Коридор времени открыл врата – и понеслось!

Лагерь в огне, охранники, словно христиане в Древнем Риме, распяты на крестах, к власти пришли самые отпетые уголовники, теперь здесь правят страх и право сильного!

А в космосе тем временем летит на всех парусах космолет: то немногие выжившие, что успели покинуть Землю. Словно порыв ветра проносится по всем отсекам межпланетного парусника и открывает лица этих чудом уцелевших. Это не отборные генетические экземпляры человечества, даже не великие ученые и прославленные умы, то политическая элита Советского Союза, в основном уже давно немолодые люди, держащие в цепких скрюченных пальцах власть, их избалованные детки и тысяча солдат. Правда солдаты как раз все как на подбор. Наиболее здоровые, физически крепкие, просто настоящие богатыри из разных уголков Союза. Вспышка, за секунду пролетают месяцы, и вот уже шаттлы приземляются на марсианскую поверхность. Но их там ждут.

И вот первая марсианская война, не долгая и не затяжная. Элита по своему обыкновению решила взять власть, но отдавать ее никто не пожелал. Вновь пролилась кровь, как это всегда бывало у людей, когда два разных мировоззрения столкнулись друг с другом, и без того красная планета стала еще краснее от крови. А затем недолгий период перемирия и новые войны, пока две враждующие стороны сами собой не распались на еще более мелкие группки. Кто-то и по сей день все так же продолжает воевать, уже не помня за что, но чтя право сильного и желая власти – ведь то неискоренимая черта большинства, впитанная за долго до зарождения цивилизации. А кто-то, напротив, твердит о мире, пытаясь жить простой жизнью, любить, заводить детей, пахать грубые и бедные марсианские земли и строить первые деревни. Но таких меньшинство, и они обречены, поскольку те, кто чтит право сильного, считают всех непохожих на себя слабаками, а слабаки должны подчиняться и работать ради блага сильных. Так было, так есть и так будет.

Ноги почувствовали под собой твердую поверхность и Анастасия припала на колени, на грубый красный песок Марса. И тут ее вырвало.

«В первый раз было легче», – подумала она и вытерла губы, а уже затем подняла голову.

Рядом стояла Кики и озиралась по сторонам. Похоже, японская лисичка чувствовала себя неплохо, во всяком случае, постыдный позыв к рвоте она явно переборола. Вокруг лишь один красный песок и какие-то обломки, похоже, на этом месте когда-то стоял дом. Его обгоревшие останки еще вырываются из плоти Марса, несмотря на вездесущий красный песок, пытающийся поглотить все, до чего его кристаллы могут только дотянуться.

Анастасия взглянула на небо. Солнце в зените, светит довольно ярко. Искусственные спутники-зеркала тоже отражают свет на поверхность, оттого и так жарко, градусов тридцать, а то и все сорок.

– Попали мы с тобой, сестричка, крупно попали, – оценив обстановку, сделала выводы Кики. – Либо испечемся на солнышке, как утки по-пекински, либо замерзнем в ночи, словно сашими на льду.

– Да какая теперь разница, – с безразличием пожала плечами Анастасия. – Моя судьба все равно умереть, как агнец на закланье.

– Эй, сестрица, не вешай нос, – нахмурилась Кики. – Самурай должен стойко принимать судьбу, а не поддаваться обстоятельствам.

– Я не самурай.

– Вот именно! – подошла Кики к Анастасии, схватив ее за плечи, вдруг с силой тряхнула, а затем, заглянув даже не в глаза, а словно в душу удивительными янтарными зрачками, заговорила: – Ты даже не самурай, ты выше, ты сегун, потомок некогда самых великих сегунов, правящих страной северных гайдзинов. Ты наследница их рода! Дед учил меня истории, учил по-своему, не оглядываясь на искаженную историю победивших большевиков. И много рассказывал мне о вашем благородном роде, целых триста лет правящем самой великой империей в истории человечества. И я знаю, что твои предки не пасовали перед трудностями: ни Петр Великий, что вывел вашу страну из средневековья и сделал ее самой передовой державой в Европе; ни Екатерина Великая, что, несмотря на то, что она не имела прав на престол и ее хотели заточить в темницу вместе с наследником, все же смогла проявить твердость характера и крепость духа и, взяв власть в руки, сделала все, что только могла на благо новой родины; ни Александр Освободитель, что вступил в противостояние с самым могучим завоевателем в новой истории человечества и даже не спасовал после потери Москвы, и казалось, краха всего; его войска отступали, перешли на партизанскую войну, и сама природа в виде Мороза-сегуна помогла ему одержать верх, а затем освободить не только родную страну, но и всю Европу. Другие бы на его месте воспользовались положением и подмяли под себя европейские державы, но твой воистину благородный предок не поддался корысти, а поступил как самый достойный из людей, согласно принципам бусидо, пусть он даже и не ведал о них, но бусидо живет в сердце каждого благородного человека. И в твоем сердце я вижу его зачатки! – Кики отпустила плечи Анастасии, но говорить не прекратила. За все время царевна не слышала от японской лисички столько слов разом, и поэтому ей хотелось слушать. – А в сердце Юли бусидо нет. Она вовсе не благородный самурай, как бы мне ни хотелось изначально верить в нее. Ее методы далеки от принципов бусидо. И глядя на последние события, мне кажется, что она ошибается в своей цели.

