Громовы тут же подскочили, развернулись в сторону опасности с взведенными пистолетами и…

Пистолет Константина вдруг отлетел в сторону.

– Ауч! – вскрикнул Денис, поскольку что-то обожгло его руку, вернее резануло вскользь острым лезвием, отчего и его пистолет тут же выпал и звякнул об пол вместе с сюрикеном, а сам Страж времени схватился губами за окровавленное запястье.

Напротив них стояла Кики. С ног до головы девчонка была покрыта кровью, а взгляд ее казался слегка безумным. В этот момент она действительно напоминала кицунэ – мифическую лисицу оборотня, будто бы сразившую 47 ронинов и готовую вновь идти в бой.

– Кики, не надо, – подняла перед собой открытую ладонь Анастасия, пытаясь не допустить кровопролития. – Все кончено, мы проиграли и…

– Пока я жива, мы не проиграли, – отрезала девчонка и, покачивая катаной, стремительно бросилась вперед, туда, где стояла Юля.

– Кики, не надо! Стой! – закричала царевна, но кицунэ было уже не остановить.

– Юля! – закричал и Денис, поскольку понимал, что атака Кики будет смертельной и ёжику нечего ей противопоставить. Стараясь хоть что-то сделать, он бросился девчонке наперерез, но было уже слишком поздно.

В самый последний момент Кики подпрыгнула и занесла клинок для одного-единственного точного удара. А Денис лишь расширил глаза, с ужасом взирая на то, как покрытая кровью лисица-оборотень приземлилась на пол и взмахнула клинком. А затем его глаза расширились еще больше, поскольку в том самом месте, куда кицунэ нанесла удар, ёжика уже не было. Она просто исчезла, растворилась в воздухе, будто по мановению сказочного мага. Кики резко развернулась. Юля словно из ниоткуда появилась перед ней с пистолетом в руке и выстрелила.

Клинок выпал из рук Кики, а сама она схватилась за живот. Ее необычные янтарные глаза удивленно моргнули, а затем ноги подкосились, и девушка упала на колени.

– Как? – прошептала она.

– Одно изобретение, – пожала плечами Юля, – что-то вроде ускорителя времени. – Затем она подняла руки и приставила пистолет к голове девушки. – Прости меня, Кики Ямамото, ты, одинокий ронин, всегда была мне весьма симпатична, но…

– Не-ет, не надо! Кики! – закричала Анастасия и бросилась вперед. Царевна желала лишь не допустить бессмысленного убийства и так уже смертельно раненной подруги, поэтому она оттолкнула Юлю, успевшую обернуться в самый последний миг. Она лишь толкнула ее, всего лишь толкнула, не задумываясь о последствиях.

И Юля упала. Упала прямо в разлив фиолетового тумана, который тут же словно осьминог опутал удивленную девушку фиолетовыми щупальцами и проглотил.

– Юля? Юлька! Юлька, твою же мать! – закричал Денис, но фиолетовый туман хранил гробовую тишину.

Анастасия опустилась к Кики, оторвала рукав собственной рубашки и попыталась зажать ее рану, из которой, булькая, хлестала темно-красная кровь.

– Не шевелись, прошу, – затараторила царевна, – береги силы. И прости меня, подружка, прости. Все это с самого начала было ошибкой. Мы надели на себя розовые очки и верили в лучшее, но лучшего нет, есть лишь настоявшее, и оно жестоко. – Она обернулась к Денису.

Парень стоял сам не свой и, впав в ступор, неотрывно смотрел в бездну фиолетового тумана. – Денис…

Он не обернулся.

– Денис.

Ноль эффекта, но она все же продолжила:

– Прости меня, Денис, я не хотела ее убивать, я хотела лишь спасти Кики и не знала, что так будет.

Громов-младший не ответил, он все так же продолжал смотреть в глубь фиолетового тумана. Мир для него в этот миг будто рухнул, все сделалось каким-то неважным и безразличным. Он ведь любил ее, любил, несмотря ни на что, любил, несмотря на их разрыв и ее вздорный характер, любил, сомневаясь в том, что она тоже его любит, любил, понимая, какой кровавый след она оставила после себя и сколькими жизнями пожертвовала ради цели. Любил, даже несмотря на измену. Он считал, что возненавидел ее за это, считал, что после того, как все закончится, он больше никогда не захочет ее видеть. И вот потеряв ее навсегда, он понял, как ошибался. «И что теперь? Да какая, к черту, разница?!» – замелькали мысли в голове. Все вдруг сделалось неважным, ни прошлое, ни настоящее, ни будущее. «А как же судьба мира?» – постаралась воззвать к хозяину совесть. «Пусть горит адским пламенем!» – подумал Денис.

