Ноги Кики Ямамото еще не успели коснуться земли, а выкованная отцом катана уже лишила жизни первого зазевавшегося бедолагу, разрубив его на две зеркальные половинки от макушки до причинного места. Ноги опустились на землю, а тушка раскрылась, словно цветок лотоса перед лучами солнца, и распалась в стороны, открывая кицунэ лица владык пустоши, мягко говоря, охреневших от сего зрелища. На поле брани повисла пауза, доселе никто из сражавшихся не представлял, что человека, словно кусок подтаявшего масла, можно разрубить одним ударом на две равные части, а тот факт, что это сделала хрупкая девчонка, ненароком заставлял вспомнить пустынников о примитивных верованиях.

– Она джинн!

– Ее извергла преисподняя!

– Она заберет наши души!

Пробежался ропот среди воинов пустыни, со страхом взирающих на забрызганную кровью девчонку со странной саблей, так удивительно в этот момент похожую на лисицу-оборотня перед стаей поджавших уши зайцев.

– А ну взяли себя в руки, говна куски! – раздался разъяренный рык Игорька позади объятых страхом пустынников. – Она всего лишь баба с острым ножом, а вы мужики с яйцами, которые затряслись в страхе при виде юбки. Поэтому не ссать и вперед в атаку, падлы, иначе я сам поотрываю вам бошки и пожру ваши души, и тогда всю оставшуюся вечность вы проведете в страшных муках, суки!

Ободряющая речь, хоть и с долей сомнения, но все же подействовала на воинов пустыни. Опасную девчонку они видели впервые, а со своим вселяющим ужас лидером и его жестокостью пустынники были знакомы уже давно, поэтому сомневаться в угрозах вождя никто не посмел.

– В атаку! – вновь раздался грозный рык Неуничтожимого, и владыки пустоши ринулись в бой.

Кики же подняла клинок вверх, взмахнула им так, что лучи солнца отразились от наточенной до блеска стали, и направила катану вперед, давая и своим солдатам приказ к нападению. Воины Города Грез, вдохновленные внезапной поддержкой непобедимой кицунэ, издали полный восторга и одобрения крик и бросились на ненавистных захватчиков. А японская лисичка извлекла из кармана капли-наушники, вставила их в ушки и нажала на кнопку «play».

Медиатор ударил о струны электрогитары и игриво забренчал, вскоре присоединились ударные, создавая нарастающую задорную мелодию, но затем ритм плавно снизился, и солист, будто с легкой ленцой, запел. Кики улыбнулась хитрой улыбкой лисицы и, покачивая клинком в такт задорного рока, двинулась вперед.

Сталь схлестнулась со сталью, мачете врезалось в металлическую трубу, древко копья опутала проржавевшая цепь, а дубина с гвоздями разлетелась от столкнувшейся с ней катаной. Кики убила еще одного, снесла ему часть головы чуть выше носа, та вместе с половиной мотоциклетного шлема отлетела в сторону, а клинок японской лисички по замысловатой траектории уже понесся навстречу стальной трубе. Дзинь даже не прозвучало, катана рассекла трубу, словно световым мечом джедая, и пошла дальше, пронзая человеческую плоть. Клинок выскользнул из груди очередного поверженного воина, Кики развернулась на месте, в танце ушла от острия копья, пролетевшего мимо, подпрыгнула, пропуская под собой цепь, и до момента касания ногами земли разрубила шеи еще двоим, оказавшимся вблизи, врагам. Кровь фонтаном обдала юную воительницу, забрызгав ее волосы, милое личико и кожанку, но девочка лишь улыбнулась, смахнула капли с выкованного отцом клинка и вновь ринулась в бой.

А в ушках все еще звучала музыка, нарастающая с бешеным ритмом, словно на танцполе где-нибудь на сельской дискотеке, где обожравшиеся бражкой селяне затеяли хмельную драку стенка на стенку. И главной забиякой в этой драке была она – Кики Иванова-Ямамото.

Ее воины сражались с ней плечом к плечу, их задор нарастал, то, что она вступила в бой и сражалась с ними рядом, придало сил и уверенности войску. Защитники пусть и с большим трудом, но все же стали оттеснять владык пустоши от башни. Последние же, напротив, увидев задор в глазах уже сломленных противников и узрев смертоносную воительницу, поддались панике и начали медленно отходить, совершая ошибки и погибая под яростным напором.

