«Правда всегда одна…» – казалось бы, аксиома, которую нам вдалбливают с детства. А еще мы помним ту самую песню, в которой поется, что это сказал фараон. Но это лишь красивые строки, и больше ничего, поскольку каждое утверждение в них ложно. Или вы вправду думаете, что Тутанхамон такое сказал? Нет, бесспорно, он мог сказать нечто подобное, но спустя тысячелетия уже никто не может утверждать наверняка, что там когда-то говорил этот самый фараон. Да и то, что он мудрец, это тоже вилами на воде писано. Ведь фараон прожил всего девятнадцать лет, а правил и того меньше. Да и правил ли он вообще по-настоящему, будучи ребенком и юношей, или за него это делали другие, как часто утверждают историки, доподлинно не известно. Как и неизвестна даже истинная причина его смерти: то ли убийство, то ли болезнь, а то ли несчастный случай. Ну а все, что о нем известно, доподлинно накладывает огромные сомнения на его якобы блестящий ум.

Ну и самая главная ложь – это то, что правда всегда одна! Нет, нет и еще раз нет! Правда не всегда одна! То, что она одна, нам стараются вбить в головы власти предержащие, заставляющие нас бороться и погибать, по большей части лишь за свою личную правду. А истинная правда многогранна, как и наш многоликий мир, и у каждого она своя. И ярым примером тому служит гражданская война в России! У белых и красных была своя правда. Одни отстаивали вековой уклад жизни, благодаря которому Россия некогда достигла величия и могущества, уклад, в котором рождались герои, гении, великие зодчие, прославившиеся на весь мир, другие боролись за свободу и равенство ради того, чтобы прошлый устоявшийся веками уклад пал навсегда и безвозвратно. Среди тех и тех были честные, справедливые и благородные люди, руководствующиеся не менее благородными мотивами, хотя и засранцев хватало, что боролись не за правду, а за свою личную выгоду и власть, пытаясь спекулировать благородными мотивами ради себя любимых. Кто был обманут больше, на чьей стороне преобладала правда? Мы часто говорим: история рассудит, а время покажет. Но это тоже неправда, поскольку, как нам давно и заведомо известно – историю пишут победители. И побеждают подчас не те, на чьей стороне правда, а те, на чьей стороне сила.

Вот и сейчас две правды готовы были столкнуться вновь. Одни – наследники нового мира, жители Города Грез, чьи лидеры руководствуются лишь благородными мотивами и хотят дать человечеству новый шанс, и не просто шанс начать все сызнова, а начать все с верного шага, с новой морали, где не будет места «закону сильного», где не будет места принуждению, рабству, насилию и прочим страшным атрибутам всех предыдущих веков или того, что мы называем «цивилизацией». Утопично, не правда ли? А, как мы знаем, что утопично, то недостижимо из-за груза предыдущих эпох, из-за самой истории, из-за написанных законов, сводов правил, что одним под силу обойти и нарушить и из-за выработанной всем этим человеческой морали. Мораль, что на первый взгляд белая и пушистая, но стоит ее препарировать и заглянуть в сердце, и там мы найдем гнильцо в виде оправдания своих личных эгоистических желаний. Но возможно ли навсегда изменить такую мораль, или она впитана человеком на генетическом уровне? Кто-то скажет – нет, а кто-то возразит – возможно, если отобрать у человека прошлое и начать все с нуля, строя новую мораль и подкрепляя ее новым справедливым укладом бытия. Благородная и справедливая цель, достойная гордо именоваться ПРАВДОЙ.

Но в противовес этой правды встала иная. Правда прошлого, что несла в себе всю боль прошедших веков. И пусть на стороне этой правды стояли в основном не благородные рыцари и мирные посланцы, а отпетые ублюдки, руководствующиеся лишь законом силы и жаждой насилия, но и они сейчас являлись орудием правды, хоть все, как бы странно это ни звучало, были поголовно обмануты. Обмануты, потому что за их спинами стояла та, что и являлась воплощением всей правды предыдущих эпох, для которой все эти люди являлись лишь пешками на шахматной доске. Но и она, бросающая на алтарь бога войны кровавую дань верящих ей, несла правду, поскольку все это она делала во благо истинного хода бытия. Ради того, чтобы реки самого Времени вернулись в изначальное русло, ради того, чтобы знакомый и привычный нам мир возродился вновь и, конечно же, ради того, чтобы миллиарды живущих на нашей планете существ воскресли. Она боролась за наш мир, за привычную нам реальность, за саму Землю и за нас всех. И сказать, что на ее стороне не было ПРАВДЫ, язык бы не повернулся.