Вдруг кто-то подскочил к нему, схватил за грудки, встряхнул, а затем влепил смачную пощечину, да такую, что искры из глаз посыпались, зато в голове тут же прояснилось.

– Возьми себя в руки, сынок! – закричал ему в лицо Громов-старший. – Потом горевать будешь. А сейчас вспомни, ради чего мы здесь.

Денис сглотнул. Ком подступил к горлу, а глаза предательски намокли.

– Если сейчас ты готов опустить руки и наплевать на весь мир и все сущее, то не делай это хотя бы ради нее и ее памяти! – держа сына за грудки здоровой рукой, продолжил кричать прямо в лицо отец. – Она пожертвовала всем, что у нее было, ради того, чтобы вы оказались здесь; она прошла через ад в лагере за эти три года, она заложила свою душу, не размениваясь на жертвы ради всего этого. Не знаю, как бы она смогла жить дальше после всего, но это ее не волновало. Ее волновала лишь судьба мира. А ты опускаешь руки. Что бы она сказала, видя все это?

– Что я дебил, – постарался усмехнуться Денис, но не вышло.

– Вот именно! Но ты не дебил, сынок. Ты Страж времени, причем хороший страж, ты сам прошел через многое и прошел достойно, ты не терял надежды, когда другие ее теряли, ты показал мне путь, Денис, дал смысл, когда я разочаровался и опустил руки. Ты сильный, Денис, и я горжусь тем, что ты мой сын. И теперь дай мне повод гордиться тобой до конца и исполни свой долг, спаси мир ради будущего человечества и ради нее!

– Ради нее, – глотая ком, подступивший к горлу, произнес Денис, а затем перевел взгляд на аппарат профессора Лыкова. – Но я теперь один. Как быть? А, впрочем, неважно. Я отправлюсь в этот гребаный дом Ипатьевых, а потом будь что будет.

– Нет! – вдруг решительно встала Анастасия.

– Что? – воззрились на нее оба Громовых, причем Константин тут же потянулся к пистолету, опасаясь того, что царевна могла вновь сменить приоритеты.

– Нет, – повторила Анастасия, – это я отправлюсь в дом Ипатьевых!

– Ты? – удивились Громовы.

– Да, я, – заявила царевна. – Это мой путь, моя судьба. С меня все началось, пусть мной и закончится. – Она постаралась натянуть улыбку, но та вышла горькой. – И будь спокоен, Денис, я справлюсь, моя рука не дрогнет. Я сделаю это ради России и всего человечества, особенно ради тебя, Денис. – Она слегка покраснела и опустила взгляд.

– Настя, – с горечью произнес парень.

Но та лишь покачала головой:

– Не надо больше слов, Денис, так будет еще больнее. Лучше вводи координаты и запускай аппарат.

Страж времени кивнул, сглотнул подступившие слезы и шагнул к клавиатуре аппарата. А царевна опустилась на колени, обняла подругу и принялась прощаться.

– Все готово, – наконец выдохнул Денис.

Фиолетовый туман в центре зала зашевелился, его потоки, словно вихрь, закружились юлою, а когда он осел, в центре образовалась темная арка прохода.

Анастасия кивнула, обняла Кики, тихо прошептала:

– Ты была для меня самой близкой подругой за всю мою жизнь.

– Ты тоже самое ценное, что было в моей жизни, принцесса, – с грустью молвила Кики и протянула ей танто. – Иди же и исполни свой долг, мой сегун.

Царевна еще раз обняла ее, затем встала, взглянула на Громовых:

– Прощайте, Константин, вы настоящий человек чести, я горжусь, что была знакома с вами.

Громов кивнул, с грустью глядя на ту, что когда-то являлась символом старого режима, который свергли большевики и который его с детства учили ненавидеть. И вот теперь этот символ был готов пожертвовать собой ради всего человечества.

«Все относительно в этом мире, и лжи в нем куда больше, чем правды, – подумал Константин. – Да и правда не есть аксиома, поскольку она многогранна, и у каждой души она своя».

Анастасия подошла к Денису. Он смотрел на нее глазами, полными слез, такой растерянный, уставший, замученный. Она улыбнулась, обняла его, а затем сделала то, о чем всегда мечтала со дня их самой первой встречи, дня, в который ей было суждено вернуться. Она поцеловала его.

Нежные, сладкие уста коснулись губ Дениса. Он почувствовал ее неловкость и отсутствие опыта, но это было совершенно неважно, и он ответил на ее поцелуй, нежно и одновременно крепко, пытаясь выразить в нем все чувства к этой бедной и прекрасной девушке, чувства, в которых и сам не смог разобраться до конца.

