На улице Дениса ждал Громов-старший. Он стоял возле обшарпанной стены под козырьком, защищающим его от яркого солнца, и одним глазом наблюдал за чумазыми пацанами, играющими в войнушку. «Мальчишки всегда остаются мальчишками, – окинув взглядом стреляющих друг в дружку из палок ребятишек, улыбнулся Денис. – У этих хоть детство, как детство – игры на улице на свежем воздухе, а не носом в монитор компьютера или телефона». Но в следующую секунду его улыбка сама собой сползла вниз, когда Денис понял, что кроме детства у этих ребят уже ничего не будет, да и их самих вместе со странным, порожденным апокалипсисом миром тоже не будет, если им, конечно, удастся осуществить задуманное и повернуть все вспять. Наверное, об этом сейчас думал и его отец, поскольку лицо у задумавшегося Громова-старшего выглядело мрачнее тучи, похоже, и в его сознании нравственность сейчас вела ожесточенную борьбу с чувством долга. «Стоит ли счастье мира слезы ребенка?» – писал когда-то Достоевский, вспомнилось Денису. Ответить на этот вопрос Громов-младший не мог, но он точно знал, что классик никогда и не сталкивался с этакой дилеммой, как у него, и от его решения не зависела судьба целой планеты или даже двух.

– Похоже, разговор выдался долгим? – завидев Дениса, произнес отец.

– Можно и так сказать, – припомнив их с Юлей борьбу противоположностей на письменном столе, уклончиво ответил Денис, при том слегка покраснел и отвел взгляд.

– Но судя по твоей мрачной физиономии, ни к чему хорошему он не привел?!

Громов-младший скривился и ничего не ответил, чего толку было отвечать, если ответ и так написан на его «физиономии», как выразился отец.

– Ладно, – махнул рукой Громов-старший. – Тогда пошли, представление в Колизее скоро начнется.

И они двинулись по городу владык пустоши в сторону слегка покосившегося советского стадиона, даже отдаленно не напоминающего амфитеатр Флавиев. Да и городом, в понимании Дениса, старую территорию лагеря назвать было сложно. Образующей частью лагеря все еще являлись обшарпанные, а кое-где и обсыпавшиеся здания бывшей тюремной инфраструктуры: бараки, казармы, хозяйственные постройки и нефтяная вышка. Вокруг последней кипела жизнь, что и не мудрено, ведь в постапокалиптическом мире бензин в пустыне был подчас дороже даже самой воды, что уж говорить о человеческой жизни, которая равнялась паре патронов. И к слову о тех, чья жизнь равнялась этой паре девятиграммовок свинца – в зданиях, что являлись памятниками доапокалиптической цивилизации, такие люди не жили. Старые бараки и казармы закрепились за сильными мира сего, такими как Игорек, Юля и Константин с иной правящей элитой владык пустоши. Обычный же люд ютился в простецких хибарках, напоминающих коробки. Эти коробки были нагромождены повсюду, они окружали старые здания, стояли между ними и сооружались вплотную друг к другу. Все это напоминало Денису бразильские фавелы, впрочем, жизнь и законы города владык пустоши были куда жестче и суровей бедных бразильских кварталов, считающихся одним из самых криминальных мест в его родном и, казалось бы, уже каком-то нереальном мире.

Несмотря на то, что на старом советском стадионе, как говорится, яблоку было негде упасть, места, при том VIP, в первых рядах нашлись быстро. Громову-старшему лишь стоило попросить, и два местных «владыки» послушно ретировались в темпе вальса, раболепно приговаривая: «Слушаемся, Хранитель законов». Похоже, отец в этом далеко не дивном мире являлся кем-то вроде местного шерифа, и его явно уважали и побаивались. Хотя его присутствие нисколько не смутило местную публику, веселящуюся в преддверии зрелища.

Все вокруг галдели, что-то кричали друг дружке, ржали, как кони в стойле, и жрали каких-то жареных ящериц на палочках, а одна парочка поодаль от Дениса даже пыталась бессовестно совокупляться, никого не стыдясь. Хотя при близком рассмотрении Громов-младший понял, что это вовсе не парочка, а старый толстый хозяин и его молодая, похоже еще совсем девчонка, рабыня, если судить по ошейнику и поводку-цепи. Денис фыркнул и, сплюнув в сердцах, отвернулся.