«Но на чьей стороне этой правды больше? – с высоты Черной башни глядя на выстроившееся перед Городом Грез войско владык пустоши, думал Денис. – Может, привычному для нас миру в нашей реальности и правда угрожает апокалипсис? И Время действительно вмешивается в сущее, чтобы предотвратить эту катастрофу? И, следовательно, лучший вариант для человечества действительно начать все с чистого листа, дабы не допустить повторения прошлых ошибок?.. Да, попробовать изменить человеческую мораль к лучшему это, конечно, здорово, но как же все те миллиарды жизней, что погибли на нашей планете? Они что, расходный материал ради грядущего лучшего завтра? – Денис взглянул вверх на фиолетовое облако, что являлось эманацией самого Времени. – Будь ты действительно высшим разумом, ты бы сказало мне, что ради спасения человечества пожертвовать его большей частью это самый рациональный вариант. – Громов-младший фыркнул. – И это даже принципом меньшего зла не назовешь. Но это правда, высшая правда, бл… – Он покачал головой. – А как же наша человеческая правда? На чьей стороне ее больше?.. А впрочем, какая к хренам собачьим разница…»

Денис вновь взглянул вдаль, туда, где напротив стен Города Грез выстроились ряды ржавых автомобилей владык пустоши. Они ревели моторами, сигналили клаксонами, газовали на месте, вздымая вверх клубы пыли и песка. Люди кричали. Что именно? Отсюда с высоты Черной башни этого было не разобрать, но Денис догадывался, что слова эти точно не были приветствиями и не несли жителям Города Грез ничего хорошего. Иногда раздавались выстрелы, самые безбашенные пустынники палили в воздух, пытаясь нагнать на своих будущих рабов страх. В Городе Грез, напротив, царила мертвецкая тишина, хотя обороняющие город были во всеоружии. На городской стене, окружающей поселение, столпились защитники, вооруженные всем тем, что смогли отыскать: кто проржавевшими винтовками, кто ППШ, но большая часть просто луками, арбалетами и копьями. Чаны с разогретой нефтью побулькивали на вершинах стен. Так же Денис углядел парочку огнеметов по периметру, и была высокая вероятность, что пулеметы на Черной башне тоже функционируют. Так что шансы практически равны.

«Хотелось бы сказать, что в этой битве победит правый, но нет, – понял Денис. – В ней как всегда победит тот, кто сильнее. Пресловутый закон сильного в действии».

Сзади подошел отец, положил правую, уцелевшую, руку на плечо сына, левая с импровизированной шиной болталась на перевязи.

– Что будем делать? – тихо спросил Громов-старший.

– Разве мы что-то можем сделать?

Денис оглянулся. Народу на вершине башни поубавилось. Остались лишь сам вождь Города Грез – Кир Бахчисараев, Анастасия, Кики, парочка старейшин и три вооруженных ППШ охранника. Правящая верхушка столпилась возле компьютеров, похоже, защитная система башни все же функционировала, и вождь готовился пустить ее в ход. Охранники же с подозрением позыркивали на Громовых, которых, по их скромному мнению, явно следовало посадить под замок, а не разрешать слоняться почетными гостями на вершине башни.

– Что-то всегда можно сделать, сынок, – произнес Громов-старший. – Все зависит лишь от того, на какой стороне ты.

Денис с удивлением взглянул на отца. «Правда. И он о ней». А вслух сказал:

– Значит, ты тоже задумался над его словами?

– Нет, – покачал головой Громов-старший. – Наш бывший кагэбэшник, возможно, и руководствуется благородными мотивами, но человеческую природу не изменить, даже если отнять у людей историю и прошлое и начать все с чистого листа, все повторится вновь. Это, как в детстве, сынок. Родители, воспитатели в детсаде, учителя в школах стараются учить детей только хорошему, показывают положительные примеры, учат, что такое хорошо, а что такое плохо, но дети, дети вопреки навязываемому им мнению бедокурят, руководствуясь собственным эгоизмом, и постигают закон сильного. Кто-то отбирает погремушку у того, кто слабее, понимая, что это плохо, но все же отбирает, потому что ему ее хочется иметь и потому что может, ведь он сильнее.