– Ошибается? – опешила Анастасия и замотала головой. – Нет, нет, Кики, ты не права, Юля никогда не ошибается. Несмотря на ее бесчеловечные методы, она единственная, кто знает, что делать, чтобы восстановить все как было.

– А ты уверена, что это так необходимо? Восстановить все, как было?

– Что ты имеешь в виду?

Кики усмехнулась, откинула на сторону непослушную косую челку, съехавшую на глаза, и произнесла:

– Наш мир дерьмо! Несмотря на высокую мораль, которой он прикрылся, на лозунги о равенстве, справедливости и братстве, в нем почти ничего не изменилось. Большевики когда-то уничтожили старый зажравшийся правящий класс, но стало ли лучше? – Кицунэ пожала плечами. – Не думаю. Вместо зажравшихся богатеев, правящих простым народом, появился новый еще более жесткий класс правящей элиты, который потопил полмира в крови, разделил людей на верных и неверных, одним позволил жить, но в страхе, а других, под надуманными предлогами, загнал в трудовые лагеря, и все это во имя светлого будущего и всеобщей свободы. Но, уж простите, не вяжется у меня всеобщая свобода с трудовыми и концентрационными лагерями, а равенство и братство у меня отнюдь не ассоциируется с разделением людей на верных и неверных, лояльных и прочих! И так все вновь приходит на круги своя: вчерашние пролетарии, захапавшие власть, уже правят не ради светлого будущего, а, познав вкус власти, богатства и роскоши, правят уже ради себя и собственного светлого будущего. – Кики вдруг остановилась и вздохнула. – И это наш мир. А тот, что хочет возродить Юля, еще хуже. Как я поняла из ее слов, в ее мире богатеи правят уже в открытую и никого не стесняются. И зачем нужен такой мир? Говорят, что все течет, все изменяется, только, похоже, это правило не применимо к человеческой натуре.

– Я тебя понимаю, Кики. – Анастасия взяла разгоряченную подругу за руку, ладонь была холодной, мозолистой, но нежной. – Но ты сама сказала, что человеческая натура неизменна. Когда-то я тоже хотела все поменять. После свержения моей семьи, ее расстрела и после того, как я попала к «белым» и они пообещали возвести меня на престол, я тоже много об этом рассуждала. Я понимала справедливость требований пролетариата и осознавала, что как раньше быть не должно. Я мечтала, что если взойду на престол, то все будет иначе, я уничтожу классовое разделение, уравняю всех в правах и буду править по чести и справедливости во имя высшего блага, но ты сама сказала, что наш мир изменить невозможно…

– А если построить новый?

– Новый?

– Юля хочет вернуть все как было. А что если само Время этого не хочет? Может, именно оно препятствует тому, чтобы все вернулось на круги своя? Не поэтому ли оно разрывает свои границы, чтобы попаданцы, как называет их Юля, попробовали что-то поменять в уже устоявшемся порядке? Может, это именно само Время сделало так, что в тот злополучный вечер Денис спас тебя. Может, Время хотело дать тебе шанс все изменить? – Янтарные зрачки кицунэ проникновенно, даже с надеждой взглянули в глаза Анастасии.

– Зачем гадать? – пожала плечами царевна. – Ведь все равно ничего не вышло.

– А почему не вышло? Потому-что они вновь вернулись в прошлое и остановили тебя и вновь изменили мир, в котором вновь все по-старому. – Кики вдруг недобро усмехнулась. – Да причем не просто изменили его, а в конечном итоге уничтожили. И теперь не размениваясь на человеческие жизни, они идут по трупам, чтобы вновь сделать все по-старому… Вот такой вот нелепый замкнутый круг человеческой жестокости и несправедливости ради жестокости и несправедливости.