«Действительно, вакханалия какая-то, – оглядывая веселящуюся в предвкушающем зрелище публику, подумал Денис. – Хлеб и зрелище – вот, что надо толпе, чтобы она не думала ни о чем, и ею можно было спокойно управлять. Это понимали еще в Древнем Риме, и этим знанием руководствуются и нынешние владыки лагеря, а точнее их местный серый кардинал – Джулия Крюгер. Наверняка все эти вакханалии и предстоящие гладиаторские бои ее рук дело. И все лишь бы держать массы под контролем, ради высшей цели?! Да, так оно и есть! Но ведь можно же было…»

Денис еще раз взглянул на бедную девчонку-рабыню с потерянным и измученным лицом, ублажающую жирного старика.

«Можно же было что-то поменять, обладая властью, можно было заставить людей жить по-иному? Неужели никто из вас не захотел хотя бы попытаться? – Он перевел взгляд на отца. – Возможно, пытался лишь ты – Хранитель законов, но, похоже, и твоя жажда справедливости, словно старый ластик, истерлась с годами, и теперь ты лишь измученный старик, жаждущий окончить миссию – нашу миссию… А ведь важнее ее и в самом деле сейчас нет ничего? Ведь так? А если важнее нее ничего нет, то стоило ли тогда пытаться что-то менять в этом мире?»

Последняя мысль показалась Денису весьма глубокой. В ней столкнулись нравственность и чувство долга.

«Высший долг Стража времени – это сохранение истории, несмотря на все законы нравственности, присущие твоей личности. Но ведь человек всегда должен оставаться человеком? Ведь так? И справедливость должна главенствовать над несправедливостью? Так? Но что, если высшая справедливость и нравственность в данном случае это богиня, что закрывает глаза и отводит взор от малой несправедливости ради справедливости высшей? Не каждый человек способен на это – лишь полный ублюдок или же…»

В этот момент арена стадиона вдруг вспыхнула самым настоящим огнем, словно в лужу бензина бросили зажженную спичку. Пламя поднялось высоко, отчего многие зрители на арене зажмурились, а кто-то даже постарался отгородиться, вздернув руки, но огонь не причинил никому вреда, и пламя быстро осело и угасло, открыв зрителям человека, что сейчас стоял посреди арены, и для появления коего было и разыграно это fire-show.

«…или же она!» – наконец закончил мысль Денис.

Да, в центре арены и в самом деле стояла Юля. Поверх белой («И где она здесь только отбеливатель берет?») рубахи коричневый кожаный то ли жилет, то ли корсет, штаны тоже кожаные («И не жарко же ей?») в цвет. За спиной за каким-то шутом рюкзак, на глазах очки-консервы, а рыжие волосы, заплетенные в косички-дреды, убраны в хвост на макушке, словно у луковицы. «Ох уж эта ее страсть к дурацким прическам, – хмыкнул Денис. – Не ёжик, а постапокалиптический Чиполлино какой-то».

Стадион тут же разразился аплодисментами и приветственными улюлюканьями. Но постапокалиптический Чиполлино вздернула руки, и из ладоней к небу взвился тонкий столп пламени.

«Теперь понятно, на кой ей рюкзак», – усмехнулся Денис.

Столп пламени осел, в воздухе запахло бензином, видимо запас горючего за спиной ёжика исчерпал себя, либо она сама решила, что для поддержания статуса сверхсущества этого достаточно. И аплодисменты стихли.

– Приветствую вас, владыки пустоши! – заговорила девушка. Голос ее разнесся по всему стадиону, даже последние ряды услышали ее, как и первые.

«Похоже, без микрофона и громкоговорителей здесь не обошлось, – понял Денис. – Но местным это явно знать не полагается».

– Сегодня великий день, дети пустыни, сегодня день празднества в честь предстоящего великого похода, что войдет в легенды, и о котором еще долго будут слагать песни ваши потомки. Скоро мы пересечем незримую пустынную стену, что охраняют песчаные духи, и покорим новые земли!

Трибуны разродились овациями, но Юля подняла руки, и аплодисменты стихли.

– Но незримую стену дано пересечь не каждому, лишь тем, кто силен, кто воистину крепок духом и предан общему делу и нашему владыке, великому бессмертному Неуничтожимому.

– Неуничтожимый! – выкрикнул кто-то из толпы, и стадион вновь разразился овациями. Многие даже повскакивали с мест и принялись неистово хлопать, не щадя своих ладошек.

– Да, да, – вновь заговорила Огненная жрица, когда аплодисменты поугасли. – Все мы любим Неуничтожимого. Он наш владыка, он наш защитник и благодетель, он тот, кто несет нам славу и богатство. И во имя его мы покорим незримую стену и все земли, что лежат за ней!

– Ура! – взревела толпа. – Ура и слава Неуничтожимому!