– Но это ведь просто дети.

– Все мы дети в этом мире, сынок, – философски заметил Громов-старший. – И как бы банально это ни звучало и как бы современная педагогика ни старалась доказать обратное, но иной раз кожаным ремнем с тяжелой пряжкой и добрым словом можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом.

– Ха, – усмехнулся Денис. – Иными словами…

– Началось! – вдруг раздался голос вождя Города Грез, и Страж времени, не закончив мысль, возможно, очень важную и ценную, устремил взгляд вперед.

Вдалеке за стенами города ржавая армия пошла в наступление. Автомобили, растянувшиеся в длинную линию вдоль горизонта, заревели и, сорвавшись с места, рванули вперед. Песок полетел из-под колес, пыль взметнулась в небо, превратившись в длинный и высокий палантин, словно черный плащ ночи самого графа Дракулы. Впрочем, сила, надвигающаяся на город, ничуть не уступала в ярости и жестокости сказочному упырю. Защитники города же молчали, в тишине наблюдая надвигающуюся на них армаду.

Денис видел, что поверх многих грузовых автомобилей прикреплены металлические лестницы. По мере приближения ржавой армии эти лестницы начали медленно подниматься вверх. Похоже, штурм города был продуман ёжиком до мельчайших деталей.

– Пора! – вдруг скомандовал Кир.

Бах-бах-бах, тыр-тыр-тыр-тыр… Пулеметы на башнях зарычали, выпуская сотни смертоносных проклятий в адрес захватчиков.

«Предусмотрела ли ты это, всезнайка-ёжик?» – с грустью подумал Денис, глядя на то, как пулеметы слева направо, словно коса смерти, выкашивают нападающих.

Некоторые автомобили останавливались, другие загорались, с отчаянным криком из них выпрыгивали сверкающие человеческие факелы, после чего машины взрывались. Казалось, запах горящей соляры и бензина вкупе с неповторимыми нотками тлеющей плоти донесло даже до вершины башни.

Тыр-тыр-тыр-пук-пук-пук…

– Срань Троцкого мне за шкварник! – выругался Бахчисараев и со всей злобой вдарил кулаком по ни в чем не повинной приборной панели компьютера.

– Что случилось? – изумленно воскликнула Анастасия. – Патронов ведь должно было хватить, чтобы положить их всех?!

– Похоже, что-то заклинило от старости, – совсем по-будничному пожала плечами Кики. – Теперь остается уповать только на крепость стен и наших воинов. Они неплохие бойцы, я сама их обучала, жаль, что у меня не было на это больше времени.

– Отставить панику! – рявкнул Кир. – Мы будем уповать на благосклонность Времени – оно на нашей стороне!

«Или же нет, – хмыкнул про себя Денис. – Возможно, права именно ёжик, и Времени вообще плевать на то, что творится здесь и сегодня…»

Он осекся, поскольку понял, что на вершине башни повисла мертвая тишина, а все фигуры за мониторами компьютеров устремили взгляды к нему и отцу. Возможно, кому-то из них сейчас пришла в голову та же мысль, что и Денису. В свете Фиолетового ока они смотрелись словно мертвецы, обтянутые серой кожей и с пустыми глазницами, а их тени, словно назгулы, тянулись к нему в ожидании ответа. Денис поежился и отвернулся, к тому же на поле сечи сейчас стало гораздо интересней.

Пулеметы смогли выкосить лишь четверть ржавой армии, и сейчас оставшаяся ее часть, расхрабрившаяся и уверовавшая в себя, уже принялась штурмовать стены города. Высокие стальные лестницы потянулись вверх, в помощь им полетели веревки с привязанными к ним стальными «кошками». Денис видел, как несколько из таких цепких и самых проворных «кошек» даже зацепили защитников города, и те с криками сорвались со стен. А по лестницам уже поползли воины. Первым, конечно, пришлось сложней всего, в них, рассекая воздух, со свистом полетели стрелы, словно бы этот штурм проходил не на закате веков, а на ее заре, когда о порохе еще и ведать не ведали. Но снизу раздались выстрелы: кто-то стрелял из проржавевших ППШ, кто-то из самодельных однозарядных ружей, чье производство наладила ёжик.