– Денис не такой! – вдруг воскликнула Анастасия. – Он не одобряет все это, но…

Кицунэ крепко сжала ладонь царевны.

– Да, он не такой, – кивнула японская лисичка. – Но он слеп и идет на поводу у Юли. А знаешь, почему он слеп?

Анастасия промолчала.

– Потому что он любит ее, а не тебя!

Вновь молчание, но в этот раз васильковые глаза царевны опустились к кровавому марсианскому песку. А Кики продолжила:

– И что в итоге? Очередная их попытка вернуть все обернулась полным провалом. Юля, Денис, его отец и Игорек где-то сгинули, а нас закинуло, как я понимаю, на добрую сотню лет вперед. Может, все это не случайно, может, это все же провидение и само Время заявляет нам, что обратной дороги нет?! Может, именно этого оно и хочет, чтобы человечество начало все сначала уже не на Земле, а на этой красной планете?!

Анастасия подняла глаза на разгоряченную Кики.

– И может, именно поэтому Время вновь сохранило тебе жизнь, чтобы ты не стала агнцем, во имя мира старого, а стала кем-то иным в мире новом?! Может, это твоя судьба, изменить людей и сделать человечество лучше. Во всяком случае, я в тебя верю! – И кицунэ еще крепче сжала руки царевны.

– Моя судьба? – с сомнением и легкой горечью усмехнулась Анастасия. – В другое время и при других обстоятельствах я бы, возможно, смогла в это поверить, но здесь… – Царевна окинула взглядом безжизненную пустыню. – Мы где-то посреди песков, сами не знаем где, у нас нет ни воды, ни еды, ни теплой одежды. Боюсь, это не провидение и Время, а лишь злая насмешка судьбы, и мы просто не доживем до рассвета.

– А если вдруг доживем? – прищурившись и взглянув на царевну с легким лукавством истинной кицунэ, спросила Кики. – Если доживем, то пообещай, что ты подумаешь над моими словами.

– Хорошо, – просто, чтобы успокоить подругу, кивнула Анастасия, уже заранее смирившись с тем, что эта кровавая пустыня вокруг станет их местом упокоения.

Кицунэ довольно улыбнулась, отпустила руки царевны, а затем вдруг ее глаза резко сузились, взгляд ушел в точку, рука же резко выстрелила вперед, метнув сюрикен. Анастасия повернула голову, проследила за полетом звездочки и увидела, что та вонзилась в какое-то мелкое существо. Кики метнулась вперед, царевна за ней. На песке валялся убитый кролик, правда, какой-то странный: шерсть длиннющая, уши короткие, а мордочка вытянутая.

– А вот и наш ужин, – усмехнулась хищница кицунэ. – Видишь, сестренка, не все так плохо, как кажется на первый взгляд. Еда у нас уже есть. Теперь осталось обзавестись водой и крышей над головой для ночлега.

– В пустыне? – с сомнением удивилась Анастасия.

Кики вздохнула, закатила глаза и, цокнув, словно учительница на нерадивую ученицу, покачала головой.

– Настя, что ты видишь вокруг?

– Пустыню, – сухо отозвалась царевна.

– А что еще?

– Ну-у… – завертела головой Анастасия. – Еще развалины какие-то. Похоже, тут когда-то поселение было. Но люди ушли отсюда…

– Если они ушли отсюда, то зачем тогда сжигать дома? – вновь покачала головой Кики. – Впрочем в данный момент от ответа на этот вопрос нам ни холодно, ни жарко. Так что вернемся к тому, что имеем. А имеем мы разоренное поселение, а следовательно?.. – Кицунэ с надеждой взглянула на Анастасию, ожидая получить ответ на загадочный вопрос.

– Ну не знаю, – пожала плечами царевна. – Ну, люди тут жили. Жили, да жили себе…

– Вот именно, что жили! – подняла палец кверху японская лисичка, вздумавшая учить русскую царевну премудрости. – А раз эти люди жили посреди пустыни, значит…

– Значит, в этом месте есть вода? – наконец поняла Анастасия.

– Молодец, – улыбнулась Кики и, вытащив из-за пазухи нож танто, протянула его подруге. – Так что разделай кролика, сестрица, а я пока займусь поисками воды, ну и еще чего-нибудь, что поможет нам пережить эту ночь.

– Я? Кролика? – ужаснулась Анастасия, глядя на еще не так давно бегающий и прыгающий комок шерсти.

– А что, не царское это дело? – сдвинула брови кицунэ.

Анастасия замотала головой.

– Нет, нет, не в этом дело. Ты же знаешь, что я давно уже не раба своих царских привычек, просто я никогда этого не делала. Я не умею.