– Ура! – выкрикнула и Юля и растянула губы в улыбке, похоже, весьма наигранной, как отметил про себя Денис. – А теперь да начнутся игры, и да прольется кровь во имя джиннов пустыни, что даруют нам свое благословение!

– Ур-рааа! – взвыла толпа, а Огненная жрица подняла руки к небу и вновь выпустила столп пламени в воздух.

Где-то за трибунами застучали барабаны. Тук-дук-ду, тук-дук-ду. Створки врат под огромным железным барельефом, изображающим лик великого вождя Троцкого, впрочем, изрядно проржавевшим и покрытым коррозией, зашевелились. Некогда из этих врат на арену советского стадиона, возможно, выходили футбольные сборные заключенных и надзирателей. Створки медленно расползлись в стороны, и под улюлюканье толпы оттуда потянулись будущие жертвы в оборванных одеждах, вооруженные чем попало: от копий и деревянных дубин, ощетинившихся ржавыми гвоздями, до цепей и кусков арматуры. Всего их было человек двадцать, причем встречались и женщины, правда, далеко не красавицы и не первой молодости, поскольку таких вести на закланье было жалко, куда выгоднее и приятнее молодок можно было пользовать в качестве на все согласных рабынь. Мужчины же, напротив, были молоды, сильны и широкоплечи.

Многих из них Денис признал, некогда они являлись его товарищами по несчастью, вместе с ними скованный одной цепью горе-попаданец и попал на рабский рынок. Теперь же он сидел на скамейке арены, а они должны были склонить головы во имя развлечения толпы. Денису стало совестно и жалко этих людей, загнанных на убой для увеселения кровожадной толпы, и он в очередной раз попытался заставить себя поверить, что ничего этого может и не случится, если они все исправят. «Только вот как? В теории все понятно, но как на деле?» Ответ на этот вопрос знала лишь Юля – жрица огня и, возможно, всемогущего Времени, поскольку действительно лишь она одна, оказавшись у аппарата профессора Лыкова, могла повернуть это самое Время вспять. Конечно же, в теории и в случае, если этот самый аппарат уцелел за минувший век, а то и все два.

– Смотри, сейчас начнется самое интересное. Думаю, тебе понравится.

Денис аж на месте подпрыгнул, поскольку это произнесла ёжик прямо за его спиной.

– Ты как тут, блин, оказалась? – выпучился он на Юлю, сидевшую позади на лавке.

– Пришла, – пожала плечами ёжик.

– Да не могла ты уйти с арены так быстро и подняться к нам! Ты еще минуту назад там была, а теперь здесь?!

– Ну, я же Огненная жрица, вот и сотворила волшебство, материализовавшись из воздуха.

Денис поднял палец кверху, открыл рот, но немой вопрос так и повис в воздухе, поскольку объяснение Юли сейчас действительно казалось самым логичным, пусть и не рациональным. Ёжик же хитро прищурилась, нагло усмехнулась и, выставив вперед пальчик, нажала на челюсть Дениса, отчего та с глухим звуком защелкнулась, после чего девушка взяла его за подбородок и развернула к арене.

– Лучше смотри туда, – произнесла она, – тебе будет полезно. Полезно знать, на что способен Игорек и чего он жаждет. Так что мотай на ус и делай соответствующие выводы.

Денис лишь фыркнул, воззрился на отца, который сидел будто бы ничего и не произошло, но тот лишь покачал головой и произнес:

– У нашей Юленьки много секретов. Но сейчас это не важно, важно лишь, что там. Так что расслабься, сынок, и наслаждайся, как там говорили на Западе, когда он еще существовал, ах да – show.

– Как скажете, – пробурчал Денис и устремил взгляд на песок арены.

Толпа на стадионе нещадно визжала, предвкушая кровавую бойню. «Агнцы на закланье» в лице рабов сбились в кучу в центре арены и спина к спине выстроили защиту. Ту-ду-ду ту-ду – где-то зазвучали трубы, а затем раздались звуки заведенных двигателей, газ которых зажали до предела, и из открытых врат на песок арены, нет – даже не выехали, а вылетели пять мотоциклистов на спортивных советских эндуро. Байкеры, затянутые в кожу, в шлемах с шипастыми ирокезами, были вооружены, кто цепями, кто пиками, а кто даже арканами. Выехав на песок, мотовсадники смерти устремились к рабам, рыча железными конями. Толпа завизжала, заулюлюкала, но кровавой расправы не последовало. Байкеры, оказались лишь загонщиками, они окружили рабов и принялись кружить, то и дело попугивая будущих жертв, выбрасывая в их сторону цепи, но не причиняя вреда или же тыкая пиками, но также, не портя добычи того, кто должен был собрать эту кровавую жатву.