И прогресс все же оправдал себя, под градом пуль защитникам города пришлось прятаться, отступать назад, терять драгоценные секунды на то, чтобы наложить стрелу на тетиву. Многие из зазевавшихся посыпались вниз, словно листья дерева, сорванные ветром. А первые из самых отчаянных вояк ржавой армии уже достигли вершины стены. В дело пошли копья, нападающих стали теснить со стен, а затем небо вокруг пронзили десятки душераздирающих криков. Древний и жестокий способ обороны пошел в ход, со стен на лестницы полилось что-то раскаленное: кипяченое масло, нефть, деготь или что там придумали защитники? Денис этого не знал, но он видел, как чаны что-то проливают вниз, и с дикими отчаянными криками нападающие срываются с лестниц и падают в наступающую и озверевшую толпу, что скопилась у стен. Это, похоже, слегка отрезвило нападающих, и они замедлили натиск, похоже, в их рядах возникло смятение и замешательство. Но это замешательство оказалось быстро подавлено пулеметной очередью в воздух и спины тех, кто решил дрогнуть.

«Боже мой, ёжик! – в сердцах возопил Денис. – Хотя нет, не ёжик, а фрау Крюгер, ты возродила заградотряды?! Хотя на что я рассчитывал, эти люди ведь для тебя всего лишь временные парадоксы…»

И вновь начался штурм стен, хотя Денис и видел, что в этот раз он оказался не такой лихой, самоуверенность ржавых воинов дрогнула, они получили достойный отпор, да и пули в спины от своих же отнюдь не прибавляли рвения.

– У нас получается?! – будто не веря в это, изумилась Анастасия. – Неужели они сейчас дрогнут?

– Время на нашей стороне, – ободряюще сказал Кир. – Да и правда и дух тоже. Наши воины воюют за светлое и справедливое будущее, за свой дом и за весь мир. Собранная же Гончаровой армия сама толком не понимает, за что сражается, ее воины никогда не сталкивались с достойным сопротивлением, они привыкли покорять слабаков и, встретив достойный отпор, просто потеряли боевой дух. Скоро они дрогнут и побегут…

– Я бы не была уверена в том, что это произойдет столь скоро и по столь низкой цене, – покачала головой Кики и, вытянув руку, указала пальчиком вперед. – Думаю, у Юли еще есть чем нас удивить.

Все проследили за пальцем японской лисички и увидели, как на всех парах к вратам города мчится огромный ощетинившийся шипами и защищенный стальными пластинами черный проржавевший ЗИЛ.

– Похоже, они решили протаранить врата, – сохраняя полное спокойствие, предположила кицунэ.

– Но они ведь каменные? – удивилась Анастасия. – Разве это возможно? Хотя…

Бахчисараев резким и нервным движением вздернул рацию ко рту:

– Остановить приближающийся ЗИЛ! Остановить любой ценой! Огонь из всех орудий на него!

– Слушае…ся, во…дь, – сквозь шум помех донесся до Дениса голос из рации.

А грузовик уже приближался к вратам. Воины ржавой армии разбежались в стороны. Через секунду, две начальствующий над стеной отдал приказ. Сверху в сторону фуры смерти полетели бесполезные стрелы, арбалетные болты и даже копья, но не пули, последние похоже исчерпали свой запас еще во время первого приступа на стены. А грузовик приближался. Огненная вспашка хлынула в его сторону – наконец заработали огнеметы. Фуру охватило пламенем, ее дверь отворилась, и оттуда выскочил огромный детина, он ловко спрыгнул на ноги, увернулся от стрелы и копья, а затем нахально рассмеялся и, оттопырив большой палец, провел им себе по горлу, давая понять защитникам города, что сейчас им не поздоровится.

– Игорек в своем репертуаре, – цокнул языком Громов-старший, – любит театральщину.

И вот в спектакле видимо настал тот момент, когда висевшее на стенке ружье просто обязано выстрелить, и этим ружьем в данный момент послужила объятая пламенем фура. ЗИЛ на всем ходу врезался в каменные врата и тут же взорвался. Мощный взрыв оглушил всех, пламя взметнулось ввысь, камни, щепки и люди – воины с обеих сторон разлетелись кто куда.

«Похоже, автомобиль был доверху начинен взрывчаткой, или чего там придумала Юля?!» – подумал Денис.

И когда дым рассеялся, все, кто был на вершине Черной башни, увидели в стене огромную дыру.

