдержал один из близнецов:

– И какая же? Ниточка-то.

– Заказчик!

Двое из ларца разом ахнули.

– И кто же этот, с позволения сказать, товарищ? – Юля подняла брови.

«А говорила, что тебя это дело ничуть не занимает», – усмехнулся Денис.

– В миру некий директор ювелирного магазина «Звезда Давида», а по факту подпольный миллионер Йосиф Исаакович Розенберг.

Денис с Юлей переглянулись. Они оба, «мягко сказать», офигели. В глазах читался немой вопрос: «Неужели опять Йося?»

– Мы давно занимались разработкой этого с позволения сказать, товарища, – продолжил Бахчисараев. Затем залез во внутренний карман кожаного пиджака и извлек оттуда дискету. Дискета являлась современным советским носителем информации, эволюцией гибких магнитных дисков, которым в нашей реальности на смену пришли более компактные 3,5-дискеты, а уже затем CD, DVD и прочее. В этом же мире лазерные диски не получили должной популярности, зато дискеты по объему памяти доросли до привычных нам флешек, хотя компактность их осталась практически на прежнем уровне девяностых.

– Товарищ майор, разрешите воспользоваться вашим оборудованием? – спросил комитетчик.

Громов кивнул.

Бахчисараев всунул дискету в дисковод компьютера, немного примитивного и громоздкого по меркам родной реальности Дениса аппарата, и на огромном ламповом мониторе марки «Рубин», расположенном на стене кабинета, появилось досье Розенберга. С экрана на опергруппу хитрым прищуром взглянул лысеющий толстячок еврейской наружности.

– Йосиф Исаакович Розенберг, в узких кругах более известен, как Йося… – весьма знакомо начал старший майор госбезопасности. Совсем так же, как когда-то в бытность Дениса агентом в отделе «Защиты истинности истории и граждан, попавших в петлю времени» свой рассказ начала Юля при их второй встрече. Вроде бы это было не так давно, не прошло и года, но сколько всего поменялось с тех пор.

– Дежавю какое-то, – пробурчал Денис, за что тут же получил каблуком в лодыжку под столом от ёжика и гневный предупреждающий взгляд. К счастью, этого возмездия колючего тирана никто из сослуживцев не заметил.

– …Родился в Одессе в 1965 году, – тем временем продолжал Бахчисараев. – Закончил Ленинградский университет по специальности экономика. После вуза по распределению попал в Якутию в поселок Мирный, где получил должность бухгалтера в Госалмаздобыче.

Фотографии на мониторе компьютера замелькали, раскрывая незнакомые исторические хроники жизни Розенберга. Оказывается, Йося не всегда был пухленьким лысеющим коротышкой, в молодости он был даже вполне ничего: на черно-белом снимке предстал молодой человек с кудрявой и непослушной шевелюрой и черными, как угольки, глазами, сидящий в окружении других советских студентов в университетской аудитории. Ламповый монитор мигнул, снимок сменился: молодой Йося, облаченный в шубу и кроличью шапку, с улыбкой позировал на фоне бездонного карьера «Мир» в Якутии. Монитор мигнул повторно: Йося переместился в стены кабинета, лицо возмужало, щечки округлились, на них даже появилась растительность в моде работников Севера.

– В бухгалтерии Розенберг проработал шестнадцать лет. За этот период якутская Госалмаздобыча не раз проверялась соответствующими органами. Имелись подозрения, что пусть и незначительная, но все же весомая часть алмазов не доходила до адресата. Но большинство проверок не смогли ничего доказать. Лишь в начале двухтысячных появилась ниточка, распутывая которую, КГБ удалось выйти на организованную группу преступников, действующих по хорошо отлаженной годами схеме. Среди преступников оказались многие работники Госалмаздобычи. – Снимки на мониторе замелькали один за другим: сотрудники КГБ в неизменных кожаных пиджаках проводили какие-то обыски, задержания, допросы. – Под подозрением состоял и Розенберг, но прямых доказательств его участия не нашлось, а сам он, естественно, все отрицал. Но все же подозрение в краже государственной собственности – вещь серьезная! – Бахчисараев поднял палец кверху. – И даже одного подозрения было достаточно, чтобы отстранить Розенберга от занимаемой должности.

– Какие-нибудь дальнейшие наблюдения за Розенбергом предпринимались? – спросил Громов.

– За кого вы нас держите? – возмутился комитетчик. – Конечно! Комитет вел его почти год. Но ничего подозрительного нарыть не удалось, и наблюдение пришлось снять. За это время Розенберг вернулся в Ленинград, где устроился на должность бухгалтера в ювелирный салон, тогда еще носящий название «Красный рассвет». – Бахчисараев пощелкал по клавиатуре: мелькнула фотография дворца Нарышкиных-Шуваловых, что на углу набережной реки Фонтанки и Итальянской улицы. В родной для Дениса реальности это здание занимал Музей Фаберже, в этой же на фасаде разместилась строгая по-советски вывеска «Ювелирный дом „Красный рассвет”». Еще один щелчок по клавише, и на экране появился Йося: вид слегка небрежный, красная рубашка совсем не шла к серому пиджаку с черными заплатками на локтях. Да и заплатки выглядели не как дань западной моде, а именно как заплатки на истертых локтях. – За этот период никаких крупных трат и серьезных покупок со стороны Розенберга зафиксировано не было, напротив, объект вел весьма скромный и экономный образ жизни. Подозрительных связей тоже не выявлено. Поэтому спустя год наблюдение решено было снять.