А Игорек все стоял за их спинами и молча, с презрением наблюдал за собственными воинами. Кто-то бы сказал, что великий богатырь и вождь пустынников опешил, поддался панике или даже сдрейфил, сказал бы и ошибся. Напротив, Игорь был в восхищении, впервые в жизни он встретил достойного противника, ради схватки с которым и жизнь отдать не жалко, и теперь он наслаждался грациозным и смертоносным танцем и предвкушением битвы, которая, возможно, даже грозит стать для него последней.

«Ну и пусть, – говорил он себе. – Это будет достойный и счастливый финал моего пути, полного боли и разочарования. Это будет счастье, которое способны оценить лишь истинные воины, всю жизнь прожившие в битвах. После такого место в Валгалле мне будет обеспечено, – он расхохотался над собственной шуткой, поскольку ни в какой рай викингов не верил, и оскалился. – Ну а если она не подарит мне смерти и сама не падет в бою, тем хуже для нее – судьба моей личной валькирии будет ее уделом».

Он еще раз усмехнулся, предвкушая самое великое наслаждение, которое может испытать воин в жизни, и, перекинув топор поудобней, издал боевой крик.

– Ррраааа!!! – страшный рык, напоминающий рев разъяренного медведя, пронесся над ратным полем. Все услышали его, многие вздрогнули, многие обернулись. Казалось, бой даже на секунду стих, но небезызвестный инстинкт, описанный Дарвином, не дал сражавшимся отвлечься более чем на долю секунды, поэтому они так и продолжили крошить друг другу черепа, ломать кости и пускать кровь.

Кики тоже устремила взор к Игорьку. Богатырь уверенной походкой двигался вперед. Вот один из ее воинов попытался преградить ему путь, взмахнул мачете, вождь пустынников лишь повел плечом, с показной ленцой ушел от удара и рубанул топором снизу, промеж ног бедолаги, тот взвыл фальцетом, о детях можно было уже и не мечтать, и визжа, как кастрированный хряк, пытающийся унять кровь и прижать к себе самое ценное, упал наземь. Богатырь перешагнул через него, видимо посчитав, что такой горе-воин недостоин смерти. Наперерез вождю пустынников бросились еще трое, но он ловко ушел от удара копья и плечом оттолкнул бойца, опережая удар, разрубил следующего воина от ключицы до таза, а затем, развернувшись, снес голову третьему. Первый сориентировался, вновь пустил копье вперед, но Игорь разломил древко, а затем схватил облаченную в шлем голову врага и просто сжал ее. Железо шлема предательски заскрипело, голова под ним закричала и запричитала, но потом смолкла, когда из-под забрала потекла красная липкая масса.

Возможно, вождь владык пустоши мог еще долго забавляться подобным образом, но тут в бой вступила кицунэ. В прыжке сверху она, словно коршун, атаковала врага, целя в голову и надеясь одним точным ударом окончить поединок.

Дзинь!!!

Катана со всей силой врезалась в лезвие топора, и Кика аж отпружинила назад, словно не сталь ударилась о сталь, а один магнитный полюс о другой. Японка от удивления расширила глаза, не на такой эффект она рассчитывала от отцовского клинка, проходящего сквозь горную твердь, словно раскаленный нож через подтаявшее масло. А богатырь, похлопав топором о ладонь, произнес:

– Удивлена, девочка? Да, вижу, что удивлена, – он растянул губы в надменной ухмылке. – Этот топор выкован из небесного камня, прямо как в сказках про эльфов, гномов и темных владык. Морковка на славу над ним потрудилась, создав это оружие специально для нашей встречи.

– Вот мы и встретились, Игорь. Для меня будет честью забрать твою жизнь.

– Ну, это еще бабушка надвое сказала, кто чью жизнь заберет, – ухмыльнулся Неуничтожимый. – Но не буду лукавить, сражаться против тебя, юный ронин, честь и для меня. – Владыка владык пустоши надменно и весьма театрально поклонился. – А теперь давай отбросим весь этот пафос и уже начнем. Покажи мне все, на что ты способна, кицунэ!

Кики Ямамото поклонилась противнику, Игорек смерил ее ухмылкой, но не надменной, а скорее ободряющей, и, подняв топор, двинулся вперед. Кицунэ тоже взмахнула клинком и ринулась в бой. Сталь ударилась о сталь, тяжелый двуручный топор попытался увести японскую саблю вниз, но Кики высвободилась и рубанула снизу. Игорек отшагнул назад, ушел от удара, вновь рубанул, вновь зазвенела сталь, клинки затанцевали. Японская лисичка предприняла еще несколько безуспешных атак, но защита богатыря оказалась безупречной, тяжелым двуручным топором он орудовал, словно художник кистью, совершая точные мазки по полотну битвы.

