– Майор, я тебя уверяю, инвентаризация у нас была в прошлом месяце, и все честь по чести! – почти прорычал Фадеев и для убедительности поднялся из-за стола и хлопнул по столешнице кулаком.

Но Громов не повел и бровью, а лишь сложил кончики пальцев вместе и пристально взглянул на собеседника из мягкого кожаного кресла, расположенного в кабинете командира военной части генерала-лейтенанта Фадеева. Типичный советский кабинет военного начальника, серый и строгий, без дорогих украшений и побрякушек, так любимых чиновниками нашего мира. Из украшений лишь портрет Троцкого и нынешнего главы компартии на стене. Мебель старая, даже мягкие кожаные кресла и те уже давно потерты, под потолком тусклая люстра, в воздухе витает запах табака. Окурок «Беломора» еще тлеет в хрустальной пепельнице на столе генерала.

– Но все же, товарищ генерал-лейтенант, факт остается фактом, – произнес Громов. – А факт, как говорится, штука упрямая. Поэтому вот вам факты и судите сами. На найденном на месте преступления ракетном двигателе РПГ обнаружен идентификационный номер. По номеру удалось установить место изготовления, год и номер партии, а уже по номеру партии – воинскую часть, где данный снаряд числится на данный момент. И вот вам, товарищ Фадеев, последний факт – эта воинская часть ваша! – Громов на секунду замолчал, еще пристальней взглянул в помрачневшее лицо генерала Фадеева и продолжил: – Я, конечно, сомневаюсь, что лично вы, товарищ генерал-лейтенант, в чем-то замешаны, скорее кто-то из офицеров снабжения или же прапорщиков. Поэтому я настоятельно рекомендую разобраться с этим здесь и сейчас, поскольку в скором времени сюда прибудут сотрудники КГБ, а вам их методы прекрасно известны. Боюсь, виновного могут просто назначить, и им можете оказаться именно вы. Мне же главное докопаться до истины, поэтому я настоятельно рекомендую не играть со мной в батяню-комбата, а начать сотрудничать.

Командир воинской части генерал-лейтенант Фадеев слегка побледнел. Он опустился в кресло, затем потянулся куда-то под стол. Щелкнула дверца шкафчика. Краем глаза Денис увидел, как напряглась Юля, но Громов остался абсолютно спокоен. Еще секунда и генерал поставил на стол бутылку водки «Столичная» и граненый стакан.

– Тебе не предлагаю, майор, – произнес генерал Фадеев, наполняя стакан до краев. – Наслышан о тебе, поэтому знаю, что на службе не станешь. Да тебе и не надо, а мне сейчас один мухинский[1] опрокинуть в самый раз будет.

С этими словами генерал Фадеев залпом осушил стакан.

«Ну, куда же ты, – мысленно воззвал к генералу Денис. – Тебе же нельзя, у тебя же язва. Черт возьми! Ну почему именно он?»

Этот вопрос Денис задавал себе с того момента, как узнал, кто является командиром части. Алексей Вениаминович Фадеев – при этом имени сердце сжалось. А когда Денис вошел в кабинет и увидел генерала, фонтан чувств обрызгал его измученное сердце. Еще в родном мире долгое время он считал, что именно генерал Фадеев его отец. Этот человек воспитал Дениса, многое ему дал, многому научил, был в меру строг, но справедлив. А потом эта ужасная авария после их ссоры и гибель родителей. Родителей… Денис почти произнес это вслух. Странно, но называть Фадеевых родителями было куда легче, чем настоящих, совсем недавно обретенных Громовых. Впрочем, в этом мире все иначе, и истинный отец не супершпион, да и настоящая мать не предательница родины и не перебежчица – они простые советские граждане, живущие обычной жизнью. Оттого и не было у Громова никаких причин прятать сына. Поэтому Денис этого мира воспитывался в родной семье и стал обычным советским милиционером, а не повесой, мечтающим об актерской карьере. «Но я не Денис этого мира, – напомнил он себе. – Да и уже давно не тот Денис, что мучился угрызениями совести из-за чувства вины после гибели Фадеевых». Впрочем, при виде командира части сердце все же защемило старой, давно запрятанной тоской. Приятно было видеть человека, которого Денис считал отцом, в добром здравии, но и одновременно больно при таких обстоятельствах.