– А чего тут уметь? – удивилась Кики и хищно замахала ножом в воздухе. – Вспарываешь брюхо, выгребаешь все потроха, затем шкуру сдираешь.

Анастасия лишь поморщилась, но выбора не было, поэтому, приняв у разгоряченной лисички-сестрички нож и мохнатую тушку, царевне пришлось примерить на себе образ кухарки. А неугомонная кицунэ, вставив в ушки наушники и включив плеер с излюбленным роком, полезла исследовать обгоревшие останки уничтоженной деревни.

«Интересно, где сейчас Денис? – подумала царевна, вонзая острый танто в еще теплую плоть марсианского кролика. – Может, он так же, как и мы, перенесся в будущее? – На предусмотрительно подложенную под кролика обгорелую доску брызнула липкая кровь. Анастасия поморщилась, но все же повела лезвие вниз, разрезая брюхо. – Надеюсь, что так оно и есть. Надеюсь, что он жив и ему повезло чуть больше нашего. Фи-и! – Из распотрошенного животика выпали противного вида кишки и еще какие-то липкие, заключенные в омерзительную слизь органы. – Гадость-то какая! – Задрав носик кверху, царевна принялась вычищать потроха. – Да, только бы он был жив. Боже, как я хочу его увидеть. Ради этого стоит жить… Жить вообще стоит, это хорошо, удивительно и, несмотря на все свалившиеся на мою голову страдания, интересно, – глядя на мертвую тушку с распоротым брюшком и остекленевшими глазами, вдруг поняла Анастасия. – Вон сколько я увидела за последние несколько лет, такое ни одному из Романовых и не снилось, можно даже пари держать. – Она иронично усмехнулось. – Но ведь не только горе и страдание я видела за последние годы? Видела я и честь, и преданность, и красоту, и даже любовь. И этого немало. Во всяком случае, этого немало, чтобы понять, что у человечества еще есть шанс. Шанс есть у каждого… Даже у меня!»

Она опустила нож, отложила кролика и взглянула на голубеющее марсианское небо. Солнце уже не светило столь ярко, спутники-зеркала тоже, казалось, слегка померкли, зато на небе отчетливо виднелись две огромные луны: Фобос и Деймос. И Настя вдруг рассмеялась.

– Не пытайтесь внушить мне ни страх, ни ужас, сыны Марса! – заявила она спутникам. – Вы не боги и вы не всесильны, вы всего лишь камни, парящие в холодном космосе, и у вас нет собственной воли, вы лишь подчиняетесь воле отца, обреченные вечно, круг за кругом влачиться по его орбите. А я человек! Слышите! Я Анастасия Николаевна Романова, дочь последнего русского царя, и я наделена собственной волей! И моя воля – жить!

С этими словами нож танто с силой опустился и одним резким ударом обрубил голову кролику. Настя усмехнулась.

– Теперь осталось только содрать с тебя шкуру.

Солнце уже давно скрылось за марсианским горизонтом, зеркала-спутники словно звезды поблескивали на ночном небосклоне, и лишь братья-луны Фобос и Деймос, как два кошачьих глаза, взирали на пустыню, на некогда покинутое поселение, проглоченное вездесущим песком, и тусклый огонек костра, мерцающий во тьме посреди обгоревших останков. Рядом с костерком в сооруженном на скорую руку шалашике, укутавшись в какие-то грязные тряпки, найденные в уничтоженной деревне, сидели две девушки и молча взирали на огонь. Дрова нежно пощелкивали, языки пламени то вздымались ввысь, то опускались, вгрызаясь в обугленные кости древа и наслаждаясь дарованным людьми пиршеством. А девушки сидели молча, и каждая думала о своем.

Некогда царевна Российской империи, а ныне последняя из рода Романовых – Анастасия размышляла о собственной нелегкой судьбе и грядущей участи, думая над тем, какое место в этом новом мире уготовил ей Бог в лице непостижимого Времени.

Прозванная Кицунэ, уроженка Японии из древнего рода самураев, а ныне гражданка Советского Союза с паспортом на имя Кики Иванова, также размышляла о собственной жизни. Мать она никогда не знала, та умерла еще при родах. Отец, прославленный японский ученый Синдзе Ямамото, что изобрел редкий сплав металлов на основе паутины паука, был зверски убит жаждущими получить его секрет. Но отец, как истинный потомок самураев, унес секрет спайдернита в могилу, оставив в наследство дочери лишь катану, способную разрубить все что угодно. Дабы наследство Синдзе не попало в загребущие руки якудзы, дед Кики Хироки Ямамото с годовалой внучкой бежали в Советский Союз и там, сменив фамилию, затерялись на необъятной территории СССР, постоянно переезжая с места на место. Поэтому родной страны юная Кики никогда не знала, она не встречала рассвет, глядя на вулкан Фудзияма, не наслаждалась цветением сакуры и не кланялась Будде в величественных японских пагодах. Она росла на чужбине, воспитываемая в советской школе по советским законам и заветам Ленина и Троцкого, даже была октябренком, а впоследствии надела красный галстук пионера.