Тактику нужно было менять, и девочка-самурай из наступающего пламени превратилась в податливую воду, позволив вожаку пустынников взять инициативу на себя и от защиты перейти к нападению. Игорек не стал возражать и подался вперед, вступая на тонкий лед подстроенной для него ловушки. Топор ударил сбоку, Кики слегка отступила, сделала вид, что отбивает удар лишь в самый последний момент и под грузом топора слегка пригибает колени, впрочем, удары богатыря действительно были подобны ударам сказочным Мьёльниром, и здесь симулировать не приходилось, разве что слегка. Вторая атака Игорька заставила руки девушки задрожать и сделать вид, что она едва удерживает клинок, убеждая противника все сильнее в его преимуществе. И наконец, третья атака – сверху. Огромный топор, казалось, даже заслонил солнце и мрачной тенью обрушился на едва удерживаемую катану, после чего почти пригнул ее к земле, как вдруг хитрая японская сабелька извернулась, скользнула вдоль топорища и рубанула Игорька по запястью, перерубая сухожилие. Хватка богатыря, удерживающего топор, ослабла, а Кики, пользуясь моментом, продолжила наносить удары. Росчерк стали, и алая рана украсила грудь, еще замах, и шрам подарила лицу, и последний взмах, предвещающий мучительную смерть, по горлу. Игорек захрипел, выпустил топор, рукой схватился за шею, из-под пальцев потекла алая жижа, и он забулькал.

Кики опустила клинок, отошла на шаг. Вокруг кипела битва: раздавались выстрелы, звенела сталь, кто-то кричал от боли, кто-то от ярости, было жарко и пахло кровью и смертью. А ее противник вдруг улыбнулся, отнял руку от горла, и Кики к своему глубокому удивлению увидела, как рана на его шее медленно затягивается, щека тоже зарастала, и даже длинный росчерк через всю грудь, словно по мановению некроманта – мага, повелевающего мертвыми, испарился. Игорек расправил плечи, повел головой из стороны в сторону, отчего шейные позвонки захрустели, после чего поднял топор и, усмехаясь, произнес:

– Продолжим?!

Глаза японской лисички сузились еще больше, и она новым взглядом оценила и без того смертоносного противника. «Как? Как можно убить того, кого убить невозможно, и чьи раны зарастают сами собой?.. Ответ лишь один: нанести такую рану, после которой организм уже не сможет регенерировать». И кицунэ сорвалась с места и ринулась в бой. Ее атака оказалась стремительной, словно гадюка бросилась из сухой травы, но и противник являлся далеко не зазевавшимся мишкой, обрывающим малину. Удар справа, слева, обманный выпад и вновь сталь о сталь, искры летят в стороны, снова удар и блок и контратака Игорька. Тяжелые удары посыпались со всех сторон, и Кики едва удержала клинок, парируя атаки. Одна из таких чуть было не впечатала ее в землю, кеды проехались назад, оставляя на песке длинный след, и всей энергии цинь, собранной в кулак, стоила цена остаться на ногах. И вдруг удар тяжелым, словно молот, кулаком в грудь, который отбросил кицунэ назад, а дыханье сперло. На ногах она бы устояла, но вот досада, позади оказался труп, пятка врезалась в мертвую голову, и она поскользнулась, а сверху уже летело лезвие топора. Катана взметнулась вверх, смертельный удар оказался парирован, но его сила, плюс подкошенные ноги все же не дали устоять, и девушка упала.

И вдруг шлеп! Искры посыпались из глаз, а рот наполнился чем-то липким, словно киселем, сваренным из болтов и гаек. Пощечина?! До боли обидная, но сильная пощечина, которыми грубые мужланы награждают женщин, считая, что тем самым проявляют милосердие, не нанося удар кулаком. Впрочем, в данной ситуации кулак наверняка бы размножил череп японской лисички вдребезги. Но менее обидно от этого не становилось, поскольку Кики понимала, что Игорек щадит ее, не потому что сочувствует, жалеет или проявляет иные сопли – нет, богатырь щадил ее, потому что забавлялся, как кот играет с мышью перед тем, как ее съесть. И от этой мысли было обидно и даже больно, впрочем, не так больно, как в следующую секунду, когда тяжелая нога богатыря пнула кицунэ в бок, отчего она отлетела на добрых пять метров. Музыка в ушах тут же стихла, а ребра хрустнули и заскрипели, после чего дыханье сперло, и воздуха стало катастрофически не хватать. Лиса, словно рыба, принялась хватать воздух губами, в голове гудело, она шла кругом, вокруг все перемешалось: люди сражались, убивали друг друга, звенела сталь, краем глаза Кики увидела, как какая-то фигура с огненно-рыжими дредами скользнула в проем входа в Черную башню.