«Почему именно он? И почему именно сейчас? – задал себе вновь мучающие вопросы Денис. – Неужели само время мне за что-то мстит? Нет, конечно, все это бред сивой кобылы. И это всего лишь нелепое и горькое совпадение».

– Майор, – занюхав стакан водки собственным рукавом, произнес генерал Фадеев, – я повторюсь, крыс у нас нет, и я уверен в своем личном составе. Но раз ты требуешь проверки, то будь по-твоему – карты в руки! В общем, действуй. Но все же я уверен, что это какая-то дикая и нелепая ошибка.

«Надеюсь, так оно и есть», – мысленно поддержал человека, которого всю жизнь считал отцом, Денис.

– Рад, что вы пошли мне навстречу, товарищ генерал-лейтенант, – произнес Громов.

– Выбора нет.

– Пусть так, – кивнул майор. – Тогда я бы хотел начать с опроса. Кто у вас занимается снабжением?

– Хачатурян. Но он сейчас в отпуске, уже месяц как в родном Адлере.

– Замечательно, – улыбнулся Громов. – И я подозреваю, инвентаризация проводилась как раз перед его отпуском?

– На что вы намекаете? – сощурился генерал Фадеев. – Учет проводится сторонними наблюдателями из Министерства обороны!

– Мне это известно. А кто во время отсутствия товарища Хачатуряна у вас заведует складом с боеприпасами?

– Старший прапорщик Акуленко.

– Замечательно, – вновь повторил Громов и сложил кончики пальцев вместе. – Начнем с него.

– Вызывали, товарищ генерал?! – прокуренным голосом произнес прапорщик Акуленко и отдал честь. На трех милиционеров в кабинете командира он даже не взглянул.

– Да, Тарас. Вольно. Присаживайся. – Фадеев указал на стул. – У товарищей милиционеров есть к тебе несколько вопросов.

Лишь сейчас прапорщик окинул взглядом остальных присутствующих. И Денис с Юлей разом напряглись. Взгляд Акуленко оказался тяжелым, суровым и даже немного диким. «Либо он просто бука по жизни, – подумал Денис, – либо он наш клиент. В любом случае, ухо с ним стоит держать востро».

И в самом деле, Тарас Акуленко совсем не походил на привычных для Дениса прапорщиков родного мира. Скорее, это был бывалый боец, бывший десантник или даже спецназовец, по какой-то неведомой причине угодивший в прапоры. Рост под два метра, плечи – косая сажень и кулачищи, словно отбойные молотки.

Акуленко сел на стул и снял фуражку. Голова бритая, оставлен лишь традиционный украинский чуб.

«А что, хохлам так в армии можно?» – с сомнением подумал Денис.

– Товарищ Акуленко, позвольте представиться: майор Громов. И как уже заметил ваш командир, мы хотим задать вам несколько вопросов. Скажите, у вас есть соображения, по какому поводу мы вызвали именно вас?

– Никак нет, товарищ майор, – по-военному четко отрапортовал прапорщик.

– Хорошо, – кивнул Громов и сложил кончики пальцев вместе. – Тогда начнем тянуть кота за яйца.

Акуленко усмехнулся, впрочем, улыбка вышла натянутой и скорее походила на оскал.

– К нам поступил донос, что во вверенном вам складе расхищается госсобственность, – вдруг произнес майор.

«Э-э-э, донос? – удивился Денис. – О чем это он?»

Генерал Фадеев тоже опешил, но он находился за спиной прапорщика, и Акуленко его не видел. Командир открыл рот и хотел уже было что-то сказать, но Громов поднял ладонь, давая понять, что вмешиваться не стоит.

– Донос? – крякнул Акуленко. – Ха! Що за брехня?! У меня на складе даже мыши и те строем ходят. И с каких это пор доносами у нас занимается наша доблестная милиция, а не КГБ?