– Ах! – всхлипнула Анастасия и прикрыла рот ладошкой. Ее васильковые глаза в этот момент выражали ужас, и Денису вдруг сильно захотелось подойти к ней, обнять, погладить по каштановым волосам и пообещать, что все будет хорошо. Но он не мог этого сделать. Во-первых, его к ней все равно бы не подпустили, а во-вторых, врать бедняжке, вновь обретшей смысл жизни и вновь взирающей на его крах, не хотелось, поэтому Денис отвел взгляд в сторону. Бахчисараев выглядел мрачнее тучи: зубы стиснуты, губы подергиваются, на лбу пот. И лишь Кики с интересом устремила взгляд куда-то вдаль, а затем ее лицо сделалось хищным, рука опустилась на рукоять катаны. Денис проследил за ее взглядом и увидел, как в образовавшуюся в стене прореху с огромным двуручным топором наперевес гордо входит Игорек.

Пришедшие в себя защитники города, те, что находились за стеной, оправившись от шока, выставили вперед копья, но никто из них не бросился в атаку на воина-одиночку, с кровожадной усмешкой шагающего вперед. Впрочем, в одиночестве правитель владык пустоши не остался. За его спиной заревели моторы, и вслед за вождем из прорехи в стене выскочили воины на мотоциклах. Раздались выстрелы, многие из байкеров оказались вооружены огнестрелом, другие же размахивали цепями и готовились пустить их в ход.

– Вперед! В атаку, братья мои! В атаку, мать вашу, за дом, за семьи, за будущее! – заревел в рацию Бахчисараев. – Обороняйте проход и не дайте им протиснуться внутрь!

Но воины за стеной уже и сами поняли, что стоять столбом, раззявив рот, не стоит, они отошли от шока и, ощетинившись копьями, бросились вперед. Засвистели стрелы, полетели копья. Несколько мотоциклистов упало, но водители других оказались более верткими и умелыми – лихо лавируя на эндуро, они сумели отвлечь внимание войска на себя. А Игорек вскинул топор вверх и издал рык атакующего медведя, за его спиной уже показались бойцы ржавой армии, их крики вторили призыву владыки.

– Не щадить никого! – закричал богатырь, и пустынники бросились в атаку. Многие из них к этому моменту тоже оказались вооружены холодным оружием, кто мачете и цепями, кто дубинами с гвоздями, а кто просто прутами арматуры. Впрочем, одиночные выстрелы, поддерживающие атаку, раздавались с обеих сторон.

Два войска столкнулись, и кровь полилась рекой. С вершины Черной башни Денис наблюдал бессмысленную и беспощадную кровавую сечу. Он видел, как копья пронзают одних, как мачете отрубают конечности других, и кровь брызжет фонтаном, как дубины с гвоздями проламывают головы, а цепи ломают кости. Все это выглядело дико, безумно и бессмысленно.

«Воистину человечество уничтожает само себя и остановиться не может, – ужаснулся Денис. – Последние остатки людской расы, ее наследие, которому бы жить и возрождать цивилизацию, не может перебороть в себе инстинкт самоуничтожения и лишь губит все вновь. Неужели вся эта злость и ненависть к себе подобным у нас в крови, неужели мы можем только покорять и так развиваться и строить свою цивилизацию?»

«Нет!» – пришел ответ.

Денис взглянул на взволнованного, хватавшегося за голову вождя Города Грез, некогда непреклонного молодого кагэбэшника, а ныне седого старца.

«Нет, – еще раз повторил Денис. – Есть те, кто способен меняться и кто хоть что-то делает, чтобы изменить весь наш несправедливый полный злобы друг к другу мир. – Он перевел взгляд на взволнованную Анастасию. – И есть те, кто из раза в раз не теряют надежды в справедливость человечества. – Денис отвернулся, смотреть на лица тех, кто жаждал изменить мир к лучшему, и вновь видеть истинное лицо погрязших в людских пороках, было больно. – Уж лучше смотреть на кровавую бойню… Но где же ты, ёжик? Кажется, твой план скоро осуществится, и ты победишь, вновь загнав человечество в то же дерьмо, из которого его хотели извлечь Кир с Настей. Ты победишь, ёжик, вернешь все на круги своя, но какой ценой? Как ты сможешь жить с этим, зная, что погубила тысячи?»

В глубине души кто-то зарычал и затявкал.