«Она это или показалось?» – Кики не поняла, но мысль о том, что Юля почти добралась до цели, пугала гораздо сильнее, чем предвкушение скорой смерти. «Настя, прости, – слезы выступили из янтарных глаз. – Прости, я не смогла защитить тебя, я плохой самурай, мой долг не исполнен…» Стало ужасно обидно, обидно за себя, за свою недолгую и одинокую жизнь, в которой она была изгоем и в которой всего лишь хотелось иметь свое место и не быть одинокой, хотелось дружить, любить, но ничего этого не было, не было до встречи с Настей, ставшей ее единственной и настоящей подругой. «Действительно, для счастья человеку нужен лишь человек, – поняла Кики. – Достойный жизненный вывод и прекрасная идея для последнего предсмертного хокку».

Но времени для стихосложений не было, вернее оно, конечно же, имелось, но шанс в последний миг жизни все же побороться за себя и того другого человека, который так необходим, представлялся куда более ценным. И такой шанс представился.

На Игорька налетели со всех сторон. Воины, защищающие Черную башню, оказались чуточку удачливее своих оппонентов и, оттесняя захватчиков, многие из них все же нашли время, чтобы помочь необычной девчонке, научившей их сражаться. С десяток разъяренных вояк бросились на богатыря. Первым повезло умереть сразу, Игорек просто зарубил их топором. Но остальные не поняли, что дразнить разъяренного медведя себе дороже, и один из таких, презревших смерть, вогнал рогатину косолапому в бочину. Игорек зарычал, одним ударом кулака размозжил череп обидчику, но тут же получил еще несколько копий в спину, а затем на него навалились и все остальные.

Кики видела это. Ее люди, ее воины, те, кого она защищала и с таким усердием учила, подарили ей шанс на одну последнюю атаку, пусть и ценой собственных жизней. Кицунэ с трудом поднялась на ноги, попыталась стереть кровь с разбитых губ, но ее получилось лишь растереть по лицу. Музыка в ушах уже давно не играла, разбитый плеер болтался на поясе. Она отбросила его и, сорвавшись с места, ринулась навстречу смерти.

Игорек, словно медведь, сбросил с себя стаю псов и принялся рубить их топором. Опасную девчонку он и не думал упускать из виду, поэтому ее стремительный рывок не укрылся от его глаз. Но псов вокруг было много, и это мешало достойно встретить девчонку-самурая, поэтому нужно было срочно что-то предпринимать из ряда вон выходящее. И Игорек это сделал. Не щадя себя и пропуская мимо удары дубинами и клинками, богатырь вдруг схватился за бампер скелета старого проржавевшего «Москвича-412». Зарычав и применив всю силу, он поднял его, словно метальщик ядра где-нибудь на Олимпийских играх, крутанулся на месте и запустил автомобиль в сторону приближающейся, словно рок, кицунэ.

Кики увидела летящий в нее автомобиль. Времени на то, чтобы испугаться и задуматься, не было, а нужно было срочно принимать решение и не терять драгоценные секунды, необходимые для атаки. И хитрая японская лисичка предприняла действительно самый отчаянный ход, она прыгнула вверх навстречу автомобилю.

Истинным наследием Синдзе Ямамото была отнюдь не катана из изобретенного им спайдернита, истинным наследием ученого была его дочь. И здесь речь отнюдь не идет о банальном семейном древе и передаче генов. Да, настоящий свой прорыв Синдзе проделал в генетике, улучшив реакцию, скорость и силу человека. И Кики, несмотря на все свои таланты, была не простой девчонкой, а генетически улучшенным воином, и в минуты отчаянной схватки ей даже казалось, что она видит мир в слегка замедленной съемке.

Так и сейчас, мир будто затормозил, скелет автомобиля медленно приближался. Прыжок, и Кики запрыгнула внутрь, автомобиль крутанулся в воздухе, а девушка скользнула по салону, выскочила с другой стороны и, оттолкнувшись от ржавого бампера, сиганула сверху, занеся катану над головой.