И вот трубы загудели вновь: ту-ду-ду ту-ду… Застучали барабаны: бах-бац-бац, бах-бац-бах…

Пространство перед распахнутыми вратами вспыхнуло самым настоящим салютом, словно сотни бенгальских свечей зажглись перед входом, и сквозь летящие в разные стороны искры на песок арены шагнула широкоплечая фигура в безрукавной кольчуге, надетой на голый мускулистый торс. Игорек выдохнул клубы пара из ноздрей, словно самый настоящий бык, а затем вздернул руки с двуручным топором к небу и зарычал нечеловеческим рыком, от которого у Дениса аж мурашки по затылку пробежали.

Зрители приветственно закричали в ответ, многие даже повскакивали с мест и принялись нещадно поливать Неуничтожимого овациями. Да, Игорька здесь определенно любили, возможно, боялись, но и любили, как отметил про себя Денис, поскольку такую реакцию публики сложно было подделать, а это значило, что народ ему верен. Это давало понять, зачем этот кровавый тиран был необходим Юле и отцу, без него все бы здесь развалилось: Юлю бы, как женщину, владыки пустоши, просто не приняли или приняли бы, но постоянно плели интриги и пытались свергнуть, а Громова… Денис сильно сомневался, что отец этой реальности – высокоморальный советский милиционер – смог бы казнить провинившихся без суда и следствия, и поэтому его бы посчитали мягким, а с мягким лидером исход тоже не внушал ничего путного. Поэтому Игорек был действительно необходим Юле и Константину, поскольку с ним у Стражей времени была верная армия, а с армией в этом безумном и далеко не дивном мире постапокалиптического Марса куда лучше, чем без оной.

Но не только это хотели показать Денису Юля и Константин, а еще и то, что сейчас готовилось разродиться кровавой жатвой на песке арены. Игорек приветственно окинул взглядом все сектора стадиона, а затем опустил топор и коротко кивнул. Резкий тарахтящий звук двигателей и шлейф песка из-под колес, и мотовсадники сорвались с мест и устремились к толпе рабов, кто-то, раскрутив цепь, выбросил ее вперед, кто-то выставил пику, но все это было лишь для того, чтобы сгруппировавшаяся толпа рассыпалась. Так и произошло, люди, спасаясь от колес мотоциклов, разбежались в стороны. А Игорек, меж тем перехватив топор поудобней, побежал вперед. В его сторону тут же полетели копья, двое не самых крепких и, видимо, не самых опытных бойцов из числа рабов попытались остановить врага на подступе – глупцы. Первое копье упало в нескольких метрах от Игорька, полет второго оказался куда удачней, оно полетело прямо в цель, толпа на арене затаила дыхание, и Денису даже показалось, что вот-вот и «дротик» угодит в десятку, но с каменным лицом богатырь прямо на бегу лишь повел плечом, и бесполезный кусок дерева со стальным наконечником пролетел мимо. А Игорек прыгнул, да так, что ему позавидовал бы любой олимпийский чемпион, прыгнул вверх на добрых два метра, пролетел еще метров пять и приземлился прямо на незадачливого метателя копья, еще в воздухе снеся ему голову топором. Кровь брызнула на песок арены, а голова, словно футбольный мяч, вертясь юлою, полетела прочь. Второй метатель «дротика» разинул было рот, но тут же получил удар смертоносной секирой в череп, кровь из его «тыковки» взметнулась гейзером ввысь, обдавая Неуничтожимого потоком горячей алой влаги, но тот лишь усмехнулся и, словно демон, извергнутый преисподней, двинулся дальше.

– Да, как вашу бабушку… такое вообще возможно? – увидев вопиющее нарушение законов физики, возмутился Денис.

– На Марсе иная сила тяжести, – не преминула блеснуть интеллектом всезнайка-ёжик. – А ты что, этого не ощутил? Ха. Ну не удивительно. – И она закатила глаза.

– Не, ну мне казалось, что тут как-то легче и вообще…

– Ну вот это вообще и нужно использовать, – перебила ёжик, – правда для этого у тебя вся мускулатура должна быть развита, как у греческого атлета. Но, а судя по тебе и по твоим пяти лишним килограммам… Когда ты вообще в последний раз гимнастикой-то занимался?

– Какие к ядреной мартышке под хвост лишние килограммы?! – выпучился на нее Денис, а потом взглянул на свое исхудавшее тело. – И если недельный переход пешком по палящему солнцу по этой гребаной марсианской пустыне ты за урок физ-ры не считаешь, то я уж не знаю, как вас там в вашем засранном Третьем рейхе тренировали!