– Позвольте предположить, уважаемый коллега, – вновь подал голос Громов, – в короткие сроки после того, как наблюдение было снято, в карьере Розенберга произошел взлет, и он из рядового бухгалтера ювелирного магазина переквалифицировался в директоры этого же самого магазина?

Кир Бахчисараев слегка нахмурился и, отведя взгляд в сторону, произнес:

– Вы весьма проницательны, товарищ майор.

Денис взглянул на отца. Самодовольная улыбка не ускользнула от его глаз, впрочем, как и вздох, который мог означать: «Поспешили, товарищи комитетчики».

Сам же Бахчисараев не стал заострять внимание на оплошности родного ведомства и продолжил:

– Действительно, спустя полгода после того, как наблюдение было снято, Розенберг занял должность директора ювелирного магазина. Эту должность он занимает и по сей день вот уже на протяжении почти пятнадцати лет. – Быстрые щелчки по клавиатуре, фотографии замелькали одна за другой: Йося в кабинете, Йося на встречах, Йося в магазине, Йося на праздничном фуршете в честь переименования магазина в «Звезду Давида». И с каждой фотографией пузико Розенберга становилось все шире и шире, а «озеро» на макушке все обширнее и обширнее. – Не буду вдаваться в подробности биографии Розенберга в этот период, а перейду сразу к сути.

Старший майор госбезопасности сделал серьезное лицо и взглянул на милиционеров. Расслабившиеся братья-близнецы тут же заерзали на стульях и вытянулись по струнке, взгляды вперед, руки параллельно «парте» – ни дать ни взять первоклашки под пристальным взором строгого учителя.

– Полгода назад в Якутии был накрыт новый канал по контрабанде алмазов. В ходе допросов выяснилось, что ОПГ занималась преступной деятельностью уже более десяти лет. А сами алмазы по большей части переправлялись в Ленинград. Кто занимался их реализацией здесь, выяснить не удалось. Организаторы ОПГ напрочь отказались сдавать ленинградского подельника…

– И не мудрено, – усмехнулся Громов. – В любом случае им грозил пожизненный Марс, поэтому идти на сделку со следствием не было никакого смысла.

– Товарищ майор, вы намекаете на несовершенство нашей судебной системы? – нахмурился Бахчисараев. – Считаете, что преступникам, совершившим расхищение госсобственности в крупных масштабах, надо было дать менее строгие наказания или, не приведи товарищ Блюмкин, оставить их на Земле?

– Ну что вы, товарищ комитетчик, – пожал плечами Громов, – как я могу сомневаться в гуманности наших законов?! И в мыслях подобного не держал.

– Хм-м, – пробурчал Бахчисараев. – Тогда продолжим. – Он взглянул на монитор, вновь потянулся к клавиатуре, но потом вдруг махнул на нее рукой и снова заговорил: – В ходе расследования, лишь благодаря слухам и домыслам, нам удалось выйти на Розенберга. Но даже и по сей день никаких прямых улик против него нет, лишь косвенные.

– Да, Йося еще тот жучара, – хмыкнул Денис.

– Вы с ним знакомы, товарищ капитан? – Старший майор госбезопасности перевел взгляд на Дениса.

– Нет, товарищ… – замотал головой Денис. – Никогда его не встречал, впервые, так сказать, вижу эту наглую физиономию.

Бахчисараев еще пристальней взглянул на Дениса, тот сглотнул, чувствуя, что комитетчик уловил ложь в его словах.

– Простите товарищ, Кир, – вовремя встряла хитрая ёжик, спасая друга. – Мы просто с товарищем капитаном составляли, так сказать, психологический портрет преступника. Похоже, он действительно весьма хитер и изворотлив, ведь ему удавалось водить ваше управление за нос на протяжении вот уже более двадцати лет еще со времен его деятельности в Якутии.

Комитетчик даже открыл рот – это была прямая и неприкрытая шпилька в адрес КГБ, но шпилька свое дело сделала; о Денисе Бахчисараев и думать забыл.

– Гончарова! – прикрикнул на подчиненную Громов, пытаясь сгладить конфликт. Но Юля не нуждалась в спасении. С чисто женским кокетством она захлопала ресничками и, улыбнувшись старшему майору КГБ, произнесла:

– Но теперь, когда за дело взялись именно вы, я чувствую, что песенка Розенберга спета.