Игорек, запустив в воздух автомобиль, тут же переключился на докучливых противников. Двоих он убил сразу, третьего схватил за горло и успел насладиться хрустом его шеи. Раны, полученные в бою, регенерировали, но и о недосамурайше забывать не стоило, и он устремил взор вперед. Тачка с грохотом ударилась о землю, превратившись в уже не подлежащую восстановлению кучу металлолома, но девчонки нигде не было видно. Игорь поднял взгляд к небу и увидел, как солнце на секунду скрылось от его взора, словно огромная птица закрыла его. Но это была отнюдь не птица. Он лишь успел поднять топор, а японская лисичка уже приземлилась на его плечи и вогнала катану прямо в макушку. Лицо его перекосилось, нервы на щеках и лбу замкнулись, а Кики перевернулась через голову, разрезая богатыря пополам, а затем, когда ее кеды коснулись песка, выдернула клинок и взмахнула вновь, отрубая противнику голову, которая в самый последний момент все же успела восстановить нервы и даже улыбнулась, отлетая в сторону в песок. Тело Неуничтожимого, вождя владык пустоши обмякло, упало на колени, а затем две зеркальные половинки развалилось.

– Вот это я понимаю рок-н-рол! – вытирая заветный клинок о рукав косухи, заявила покрытая с ног до головы кровью кицунэ.

* * *

– Отец, пора и нам начать действовать.

Громов-старший едва заметно кивнул, а Денис окинул взглядом приблизившихся к краю башни зевак, оценивая шансы. Сам Бахчисараев, Настя, старейшины и трое вооруженных охранников. Хотя исключать тот факт, что Кир с приближенными не вооружены, являлось бы верхом глупости. Выходило шесть человек против них двоих, а если брать в расчет отца, что слеп на один глаз и у которого сломанная рука болталась на перевязи, то вообще полтора человека против шести или даже шести с половиной. Поскольку Настя, пусть Денис и считал, что она не причинит ему вреда, но он все же не исключал, что, взвесив все за и против, девочка, скрепя сердце, пожертвует им, руководствуясь этим самым гребаным и пресловутым принципом меньшего зла во имя высшего блага в ее понимании. Вот и выходило, что шансы на успех были минимальные, или же их вообще не было.

«Но я Страж времени, и это мой долг, – гордо решил Денис. – К тому же отступать некуда, за нами Москва, как говорится, или в нашем случае целый мир».

– Ну и как будем действовать, сынок?

Денис скривился и пожал плечами, как бы говоря: «а черт его знает», на что Громов-старший лишь вздохнул, покачал головой и тихо шепнул:

– Тогда начнем с импровизации.

С этими словами он неожиданно сделал шаг в сторону и одним ловким движением целой руки выхватил пистолет из кобуры ближайшего охранника. Тот было постарался возмутиться, уже даже схватил Громова-старшего за куртку, но тут прозвучал выстрел. Охранник – еще совсем молодой парнишка, у которого и молоко на губах не обсохло, от удивления выпучил глаза, а затем схватился за живот (из-под пальцев показалась алая липкая масса), сделал шаг назад и с такими же удивленными глазами сорвался с края и полетел вниз.

– Прости, парень, – лишь вздохнул Громов-старший и, покрепче сжав ТТ, развернулся на месте, целя пистолетом в собравшуюся здесь правящую верхушку Города Грез.

Все это произошло мгновенно и неожиданно, причем неожиданно даже для самого Дениса, который не сумел сориентироваться в мгновение ока, отчего замешкался и не успел в подходящий момент вступить в бой. По примеру отца, он постарался отобрать пистолет у второго охранника, но тот был уже настороже, запоздалую попытку Стража времени молодой сильный парень встретил кулаком справа. Денис понизил базу тела, уходя от удара, а затем пошел на сближение, его правая рука скользнула под мышкой противника и схватила парня за горло, а затем на обеих руках он поднял оппонента в воздух и с силой шибанул его об пол. Довод оказался решающим, парень застонал, Денис же схватился за кобуру и принялся вытягивать пистолет, но противник отнюдь не сдался, он схватил Стража времени за ворот и второй рукой постарался залепить ему в ухо. Неплохая попытка, но все же черный пояс в искусстве джиу-джитсу был получен Денисом не за красивые глаза. Блок, а затем быстрый переход в удар локтем в челюсть, и противник слегка опешил, а Денис приподнялся, прижимая коленом грудь парня к полу, и нанес завершающий удар открытой ладонью промеж глаз – кулаки стоило поберечь, сегодня от их целостности могло зависеть очень многое, и не только жизнь.

Стальное покрытое коррозией дуло ТТ Громова-старшего холодной черной дырой взглянуло на правящую верхушку Города Грез. Сам Бахчисараев, двое старейшин и Анастасия застыли на месте. Денис в этот момент все еще боролся за пистолет, а вот третий охранник как раз схватился за кобуру, что не осталось незамеченным для бывалого опера. Дуло ТТ скользнуло в его сторону.

– Не стоит, парень, – покачал головой Константин. – Лучше брось ствол на пол, а иначе…

Бац!