Но дома любящий дедушка Хироки с юных лет приучал внучку к кодексу бусидо, говоря, что для японского самурая и истинно благородного человека это единственно правильные законы чести. И Кики всегда руководствовалась этим законом чести, часто забывая о законах того мира, в котором она жила. За это девочку многие не любили, взрослые считали ее бунтаркой и сомнительной личностью, а одноклассники обходили стороной, поэтому друзей у нее никогда не было, кроме дедушки. Но когда юной японской лисичке исполнилось четырнадцать, дедушка умер, а саму ее постарались запихнуть в детдом. Но свободолюбивая кицунэ воспротивилась этому и сбежала. Так в странствиях по СССР и полном одиночестве Кики и провела последние четыре года жизни, пока однажды ее не нашла Юля. Странная и взбалмошная особа, как сначала подумала о ней кицунэ, но та когда-то знавала деда и не менее красноречиво рассуждала о принципах бусидо, на что Кики и повелась. Но Юля оказалась далека от истинной чести и лишь использовала ее – наивную девчонку – в собственных целях. Напарник, с которым рыжая свела ее – Игорек, оказался настоящий акунин, желающий только разрушать и убивать.

Денис временами казался даже ничего, но вот его вечные подколки и шуточки откровенно бесили, поскольку порой переходили все границы. Иногда его очень хотелось поставить на место, но Кики каждый раз сдерживалась, не желая портить карму и осознавая, что, в общем-то, он не плохой человек, просто мужик, а те не терпят и боятся сильных женщин. И лишь одна Настя приняла ее такой, какой она была, и поняла ее. Лишь одна Настя всегда была добра к ней и честна. С царевной они действительно были родственными душами, обе прошли через жестокое убийство родителей, обе были одиноки и жили в чуждом мире, не способном принять их такими, какие они есть, и обе всего лишь были расходным материалом в руках хитрой и расчетливой Юли.

С любовью и привязанностью, чувствами, которые Кики никогда раньше не испытывала, она взглянула на кутающуюся в грязные тряпки Анастасию. Та, словно капуста из русской загадки, что в семи одежках, все же слегка тряслась от холода и выдыхала изо рта белый пар. Кики и сама мерзла, но медитация научила ее не обращать внимания на окружающую среду, а вот Настя этого не умела. А температура в пустыне, похоже, уже опустилась почти до нуля.

– Иди ко мне, пока совсем не окоченела, – сказала кицунэ и распахнула перед Настей покрывало. – Вдвоем будет не так холодно.

Анастасия потупила взор, правила приличия, что вдалбливали в ее царскую головушку с детства, смотрели на подобные «согревалки» скептически и крайне негативно. Но с другой стороны, о каких вообще правилах приличия может вестись речь, когда весь тот мир, который ты когда-то знала, погиб от временной рассинхронизации, а тебе самой угрожает переохлаждение организма, что очень негативно может сказаться не то что на собственном комфорте и здоровье, а даже на жизни. Поэтому, недолго думая, Настя юркнула к Кики под одеяло.

– И лучше нам стоит вообще раздеться, – вдруг заявила кицунэ, когда царевна пристроилась рядом.

– Раздеться? – смущенно пискнула Настя. – Это еще зачем?

– Температура опускается, ночью станет еще холоднее. А жар наших обнаженных тел послужит дополнительным источником тепла, поскольку мы будем отдавать тепло не одежде, а друг другу, – растолковала Кики. – Или ты подумала, что я из этих?

– Нет, нет, – тут же замахала головой Настя. – Ничего я такого не подумала. Я знаю, что ты нормальная.