– Я люблю тебя, Денис Громов, и всегда любила, – произнесла Анастасия, когда, наконец, смирилась и поняла, что пора уходить. Она еще раз взглянула ему в глаза, серые и грустные и полные слез. Ей так хотелось раствориться в них и остаться там навсегда, но еще несколько секунд, и омут затянул бы ее с головой, поэтому она не дала Денису сказать ни слова, а лишь гордо по-царски развернулась, после чего опустила веки и, наконец, дала волю чувствам, чувствам, которые никто не увидел. Горькие слезы закапали с ее век, и затем она бросилась во тьму временного портала.

Тьма вокруг вдруг зашевелилась, поползла, затанцевала, а затем взорвалась красками, и Анастасия Романова ощутила, как падает, стремительно несется вниз по переливающемуся и шевелящемуся сочными красками светящемуся туннелю. Яркие краски вдруг стали смешиваться, соединяться, превращаться в образы. Вот красный Марс, вот лагерь, вот кровавое восстание заключенных, впрочем, Анастасия это уже видела, более того, она в нем участвовала. Вспышка. Бескрайний космос, астероиды сливаются во что-то единое, все это покрывается пламенем, будто огромный стальной шар закаляется в бескрайнем горниле космоса. Пламя опадает, усыхает на поверхности, уходит в недра, и в бескрайнем космосе вновь возникает планета, чьи обитатели именуют ее Землей. Видения ускоряются, за секунды годы отматываются назад. Бескрайний Советский Союз альтернативной реальности вновь возникает на планете Земля.

Царевна успевает уловить моменты его истории: золотой век стабильности, почти идеального и спокойного общества, пред тем строгое правление Блюмкина: ГУЛаг, доносы, расстрелы сменяются куда более кровавым диктаторским режимом Троцкого, вершащего Мировую революцию. Власть Троцкого сжимается, исходит к затянувшейся гражданской войне, когда белые еще держались и когда она сама еще была символом и вела войска к освобождению страны от красной заразы. Тогда они почти выиграли, тогда они почти взяли Петроград, но в Зимнем дворце, когда Стражи времени вступили в бой, все пошло крахом. Так и сейчас она видит стены Зимнего, такие родные, но закопченные от гари и покрытые следами выстрелов от пуль и снарядов. Эти стены вдруг опадают, рушатся, и на их месте посреди темной, мрачной пустыни возникает одинокий белесо-песочный дом, а вокруг него царит тьма, и рядом тарахтит грузовик.

Анастасия не сразу поняла, что ногами стоит на земле возле этого самого тарахтящего грузовика, из выхлопной трубы которого исходят вонючие выхлопные газы. Она перевела дух и тяжело задышала.

В руке что-то есть, она сжимает это и ощущает теплую рукоять ножа-танто. Приходит осознание.

Вокруг ночь, немного прохладно, в окнах дома горит свет, а по улице раздаются приглушенные голоса охранников. Анастасия выглядывает из-за тарахтящего грузовика, находит нужное окно и вглядывается в него, там что-то искрит, впрочем, почему что-то – это Денис режет лазером решетку. Значит, это тот самый момент, значит, скоро она-прошлая совершит свой побег. Сердце бешено колотится. А она-настоящая не должна этого допустить. Анастасия постаралась унять адреналин, словно раскаленная лава бурлящий в ее венах, и успокоиться, но это оказалось не так-то просто. Возможно, это самый главный момент ее жизни, во всяком случае ее апогей. Сердце все равно бешено колотится. Анастасия глубоко вдыхает и закрывает глаза. «Какая же все-таки грустная оказалась эта жизнь, – думает она и ощущает, как по щеке медленно стекает одинокая слеза. – Прости меня, мама, прости, папа, сестры, братик, тоже простите. Я старалась, я боролась, я пыталась жить, несмотря ни на что, но моя жизнь угрожает миру, и я должна поставить в ней точку». Сердце словно птица, рвущаяся из клетки. Оно сопротивляется, пресловутый инстинкт самосохранения, будь он трижды неладен, всем своим естеством кричит: не делай этого, беги, ты достойна жить. Но царевна посылает этот зов человеческого естества в Тартар и, глубоко вдыхая, еще крепче сжимает прощальный дар лучшей подруги.

Неподалеку раздаются тихие, но быстрые шаги. «Вот он апогей». Анастасия выскакивает из-за грузовика, и крадущаяся фигура перед ней от неожиданности вздрагивает. Они обе видят друг друга, словно зеркало стоит перед каждой, разделенное лишь несколькими годами жизни. Та, прошлая, Анастасия трясется, васильковые глаза наполнены страхом и удивлением, губки подрагивают, но все же выдыхают:

– Кто ты?

«Главное не медлить и не сомневаться. Ради всего человечества».