Удар ногой по запястью, и пистолет Громова упал на пол.

Такого даже бывший опер предвидеть не мог. Он ждал опасности от Бахчисараева или же его подручных, но вот чтобы хрупкая с виду Анастасия… Видать японская лисичка все же натаскала царевну в своем искусстве за прожитые на Марсе годы. За первым неожиданным ударом последовала подсечка, и бывший майор милиции свалился на пол.

– Мне очень жаль, Константин, но у этого мира должен быть шанс на будущее, – с грустью произнесла царевна.

– А как же наш мир, наша страна – Россия, твоя страна, девочка? – покачал головой Громов. На черное дуло пистолета, что к его голове приставил Бахчисараев, бывший майор милиции даже и не взглянул. Его взгляд, пусть и одного глаза, был прямой и гордый, и он с вызовом взирал в васильковые глаза царевны, что всем своим видом старалась казаться невозмутимой, но глаза, глаза не могли лгать, в этот момент в них отражалась борьба чести и долга. – Или ты, наследница Романовых, уже поставила крест на собственном народе и отреклась от него?

– Хватит, Константин! – прорычал вождь Города Грез. – Россия ничто по сравнению с судьбой всего человеческого рода. Мне горько, что ты этого не понимаешь. – Он поморщился, а затем закричал: – Сдавайся, Денис, иначе я буду вынужден убить твоего отца.

Громов-младший к этому моменту как раз завладел пистолетом. Услышав окрик, он направил дуло вперед. Положение, в которое он попал, оказалось плачевней пресловутого фаллоса, угодившего в рукомойник. К голове отца Бахчисараев приставил уже знакомый модифицированный пистолет Стечкина. Охранник рядом тоже опустил руку к кобуре, но не решался взяться за ствол, с подозрением глядя на Дениса. Выбор был не богатый: либо сдаться и сохранить жизнь отцу, но поставить крест на собственном мире, либо пожертвовать батей и, возможно, еще побарахтаться в надежде отмотать все вспять.

– Бросай ствол, Денис, – повторил вождь Города Грез, – и я обещаю, что сохраню вам обоим жизнь. Клянусь, я не держу на вас зла, поскольку вы всего лишь заблуждаетесь в собственном выборе.

– Денис, прошу, сдайся, – подала голос и Настя. – Я не хочу снова тебя терять. – Ее васильковые глаза затуманились, похоже, еще минута, и они наполнятся влагой. А Денису так этого не хотелось. Казалось, он бы сделал все, чтобы только не расстраивать ее в очередной раз. Но он не мог, цена была слишком высока, гораздо выше Настиных чувств и жизни отца, а он был Страж времени, и его долг был превыше всего остального.

– Прости, Настя, – прошептал Денис, и уже было собрался выстрелить в Бахчисараева, как вдруг его опередили.

Бах!

Пистолет Стечкина выпал из руки Бахчисараева, а сам он схватился за окровавленную ладонь.

Все обернулись в сторону входа. Там, улыбаясь во весь рот, стояла Юля: пистолет у нее в руках вздернут и направлен вперед, непослушные дреды убраны в хвост на макушке, словно у Чиполлино, а в глазах торжествующе танцуют чертики.

– Скучали? – вновь улыбнулась она во весь рот, обнажая идеально белые зубки. – А я вот сильно скучала, особенно по некоторым. – Она перевела взгляд на Бахчисараева, и ее улыбка превратилась в оскал.

– Здравствуй, Гончарова, – натянуто улыбнулся Бахчисараев старческой замученной улыбкой. Зла или ненависти в его глазах Денис не заметил, лишь усталость и сожаление. – Я понимаю, Юля, ты ненавидишь меня и считаешь врагом, но прошу, выслушай. Я могу рассказать тебе очень многое, то, о чем поведало мне само Время. Пойми…

– Заткнись! – рявкнула ёжик. – Я наперед знаю все, что ты можешь мне рассказать, но меня это нисколько не волнует. Сейчас меня заботит лишь судьба собственного мира. – Она недобро усмехнулась, после чего нервно дернулась, схватила кончик перчатки зубами, стянула ее и выставила ладонь вперед. Вся Юлина кисть была изуродована, покрыта отвратительными шрамами от ожога. – А еще я жажду банальной мести.

– Ты не понимаешь…

Бах!

Юля не стала его больше слушать, а просто выстрелила, без жалости, без сожаления, будто бы это был вовсе не человек, а обычная мишень. Наверное, именно так ее собратья фашисты некогда расстреливали евреев и русских, не считая их за людей.