«Нормальная, – хмыкнула про себя Кики. – Интересно, а кто когда-то определил степень этой самой нормальности?» Эта мысль пришла в голову лишь потому, что Кики сама для себя не могла ответить на вопрос: нормальная она или нет, из этих она или из других. Ни любовного, ни тем паче сексуального опыта у юной японской лисички никогда не имелось. Влюблена она тоже ни в кого никогда не была. Мальчишки никогда не привлекали Кики, как других ее одноклассниц, втайне вздыхающих над фотографией понравившегося парня, не было в них того, что бы могло взбудоражить воображение, участить сердцебиение и подогреть кровь юной самурайки, живущей по принципам бусидо. Хотя, возможно, она просто не повстречала такого мужчину. Ну а девчонки, о них кицунэ вообще никогда не задумывалась в подобном плане, поскольку тоже, пусть и не осознанно, но всю жизнь причисляла себя к «нормальным». Да и принципы бусидо не одобряли подобного, и истинным ее желанием было согреть Настю.

– Словно две обнаженные грелки, – смущенно хихикнула Анастасия, выбрасывая из-под одеяла сорочку, юбку и лифчик.

– Они самые, – кивнула Кики, обнимаю Настю сзади, чтобы согреть ее своим теплом.

К этому моменту японская лисичка тоже уже полностью обнажилась. Ее маленькая и острая грудь коснулась озябшей спины царевны, а затем и все тело прильнуло сзади, такое гладкое, нежное и жаркое. Настя ощутила неловкость и легкое смущение, но в то же время ей быстро стало тепло и даже приятно. Это не было похоже на объятье любимого, впрочем, и такого Настя никогда не знала, скорее на объятье любящей матери или сестренки – обнаженной японской сестренки.

А Кики, прильнув к Насте, ощутила ее трепет и пробежавшие мурашки на озябшей коже, впрочем, кожа при теплом прикосновении быстро разгладилась и стала словно бархат. Кицунэ еще плотнее прижалась к подруге, живот почувствовал гладкую спину, а ноги кружева трусиков, рука сама собой легла на плечо и обняла Настю. Еще несколько секунд и лисичка почувствовала, что напряжение и неловкость, испытываемые подругой, исчезли, и тогда она сладко зевнула и закрыла глаза.

Дрова, обгладываемые вечно голодным огнем, тихо пощелкивали, холодный марсианский ветер шумел где-то в вышине, и проваливающаяся в сон кицунэ, убаюкиваемая этими посторонними звуками, вдруг поняла, что за царевну Анастасию она отдаст жизнь.

Так одинокий ронин Кики Ямамото обрела своего сегуна.

Утром их разбудил крик и рев моторов.

Анастасия еще не успела разжать веки, а Кики в одних трусиках уже стояла на ногах с катаной на изготовке и всматривалась вдаль, туда, откуда доносился шум и поднималась пыль.

– Что там? – спросила Настя.

– Не знаю. Но думаю, что ничего хорошего. Тебе лучше одеться.

Царевна кивнула и зашарила по сторонам в поисках верхней одежды. Она быстро натянула юбку и принялась застегивать пуговицы на сорочке, когда из-за бархана с криком вдруг выскочил мальчишка.

– Накинь, – схватив косуху Кики и кинув ее подруге, сказала Настя.

Кицунэ махом обернулась в кожу, и, когда мальчишка выскочил прямо на них, японка наставила на него острие катаны. Но пареньку явно было не до того, чтобы разглядывать прелести случайно встреченных в пустыне полуобнаженных барышень, в его глазах пылал самый настоящий ужас. И вскоре причина этого ужаса сама пришла по его следу.

Вместе с диким ревом из-за бархана выскочил байк и на секунду затормозил. Водитель мотоцикла-эндуро, облаченный в черный рогатый шлем и какие-то лохмотья из вороненой кожи, быстро оценил обстановку, а затем крутанул ручку газа на себя. Из-под колес байка вырвался красный песок, и мотоцикл помчался вперед. Мальчишка в панике заверещал, метнулся из стороны в сторону, чуть было не раздавив аудиоплеер кицунэ, который Настя лишь в самый последний момент сумела выдернуть из-под его ног и прижать к себе, понимая, насколько эта вещь любима и дорога для подруги. А мотоциклист тем временем приблизился и принялся описывать круги вокруг троицы. Причина этого стала ясна еще через секунду, поскольку из-за бархана выскочило еще четыре мотоцикла-эндуро с рогатыми всадниками и даже один автомобиль: самая настоящая «Нива», когда-то черная, но ныне проржавевшая во многих местах, без крыши и на широких колесах.

Окружив троицу, рогатые всадники заглушили двигатели и без страха сошли на песок. Выглядели они как истинные дети постапокалипсиса в вороненых кожаных одеждах, увешанные цепями и с оружием в руках. У троих были дубины из стальных труб, у двоих ножи-мачете, явно выкованные уже здесь на Марсе, а у одного, что являлся водителем баги, в руках блеснул проржавевший дробовик.