– Не волнуйтесь, товарищ прапорщик, сотрудники КГБ скоро к нам присоединятся, – сощурился Громов, пристально следя за реакцией Акуленко.

Лицо прапорщика перекосилось. Но это отнюдь ни о чем не говорило, неприязнь к комитетчикам была у военных в крови, да и не только у них. Сам Громов отчего-то яро их недолюбливал.

– Брехня, – пожал плечами Акуленко. – Какой-то донос еще ничего не значит.

– Согласен. Но вы ведь знаете сотрудников КГБ и их дотошность, они в каждую дырку залезут, все подсчитают, вплоть до последнего сухпайка. И если вдруг найдут несоответствие, то… ц-ц-ц, – Громов зацокал языком и погрозил пальцем перед носом прапорщика.

– На що вы намекаете? – вскинулся Акуленко. – Я оружием не торгую!

– Оружием, – улыбнулся Громов. – Заметьте, не я это предположил.

Акуленко набычился, глаза сощурились, челюсть сжалась, а ноздри засопели, как у заправского яка. Но Громов лишь улыбнулся и продолжил:

– На военных складах есть куда более необходимые вещи для простых советских обывателей, нежели оружие. За мою долгую службу в рядах милиции я не припомню ни одного случая расхищения оружия с советских складов. Тушенку тырят, сухпайки, амуницию, те же сапоги армейские высоко ценятся, припоминаю даже случай похищения нескольких шашек динамита, но это один ваш коллега по пьяной лавочке решил порыбачить на скорую. А вот оружие… это увольте. У нас чай не Америка, и советские люди друг дружку не отстреливают. Поэтому, упомянув об оружии, вы сами сдали себя с потрохами, товарищ прапорщик! – Глаза Громова блеснули недобрым блеском, кончики пальцев разжались и опустились на подлокотники кресла. – Так что перестаньте тянуть кота за причинное место и рассказывайте: вы сами являетесь участником преступления, произошедшего сегодня на трассе «Москва – Ленинград», или вас все же бес попутал и, погнавшись за легкой деньгой, вы решили торгануть смертью? Только не начинайте ломать комедию вновь, этим вы выиграете себе лишь несколько часов, пока кагэбэшники не прошерстят вверенные вам склады.

«Лихо он его на понт взял, – восхитился отцом Денис. – Только вот таких бывалых вояк, как этот Акуленко, так просто не сломать. Сейчас в несознанку пойдет. Я не я, кобыла не моя!»

Но вопреки Денисовой логике прапорщик вдруг заговорил:

– Хитер ты, майор, – фыркнул Акуленко. – Що толку-то теперь отнекиваться, все равно недостача все выявит…

– Как же так, Тарас?! Как же так? – вскричал генерал Фадеев. – Ты же советский солдат! Где твоя честь?

– Честь? – прорычал прапорщик и исподлобья взглянул на генерала. – Моя честь при мне! И только из-за того, що она у меня есть, я и пошел на это должностное преступление, поскольку именно этого требовала моя честь.

– Что за бред ты несешь, Тарас? – покачал головой генерал. – Ты что, умом повредился?

– Никак нет, товарищ генерал, – покачал головой прапорщик. – Мой рассудок при мне и честь моя тоже при мне! И ни о каком преступлении на вашей гребаной трассе я и слыхом не слыхивал, и оружием тоже никогда не торговал! Я лишь воздал долг боевому товарищу за спасенную жизнь!

«Че? Кого?» – Денис не мог уловить смысла в словах Акуленко.

– То есть вы, прапорщик, помогли другу?! – как всегда, быстрее всех сообразил Громов. – Он пришел к вам с просьбой, человек, который когда-то спас вам жизнь, и вы не смогли ему отказать, поскольку считали, что отказ уронит вашу честь?! Но послушайте, Тарас, – голос майора, утратил грубость, тон сделался доверительным, – этот человек совершил преступление, уже погибли двое и, я чувствую, что могут погибнуть еще люди. Скажите, кто он?