Юля покосилась на него испепеляющим и полным ненависти взглядом, то ли из-за того, что не любила, когда он поминал, что она служила в рейхе, то ли из-за того, что он назвал его «засранным», а то ли из-за их сегодняшней греко-римской борьбы на ее письменном столе. Но Денис все же счел за лучшее перевести тему, а то не ровен час и правда испепелит взглядом эта местная Огненная жрица, поэтому он перевел взор на песок арены и произнес:

– Ой, там сейчас что-то будет!

А там и в самом деле готовилось что-то интересное. Игорек уже нагнал очередную группу из пятерых рабов и с легкостью с ней расправился. Другие же рабы, как тараканы, постарались разбежаться, но загонщики, словно пресловутые мелки «Машеньки», не давали насекомым забиться в щели и, пугая их, а самым резвым даже нанося раны, постоянно оттесняли к центру арены. Но среди рабов оказались и такие, что решили задобрить кровавого бога арены. Трое мужчин схватили двух женщин и потащили их к Неуничтожимому. Извивающиеся, плачущие жертвы были брошены к ногам Игорька, это оказались уже немолодая дама со своей дочерью, которые тут же сплелись в объятьях в ожидании страшной смерти, но кровавый бог помиловал их, он перешагнул через агнцев и, расправив могучие плечи, зарычал. Принесшие жертв бросились наутек, но куда там, самый резвый из них упал, Игорек просто кинул в его спину топор, сам оставшись без оружия. Этот факт показался шансом для остальных, и рабы, вооруженные дубинами с гвоздями и арматурами, тут же бросились к кровавому богу, но тот лишь звучно расхохотался.

Первый подскочивший получил удар по яйцам, а затем кровавый бог свернул ему шею. Оружие раба Игорек забирать не стал – видимо побрезговал. Очередного недовоина богатырь просто укокошил хуком справа. Денис видел, как от удара голова бедняги прямо выкрутилась на триста шестьдесят градусов. Но тут же на богатыря налетели со всех сторон, прямо кучей, но Игорь, как истинный медведь, сбросил с себя эту свору псов и принялся рвать их голыми руками, от ударов копий он уходил играючи, дубины, казалось, пару раз ударялись о его кольчугу, но куда там простым гвоздям и слабому дереву нанести урон плетеной стали. Все было бесполезно, трупы со сломанными шеями и переломанными костями летели в стороны, на арене остался лишь один вояка, и вдруг он оказался удачлив – острая арматура пробила бок кровавого бога, но тот лишь засмеялся. Бедолага раб выпустил оружие и попятился. А Игорек вытянул из брюха окровавленный кусок стали, поднес его к лицу и облизал собственную кровь. Это зрелище так напугало раба, что он бросился прочь, но далеко не убежал, арматура настигла его, пронзила затылок и вышла прямо изо рта, и он тоже упал на песок арены.

Живыми к этой секунде оставались лишь две женщины, рыдающие и в страхе жмущиеся друг к другу. Титаном, что закрывает солнце, кровавый бог арены двинулся к ним. По пути он расправил могучие плечи, развел руки в стороны и прокричал.

– Жизнь или смерть?

– Жизнь! – как ему казалось, громко крикнул Денис, но его отчаянный писк потонул в крике зрителей, которые, как один, закричали:

– Смерть!!!

– Наивный, – лишь вздохнула ёжик.

И тогда кровавый бог достиг бедняжек. Старшую женщину он поднял за шею на вытянутой руке, младшей придавил горло стопою. Несколько секунд длилась эта театральная пауза, казалось, арена стадиона даже замерла в предвкушении, а затем раздался двойной хруст, и Неуничтожимый откинул труп женщины на песок и, вздернув руки к небу, выдал победоносный клич. Толпа на арене зааплодировала, заулюлюкала, закричала в щенячьем восторге.

– О боже, – произнес Денис. – Меня сейчас вы… бе-е…

Его вырвало прямо на пол между колен. Мерзко запахло кислой рвотой.

– Фу, Денчик, – наморщила носик Юля и, зажав его двумя пальчиками, помахала в воздухе. – Что ты ел?

– Не знаю, – покачал он головой. Вновь поднял лицо кверху, стараясь вытереться своей оранжевой куфией, но при виде всех этих трупов постыдный позыв вернулся вновь. – Бе-е…

– Ладно, я сваливаю, – вскочила на ноги ёжик. – Просто не могу выдержать этот мерзкий запах. Ты отвратителен, Денис, и как я вообще могла… – Она осеклась и, развернувшись, засеменила прочь.

– Я, пожалуй, тоже больше не выдержу этого show, – честно признался Денис и с надеждой посмотрел на отца.