– А я вам говорил, браты, что сегодня будет хороший день! – гаркнул мужик с дробовиком, вытаскивая из машины свое тучное тело. – Мало того, что хлопца для рабского рынка отловили, так еще и девками обзавелись.

– Ага, – поднимая стеклянное забрало шлема и вгрызаясь в девичью плоть пошлым взглядом, хохотнул один из байкеров, – ща позабавимся!

– Я, чур, с ускоглазой мартышки начну, – не церемонясь и скидывая с себя куртку, загоготал третий. – Всегда хотел узнать, как у них там – вдоль или поперек!

Анастасия с опаской взглянула на Кики, но та лишь вздохнула и покачала головой, как бы говоря: «они сами напросились». От этого спокойного взгляда янтарных глаз Насте тоже вдруг стало спокойно, она опустила взор к собственным рукам, в которых лежал аудиоплеер, взяла капельки-наушники и, вставив их в ушки, нажала кнопку «play».

И понеслось.

В ушках зазвучали набирающие ритм аккорды электрогитары, а затем с силой ударили барабаны.

Thunder, thunder, thunder, thunder…

– завизжал солист, и в этот момент один из бугаев, облаченных в кожу, совершил первую, но самую главную ошибку в своей жизни – он слишком близко подошел к кицунэ. Его рука протянулась к Кики… Блеск катаны в лучах яркого марсианского солнца и клинок по всем правилам иайдо взметнулся ввысь. Крик, кровь на песок, и отрубленная рука отлетела в сторону.

– Эта ускоглазая тва… – договорить он не успел, поскольку японская сабля кицунэ опустилась вниз, разрубая врага наискось.

Под зажигательный ритм гитары певец продолжал завывать в ушки царевны.

«А вот кицунэ не так-то легко поймать», – припомнив перевод английских слов, хищно усмехнулась Анастасия.

Но глупые постапокалиптические негодяи все же предприняли эту попытку. Сразу четверо бугаев кинулись к миниатюрной японке.

Неистово били барабаны, навзрыд визжала гитара. Анастасия даже улыбнулась, эта песня ей весьма нравилась. Ее ритм был очень зажигательный. Хотелось, как Кики, пуститься в пляс.

И вновь засверкала сталь катаны. Обрушившуюся на японскую лисичку трубу та играючи разрубила в воздухе. Опешивший бугай лишь выпучил зенки и раскрыл удивленную пасть, а кицунэ совершила кульбит через голову, под звуки рока плашмя отбила еще одну трубу и несколько мачете, а затем устроила собственный кровавый танец. Обнаженные ножки, прикрытые лишь одними желтыми трусиками с изображением Чебурашки, заплясали на красном песке, катана закружилась юлою, каждый раз нанося лишь один точный удар. Взмах и горло одного из бандитов рассечено, его руки пытаются заткнуть рану, но это невозможно, он уже мертв, но не ведает об этом. Еще взмах и вновь отсеченная конечность, сжимающая мачете, летит в сторону. Взмах и новый враг хватается за живот, пытаясь удержать в брюхе стремящиеся наружу кишки. Кровь фонтаном брызжет в стороны, певец в наушниках надрываясь кричит слова, гитара сходит с ума, выдавая невероятный ритм, а отрубленные конечности вместе с их недавними хозяевами падают на песок, словно трава где-нибудь на просторах родной земли под косою простого крестьянина.

И лишь мальчишка, что бежал от бандитов, как испуганный заяц, то закрывает глаза руками, то, выпучив их, со страхом взирает на кровавую девочку, что наверняка, по его мнению, может являться не кем иным, как богиней смерти.

И вот последний противник обрушился на песок. Кики, вся обрызганная чужой кровью, выдернула из мертвой плоти клинок и зачем-то подкинула его в небо, а затем обернулась к «Ниве». Возле прославленного на весь, к сожалению, почивший мир автомобиля все еще стоял последний из нападающих и сжимал дробовик. Взгляд его пусть и был испуган, но все же в нем читалась решимость и желание убивать.

Анастасия тут же сбросила наушники и вскочила, но ни она, ни Кики бы все равно не успели опередить пулю.

– Сейчас ты умрешь, сучка джиннов! – яростно выдохнул толстяк, готовясь спустить курок.

Но кицунэ лишь усмехнулась, покачала головой и отчего-то возвела палец к небу.