«Погубила тысячи, но спасла миллиарды, – возразила пробудившаяся совесть. – А вот, что сделал ты? Ничего, лишь стоишь по стойке смирно и жалеешь гибнущие человеческие парадоксы!»

«Они не парадоксы, – с вызовом возразил Денис, – они люди! Одни – заблудшие и незнающие иной жизни, другие – жаждущие нового справедливого мира и борющиеся за светлое будущее».

«А те миллиарды, что погибли на Земле, что нелюди? Или о них ты забыл?»

«Нет, конечно же, – мысленно покачал головой Денис. – И все я понимаю…»

«Вот именно, – с укором сказала совесть и залилась смехом. – Все ты понимаешь, Денис, и сторону ты тоже уже давно выбрал. Ты ведь Страж времени и знаешь, чего требует твой долг и как должно поступить. Но ты боишься…»

«Да! – мысленно взревел Громов-младший. – Да, признаю, я такой, я не убийца и ценю человеческую жизнь, поэтому мне противно пачкать руки в крови пусть даже людских парадоксов, чтобы спасти все человечество. Признаю, сука, я слабохарактерный размазня, который боится, что потом ему во снах будут являться окровавленные дети и…»

«Нет, Денис, – покачала головой совесть. – Ты опять лжешь себе. Ты прошел через многое, твой характер закалился, ты знаешь правила и готов следовать им. Ты не боишься, что на твоей совести окажутся трупы, кому, как не мне, это знать, с этим мы с тобой справимся и примиримся, ведь все это будет ради высшего блага. А боишься ты совсем иного».

«И чего же?»

«Боишься ты лишь одной-единственной смерти. Ее смерти».

Денис сглотнул и перевел взгляд к командному посту Черной башни, где с отчаянным взглядом стояла Анастасия Романова, и ее васильковые глаза полнились слезами.

«Да, Денис. Ты боишься лишь ее смерти. Ты спас ее. Спас два раза, она доверилась тебе, уверовала в новую жизнь и обрела новый смысл. Ты чувствуешь ответственность за нее, боишься предать ее и боишься, что она разочаруется в тебе. Ты знаешь, что втайне она любит тебя, и ты не хочешь разбивать ее сердце в очередной раз, поскольку она нужна тебе так же, как и ты ей».

По щеке Дениса побежала слеза, не скупая мужская слеза, а слеза настоящей боли и отчаяния.

«Но иногда мы должны убивать тех, кого любим, – с грустью подумал Денис. – Так? – Ответа не было, но как бы глупо это ни звучало, это был тот один-единственный случай на миллион, когда подобный ответ был верным. – Но как я потом смогу жить с этим?»

«Иногда нужно просто перестать задавать себе вопросы и действовать», – донеслись до Стража времени последние слова совести, будто из глубины сознания, и Денис с горечью сглотнул слезы.

Кровавая битва у стен города продолжалась. Владыки пустоши теснили защитников все ближе к агатовой игле, хотя последние и сопротивлялись, не щадя себя.

– Я так больше не могу, – вдруг сказала Кики. – Я должна быть там с ними внизу и сражаться. Возможно, я смогу что-то сделать?!

– Нет! – возразил Кир. – Ты должна быть с нами. Мы последний рубеж обороны. Если Гончарова заполучит доступ к аппарату профессора, человечество обречено!

Кицунэ фыркнула, встряхнула головой и с надеждой взглянула на Анастасию, и та кивнула:

– Ступай.

– Нет! – запротестовал Бахчисараев. – Ты не понимаешь… Я приказываю…

Но японская лисичка не стала его слушать. Сегун в этом мире для нее был лишь один, и сейчас он отпустил своего верного самурая для решающей схватки.

Кики побежала вперед и, к изумлению всех, словно птица, расправив руки, нырнула с вершины Черной башни. Денис и Константин бросились к краю и увидели, как на лету кицунэ развернулась, в ее руке блеснул какой-то прибор, который выстрелил «кошкой» с длинной веревкой и вонзился в стену, и Кики побежала, побежала по наклонной стене агатовой иглы прямо вниз, но, не добежав пару этажей, отстегнула веревку и, выхватив катану, с диким боевым кличем полетела прямо в гущу сражения.

Громов-старший лишь присвистнул, а Денис положил руку ему на плечо и тихо произнес:

– Отец, пора и нам начать действовать.