Польщенный комитетчик улыбнулся:

– Полагаю, что это именно так, товарищ младший лейтенант. Хотя никаких прямых доказательств незаконной деятельности Розенберга у нас нет и по сей день, я повторюсь, лишь слухи и домыслы. Но из этих слухов нам удалось сделать соответствующие выводы. В частности, Розенберг весьма состоятельный человек, имеет дорогую квартиру на Невском, дачу в Гатчине, несколько немецких автомобилей последних моделей и даже небольшой домик на Лазурном берегу во Франции…

«Тоже мне олигарх, – усмехнулся Денис. – Эх, друг, побывал бы ты в моем мире, тогда бы ты понял, кто такие олигархи. Хотя боюсь, ты бы просто лопнул от возмущения, узнав, как живут олигархи в нашей России».

– Все это, конечно, задекларировано по всей строгости, хотя к налоговым службам по этому поводу у нас тоже имеются соответствующие вопросы. Но опустим подробности и перейдем к увлечениям Розенберга, о которых нам удалось узнать совсем недавно. В частности, он заядлый коллекционер картин. От наших осведомителей в уголовных кругах удалось узнать, что его доверенные люди весьма часто интересуются подобным товаром на черных рынках необъятного Советского Союза. И как вы думаете, полотнами какого художника интересовались люди Розенберга в последнее время?

– А-а! – ахнул Толик.

– Не может быть?! – подхватил Борис.

– Ну, все ясно, – не выдержал Громов и даже хлопнул ладонью по столу, отчего комитетчик брезгливо поморщился. – Как я понимаю, вы предполагаете, что картина Гитлера уже или почти у Розенберга. И вы понимали, что следующим нашим шагом будет получение информации от наших собственных осведомителей в уголовных кругах? Так? Так! И вполне возможно, что эту же информацию мы получили бы уже сегодня. Так? Так! Вы понимали, что мы наступаем вам на пятки и своими действиями можем сорвать вашу операцию. Так?

– Отчасти, – вздохнул Бахчисараев и покачал головой. – Эх, товарищ Громов, не доверяете вы КГБ. Я ведь к вам со всей душой, по-товарищески, все карты вам выложил, а вы мне так в открытую, лоб в лоб. Я ведь вам сотрудничать предлагаю, разделить, так сказать, лавры.

– Я в лаврах не нуждаюсь, – гордо заявил Громов, – я стране и народу служу, поэтому, что конкретно вы предлагаете?

Старший майор госбезопасности усмехнулся.

– Ну, раз вы согласны на сотрудничество, то предлагаю помочь нам в операции под кодовым названием «Некошерная». – Он самодовольно усмехнулся, похоже, название операции придумал именно он, чем, видимо, весьма гордился. – Дело в том, что Розенберг отмечает сегодня пятнадцатилетие своей трудовой деятельности на посту директора ювелирки. Ожидается банкет, для этого он даже откупил целый зал в ресторане «Одуванчик». Естественно, много гостей и много подарков. Наш Йося любит, когда ему дарят подарки. В частности, мы считаем, что его люди преподнесут ему похищенную картину. И у нас имеется пригласительный билет на две персоны на этот банкет. Пойдут наши люди с соответствующим оборудованием для наблюдения. И в момент получения Розенбергом картины, – Бахчисараев щелкнул пальцами, – мы его возьмем!

Громов нахмурился:

– Ну, а в чем будет заключаться наша задача?

Старший майор госбезопасности слегка смутился:

– В обеспечении силовой поддержки.

– Вот даже как, – хмыкнул Громов. – А позвольте спросить, кто эти две персоны из КГБ, которых вы посылаете на банкет?

– Поверьте, это наши лучшие люди.

– Лучшие, говорите, – усмехнулся майор. – Скажите, эти ваши лучшие люди такие же, как вы: высокие, с бритыми затылками и наливными бицепсами?

– Ну, вы ведь знакомы со стандартами отбора в КГБ?!

– Об этом я и говорю, – кивнул Громов. – Может, лучше стоить выбрать для этой операции менее заметных кандидатов. Скажем: товарищ капитан, товарищ младший лейтенант.

Денис с Юлей встали и выпрямились по стойке смирно.

– Товарищ Бахчисараев, поверьте, я буду с вами откровенен, я не продвигаю своих людей, я лишь хочу, чтобы Розенберг ничего не заподозрил, а рыженькая девушка в очках и ничем не примечательный молодой человек впишутся в это мероприятие куда лучше, чем два амбала с бритыми затылками.

«Что? – возмутился Денис и даже постарался напрячь мускулы, которые по сравнению с мускулами комитетчика явно выглядели не столь внушительно. – И почему это я ничем не примечателен?»

– Хм-м, – задумался старший майор госбезопасности и почесал бритый затылок. – Возможно, вы в чем-то и правы.

– Тогда позвольте высказать еще одно предложение, товарищи, – вдруг подала голосок Юля.

Громов и Бахчисараев с интересом на нее посмотрели.

– И какое же, товарищ младший лейтенант?

– Нам необходимо заехать в театр.