Предчувствуя подвох, толстяк задрал голову и взглянул вверх, и вдруг бац! Словно удар молнией, посланной всевышним в наказание, катана Кики сошла с неба и вонзилась точно в раскрытый от удивления полный гнилых зубов рот врага. Но шпагоглотатель из него вышел никудышный, толстяк захрипел, кровь брызнула фонтаном из его рта, и, пошатнувшись, он упал, так и не сумев совершить роковой выстрел.

От восхищения красотой смерти Анастасия даже захлопала в ладоши.

– А я уже было испугалась, – честно призналась царевна.

– Все было под контролем, – проводя тыльной стороной ладони по мокрому от крови врагов лицу, усмехнулась чумазая кицунэ. – А если бы и нет, я думаю, что легко бы смогла уйти от пули… Наверное.

– Молодец! – вновь захлопала в ладоши Настя.

Кики подошла к трупу, извлекла из него клинок и со всем уважением к катане, что создал отец, вытерла его о тело поверженного врага.

– А вот теперь, сестрица, у нас есть и транспорт, – кивнув на черную «Ниву», произнесла японка. – Поэтому мы можем отправляться дальше.

– А я? – вдруг подал голос парнишка.

Анастасия и Кики взглянули на бедолагу, на вид пареньку было лет двенадцать-четырнадцать, одежда простая: льняная рубаха и штаны, никакой тебе кожи, а глаза голубые и испуганные.

– Что вы сделаете со мной? – испуганно пролепетал он. – Убьете или продадите, как владыки пустоши?

– Мы не убийцы, – произнесла Анастасия и тут же, глядя на окровавленные трупы, поняла, как должно быть глупо звучат ее слова. – То есть мы не убиваем хороших и беззащитных, а только плохих.

– То есть вы – хорошие? – с надеждой пролепетал паренек.

– Хорошие и плохие, это неверное понятие, – подала голос Кики. – Мы не плохие и не хорошие, мы справедливы и живем по закону чести.

Парнишка просиял.

– Значит, вы отвезете меня домой?

Вскарабкавшись на очередной бархан, «Нива» остановилась. Кики резко нажала на педаль тормоза и, поднявшись с сиденья, выпучила глаза. Настя тоже подскочила от удивления. Конечно же, они обе узнали это место. Черная башня – финал, которым закончилось их пребывание в настоящем, и врата, что перенесли их в грядущее. Но теперь Черная башня выглядела иначе. Вернее, башней, которой некогда самая передовая научно-исследовательская станция была раньше, это строение назвать уже было нельзя. От некогда величественной одинокой агатовой иглы, взметнувшейся под небеса, осталась лишь половина конструкции. Но зато теперь вокруг вершины, словно над замком злого колдуна в сказке, раскинулось то и дело сверкающее молниями сиреневое облако. А внизу у основания расположился пусть и небольшой, но город с крошечными, обмазанными глиной домиками и обнесенный высоким частоколом.

– Ну что вы остановились? – удивился парнишка. – Вон же мой город. Поехали быстрей к вратам.

Анастасия и Кики переглянулись. Царевна пожала плечами, а что, мол, нам еще остается, ведь обещали, и кицунэ, включив передачу, нажала на педаль газа.

Пип-пип – просигналила «Нива» перед высокими вратами. И через мгновения кто-то выглянул сверху со смотровой вышки.

– Уйдите, пришельцы, или мы сожжем вас! – зло прокаркал караульный. – Этот город лишь для избранных!

– Сергей Сергеич, это я, Лев! – прокричал паренек.

– Лев?! – Караульный свесился с вышки. – Лев, это, в самом деле, ты!.. Погоди, я сообщу вождю.

Минут десять ничего не происходило, а затем заработал какой-то механизм и тяжелые каменные глыбы, являющиеся вратами, разошлись в стороны. А там уже стояла огромная толпа, и многие в ней были вооружены кто копьями, кто арбалетами, а некоторые даже старыми, покрытыми коррозией ППШ. А в центре толпы стоял давно не молодой мужчина с длинными седыми волосами и бородой. Глаза его были холодны и пристально смотрели на девушек.

– Отец, они спасли меня от владык пустоши, те… – заговорил было Лев, но седовласый поднял руку, приказывая сыну молчать, и тот покорно и виновато опустил голову.

А затем вождь заговорил сам:

– Как же причудливо разбросала карты старуха судьба, – прозвучал сильный и властный голос вождя. – Даже я с трудом могу в это поверить. – Он внимательно взглянул на Кики, а затем перевел взор на Анастасию, и от этих холодных глаз царевне стало не по себе, но вождь улыбнулся и произнес: – Приветствую тебя, Анастасия Романова, в Городе Грез. Войди же к нам с миром, княжна.