– Не-ет! – закричала Анастасия и бросилась к Киру. Старик лежал неподвижно, в центре его лба виднелось входное отверстие от пули и капля запекшейся крови. Царевна закрыла глаза и покачала головой, будто не веря во все это. – Зачем? Зачем ты это сделала?

Двое жрецов и еще стоящий на ногах охранник зашевелились, но Денис и Константин навели на них пистолеты, и тем обреченно пришлось поднять руки вверх.

– Зачем? – будто удивилась Юля. – Я же сказала – банальная месть. – Она нервно усмехнулась. – К тому же он парадокс, девочка. Его вообще не должно было существовать…

– Как и меня! – зло прошипела Анастасия и поднялась.

– Тут ты права, – кивнула ёжик и навела на царевну пистолет.

Анастасия Романова лишь усмехнулась и гордо задрала подбородок.

– Ну тогда стреляй, – произнесла она.

– Нет, Юля, прошу, – не выдержал Громов-младший.

– Денис, мы это уже проходили. Она должна умереть.

– Должна, – с горечью на сердце согласился Страж времени.

Эти слова прозвучали, как приговор. Настя обернулась к Денису, и в ее удивительно голубых, васильковых глазах парень увидел слезы.

– Прости меня, Настя. – Денис опустил глаза, но тут же собравшись с силами, вновь взглянул на нее. – Прошу, прости. Если бы все можно было сделать иначе, то клянусь, я бы не остановился ни перед чем, чтобы сохранить тебе жизнь. Клянусь, даже если бы я мог отдать свою жизнь вместо твоей, я бы не задумываясь это сделал! Но иных вариантов нет. – Он развел руки в стороны. – Посмотри вокруг, посмотри на этот постапокалиптический мир Марса и взгляни вниз.

Там возле стен башни все еще раздавались крики и сражались люди.

– То, что вы хотели построить на этой планете – не получилось. Новому миру не бывать. Битва у стен Черной башни еще продолжается, но чем она окончится – уже давно известно. Возможно, останется лишь сотня выживших, и что их ждет? Лишь очередная борьба за власть, где как всегда победит не тот, кто справедливее, не тот, кто прав, а тот, кто сильнее.

– Но мы могли все исправить! – со слезами на глазах покачала головой Анастасия. – Если бы не вы, мы бы построили новое общество – общество, стоящее на столпах справедливости!

– Нет, Настя, и еще раз – нет. Общество справедливости не построить по мановению руки. Не построить, даже если отобрать у людей историю и память и начать все с нуля. Мы люди, и эгоизм наша суть, мы будем заставлять других соблюдать написанные нами законы, а сами готовы будем оправдать любое их нарушение для себя лично. А справедливость – это вообще понятие растяжимое, поскольку мир вообще не справедлив, и даже если в нем не станет людей, справедливее от этого он не сделается. Прости, Настя, но утопия – это лишь призрачная сказка. Даже если бы у вас получилось что-то похожее, спустя поколения все бы повторилось вновь: и войны, и завоевания, и борьба за власть.

Анастасия смотрела на Дениса сквозь слезы, они заполняли ее глаза, ручейками текли по щекам и падали на пол. В это мгновение она напоминала бедного замученного котенка или же самого обиженного жизнью человека, которого сама судьба не раз оставляла без всего, а потом вновь давала надежду, но лишь для того, чтобы подшутить и в самый последний миг вновь оставить у разбитого корыта и плахи, на которую суждено было возложить собственную голову. Денису так хотелось подбежать к ней, заключить в объятья, поцеловать и сказать, что дальше все будет хорошо, и он защитит ее, но все это было неправдой. Выбор был суров: либо она, либо все человечество, и Страж времени не мог поступить иначе. Поэтому он не сдвинулся с места и продолжил:

– Настя, ты, правда, очень дорога мне. Я привязался к тебе. Я люблю тебя. – Эти слова дались тяжело, к горлу подступил ком, а на глаза навернулись слезы. – Да, все это так. Но наши жизни и тем более эгоистические порывы и желания ничто по сравнению с судьбой мира.

Краем глаза Денис увидел, как при этих его душевных излияниях поморщилась Юля. Похоже ёжику, несмотря на всю ее душевную стойкость и отстраненность, было неприятно слышать подобные слова из уст бывшего возлюбленного.