– Я – это ты, – с грустью улыбается царевна и, как учила Кики, выбрасывает руку вперед. Танто пронзает плоть, проходит промеж ребер и вонзается прямо в сердце. Жертва всхлипывает, ее зрачки расширяются, и сама она падает в объятья убийцы, так удивительно похожей на нее саму, как две пресловутые капли воды.

– Прости меня, прости, пожалуйста, – обнимая бедняжку и гладя ее по волосам, всхлипнула Анастасия, – но так надо, ради всего человечества. – Из ее глаз закапали слезы, холодные, словно льдинки, и соленые, словно морские капли. А жертва молчала, в ее васильковых глазах уже навсегда померк свет, они остекленели, словно шарики стеклянных бус. – Прости, – глядя на мертвую себя, вновь повторила Анастасия. Это зрелище воистину страшное: смотреть на себя, как на безжизненную куклу, держать это обвисшее тело в руках, чувствовать его вес и ускользающее тепло жизни.

Анастасия отвернулась.

– Забери же меня, чертово Время! – крикнула она. – Почему я еще здесь?

Ответа нет, зато в руке она чувствует какое-то покалывание. Царевна поднимает руку и глядит на ладонь. Словно ветер подул на пальцы, сгоняя с них пыль. Но это не пыль, это ее частицы. Анастасия видит, как серебряные осколки, словно пепел, уносятся вдаль, забирая с собой часть ее.

– Ну вот и все, – вздохнула царевна, глядя на исчезнувшую часть собственной руки и уносящиеся вдаль осколки собственного тела. – Я рассыпаюсь. В песочных часах моей жизни падают последние крупинки. Стоит вспомнить что-то приятное.

И она вспомнила, вспомнила тот день, когда они с Денисом гуляли в городском саду на Крестовском острове, катались на аттракционах, смеялись, ели сахарную вату.

«Счастье – это такая простая вещь, которую даже и не замечаешь, пока оно не уходит», – за секунду до полного исчезновения подумала Анастасия.

* * *

– Теперь ты, сынок, – произнес Константин, но Денис уже и сам ввел координаты в компьютер.

Фиолетовый туман поднялся вновь и осел, образовав темную арку.

– Ступай.

– Батя, – дрогнувшим голосом произнес Денис.

– Не надо слов, все и так понятно без них, – улыбнулся Константин и обнял сына.

Денис обнял в ответ и изо всех сил, словно маленький, прижался к груди отца.

– Батя, я горжусь тобой. Это версия тебя – самая лучшая.

– Спасибо, сын. Я тоже тобой горжусь. Не переживай, Денис, мы все сделали верно, мы справились. И я надеюсь, в той вселенной, что мы спасли, мы вновь будем вместе.

– Конечно, будем, батя.

– Теперь ступай. – Громов убрал руку со спины сына.

Денис взглянул на лежащую в луже собственной крови, но все еще живую Кики.

– И тебя я тоже найду, Кики Ямамото, найду, как только вернусь домой. Ты достойна быть Стражем времени. И я горжусь, что судьба свела меня с тобой, пусть большую часть времени мы и противостояли друг другу.

– Спасибо, Денис, – собрав последние силы, кивнула бледная кицунэ.

Денис еще раз кивнул, понимая, что самураи не разбрасываются словами, но это спасибо из ее уст было искренним и стоило куда дороже тысячи слов.

Он еще раз улыбнулся отцу, а затем вздохнул с тяжестью и великой грустью на сердце и, развернувшись к порталу, бросился в него словно в омут с головой.

– Ну вот и все, – произнес Константин. Он опустился к Кики, та, опираясь на меч, припала к его коленям, и Константин приобнял ее. – Что, насладимся последними минутами бытия?

Кики кивнула, и они оба, не сговариваясь, взялись за руки и устремили взгляды к небу. Внизу у стен Черной башни все еще сражались люди. Мир летел в тартарары, а люди, не видя ничего вокруг, так и продолжали убивать себе подобных, и смотреть на это не хотелось – уж лучше безмятежное небо в последние минуты бытия.

Небо выглядело спокойным – темно-голубым, на нем виднелись Фобос и Деймос, которые в эту минуту казались лишь холодными космическими глыбами и не внушали никакого страха, ни, тем паче, ужаса. Наоборот, они сами боялись, чувствуя, что эта вселенная гибнет, обрываясь, как отжившая свое ветвь древа. Небо стало тускнеть, краски иссыхать, становясь бесцветными, словно недовольный собственной работой художник взял ластик и принялся стирать рисунок. Луны тоже померкли, все вокруг становилось белым и бесцветным, сохраняя лишь контуры и очертания, словно мир действительно стал превращаться в карандашный набросок.

– Истлели краски. Свет погас. И мир навечно наш угас, – продекламировала Кики Ямамото свою последнюю хокку за секунду до того, как карандашный набросок превратился в чистый лист вечности.