– Що, в хорошего мента теперь решил поиграть? – усмехнулся прапорщик. – Нет, со мной такое не пройдет! Я и так уже слишком многое тебе пробрехал, майор.

Акуленко вдруг вскочил, рука ушла вниз к кобуре, защелка на которой оказалась уже расстегнутой, поэтому бывалый вояка сумел выхватить пистолет в долю секунды.

«Гребаные защелки, – прорычал про себя Денис, пытаясь расстегнуть кобуру и добраться до пистолета. – И для чего они вообще здесь нужны?»

Но было уже поздно, драгоценные секунды потеряны, рука Дениса лишь дотронулась до рукояти пистолета, а черное дуло уже взглянуло в его глаза, и тьма внутри армейского ствола не предвещала милиционерам ничего хорошего.

– Руки на виду, менты! – пробасил Акуленко. – Кобуры закрыть!..

«Тьфу-ты пропасть, – вновь защелкивая с таким трудом отстегнутую застежку, сглотнул Денис. – Вот мы попали. Вот же ситуевина!»

Краем глаза он взглянул на Юлю.

«Может, у хитрого ёжика есть козырь в рукаве». Но даже если он и был, то девушка запрятала его глубоко, поскольку сейчас лишь покорно выполняла требования не на шутку разошедшегося прапорщика. Впрочем, так же, как и Громов.

– Так-то лучше, – продолжил Акуленко. – А теперь руки вверх, ладонями ко мне.

Пришлось покорно выполнить и это приказание.

– Тарас, что ты делаешь? – взмолился генерал Фадеев.

– Так надо, товарищ командир, – не поворачивая головы, произнес прапорщик.

– Тарас, послушай, не усугубляй собственного положения, – держа руки перед собой и показывая вояке открытые ладони, предпринял попытку Громов. – Ты ведь не сможешь далеко уйти. Тебя в любом случае поймают. Давай лучше забудем обо всем, что было, оформим чистосердечное признание, отделаешься сравнительно небольшим сроком. Но если на твоих руках будет наша кровь, то Марса тебе точно не миновать. А ты знаешь, что обратного билета оттуда нет. Подумай о том, кого ты любишь, у тебя ведь явно есть тот, кого ты еще хочешь увидеть? Но если ты сейчас совершишь ошибку…

– Заткнись, мент! – взревел Акуленко, его глаза, словно у быка перед красной тряпкой тореадора, налились кровью. – Нет у меня никого! Только друг, которому я обязан! Которого такие, як ты, сделали машиной, бесчувственной, не знающей боли, машиной смерти. Такие, як ты, ставящие вашу гребаную советскую идею выше простых человеческих жизней! И вот его я не сдам ни за що на свете!

Акуленко сверкнул глазами. В этих диких глазах закаленного бойца читалась решимость и еще какая-то боль. Денис вновь сглотнул, предчувствуя самое ужасное.

– Простите, товарищ командир, но иного выхода нет, – пробасил прапорщик, и Денис увидел, как рука Тараса еще крепче сжала ствол.

«Все, нам пи…» – он не успел додумать эту мысль, поскольку Акуленко вдруг приставил пистолет к собственному подбородку и спустил курок.

Бах!

Голова прапорщика разлетелась, словно перезревший арбуз. Фонтан из мозгов и крови взмыл вверх и забрызгал китель командира Фадеева, его лицо и погоны, на которых даже повисли остатки серого вещества.

Бух!

Огромная безжизненная туша, что совсем недавно жила, размышляла о чести и грозилась пистолетом, упала на старый советский паркетный пол. Денис вздрогнул, захлопал глазами на забрызганного кровью генерала, на явно ошеломленную Юлю и на отца, лишь поморщившегося от досады, что ниточка вновь оборвалась, а затем взглянул вниз на тело, кусочки мозгов на полу и осколки черепа. Один из таких напомнил Денису «попку» арбуза, поскольку из него все еще торчал традиционный украинский чуб.