– Ты прав, Денис, – наконец произнесла Анастасия и вновь подняла заплаканные глаза на парня. – Эгоизм присущ всем живым существам. И сколько бы я ни уверяла себя в том, что все делаю ради собственного народа или же ради нового шанса для всего человечества, эгоизм отчасти являлся и моим мотиватором. Судьба не раз отнимала у меня все, и я думала, что это конец, но потом в моей жизни возникал проблеск надежды, и я доверялась ему. Мне так хотелось забыть все и начать новую жизнь, обычную простую жизнь: иметь друзей, близких и человека, который бы мог защитить меня и которого бы я любила. Это настоящее счастье. Счастье состоит из простых вещей, которым мы не придаем значения и которые часто не ценим. Но оно есть, и я стремилась к нему. Жаль, что чаша сия меня миновала. – Она с грустью взглянула на Дениса и улыбнулась. – Наверное, я просто не создана для этого, и моя судьба была умереть там, в доме Ипатьевых. Да, так оно и должно было случиться.

Она огляделась по сторонам, взглянула вдаль с высоты Черной башни, туда, где еще сражались и гибли люди.

– И теперь я точно вижу, что этот мир не спасти. Груз прошлого никогда не отпустит ни меня, ни все человечество. Поэтому пора перестать строить воздушные замки и настало время встретить свою судьбу. – Она еще раз улыбнулась Денису, казалось, ее голубые глаза проникли в его душу, и она тихо произнесла: – Я тоже люблю тебя, Денис Громов, но судьба против нас, и теперь я готова с ней встретиться. Встретиться, чтобы, наконец, забыть все это и обрести покой. – Она резко обернулась к ёжику и произнесла: – Давай, Юля, запускай аппарат профессора и делай, что должно.

Ёжик коротко кивнула. Ничего говорить она не стала, а взгляд ее был грустным и задумчивым, было видно, что даже ей сложно ставить последнюю точку в судьбе российской принцессы. Поэтому она просто кивнула и двинулась к аппарату профессора.

Громов-старший же вновь навел пистолет на жрецов и уцелевшего охранника и промолвил:

– Свалите отсюда.

Те не заставили просить себя дважды и бросились вниз по лестнице. Так на вершине Черной башни остались четверо.

Юля подошла к аппарату профессора Лыкова и забарабанила пальцами по клавиатуре. Громов-старший опустил пистолет и просто уселся на пол, переводя дух. А Денис подбежал к Анастасии и обнял ее, девушка не оттолкнула, она крепко прижалась к его груди и заплакала.

– Прости нас, Настя, – зашептал парень. – Если бы все можно было сделать иначе…

– Не надо, Денис, – попросила царевна. – Все уже сказано, все уже решено. Просто обними меня покрепче и не отпускай, не отпускай до самого конца. Я так долго мечтала об этом. Видимо такова цена моих желаний.

Юлины пальчики все еще барабанили по клавиатуре. Фиолетовое облако от каждого удара по клавишам будто вздрагивало, сполохи молний в его недрах стали возникать все чаще и чаще, словно нервные импульсы в мозгу. Наконец процесс ввода кода подошел к концу, и ёжик нажала на последнюю клавишу. Облако вдруг заискрилось, что-то в глубине его недр отозвалось эхом, и фиолетовый туман опустился вниз к центру зала, а в его лоне, казалось, открылся проход, окутанный тьмой непознанного и неизвестного.

– Так, народ, у меня две новости, одна хорошая, другая плохая, – отходя на шаг от расползающегося по полу тумана, заявила Юля. – С какой начинать?

– Давай с хорошей, Гончарова, – попросил Громов-старший.

– С хорошей так с хорошей, – кивнула Юля. – Хорошая состоит в том, что аппарат работает, пусть и нестабильно, но я смогу разорвать ткань реальности в прошлое два раза.

– Нам этого вполне достаточно, – произнес Громов-старший. – А в чем состоит плохая новость?

– В том, что обратной дороги не будет, – заявила Юля. – Поэтому… – она повернулась к Денису, – я отправлюсь в ночь на 17 июля 1918 года и, – бросив взгляд на царевну, ёжик осеклась, – сделаю то, что должно. А ты, Денис, следом за мной отправишься в свое родное время, и я надеюсь, что вы с Громовым той реальности найдете способ вернуть меня обратно. А иначе мне придется жить в Советском Союзе и вновь наблюдать становление Третьего рейха, а затем мировую войну, а мне этого так не хочется.

– Не волнуйся, Юля, мы тебя вытащим, – пообещал Денис.

Ёжик с сомнением на него посмотрела, как бы говоря: «от тебя-то можно ожидать всего что угодно», но промолчала и, развернувшись к аппарату профессора Лыкова, произнесла:

– Тогда я начинаю разрыв реальности. – И ее пальчики вновь потянулись к клавиатуре.

Вж-жих. Словно яркая молния сошла с небес, и Юля отдернула руку.