Великий классик, что наше отечественное все, сказал бы: бунт, бессмысленный и беспощадный, охватил лагерь. Беспощадный – да, здесь не поспоришь, обезумевшие зеки в клятой ненависти, не щадя живота своего, кто безоружный, кто вооружившись подручными стульями, ножками от столов, швабрами, заточками и прочим, прут на вооруженных охранников. Те отстреливаются. Свист пуль, запах пороха и приторный аромат липкой крови и ледяной смерти. Но кровавый экстаз возмездия уже полностью поглотил инстинкт самосохранения, и под действием этой сладкой жажды мести, умирая десятками и сотнями, заключенные все же переламывают навязанный им ход вещей, и колесо неволи ломается, страх охватывает немногочисленную охрану, вооруженную автоматами и пистолетами, и закованные в броню вертухаи бегут, бегут по лабиринтам тюрьмы, чтобы где-то в ее недрах, упершись в тупик или в обезумевшую толпу, встретить свою смерть.

И они счастливцы, ведь те, кто не принял смерть в бою, впоследствии будут умерщвлены самым жестоким образом на потеху новой власти, самопровозглашенной из самых матерых уголовников, содержащихся в стенах марсианского лагеря. И от того этот бунт бессмысленный. Бессмысленный потому, что большинство каторжников, участвующих в восстании ради того, чтобы сбросить оковы лишь кровью и смертью других, меняют эти оковы на новые. И это удел любой кровавой революции: оковы меняются на оковы, а к власти вместо старых зажравшихся боссов приходят новые, но голодные. И в этом данном случае все еще куда более прозаично, поскольку те, кто пришел к власти, не обещают, что будет лучше, сытнее и свободней, напротив, они устанавливают жесткий кровавый диктат силы!

Теперь те, кто слабее, быстро опускаются до роли нелюдей, их заковывают в цепи и вновь делают бесправными рабами. А женщины, пусть такие же дикие и необузданные, такие же убийцы и воровайки, всего лишь женщины, к сожалению, слабый пол в мире, где о равенстве полов, да и просто равенстве, никто и думать не думает. Поэтому дам быстро приравнивают к вещам, подчас более дешевым и менее необходимым, чем ржавый ППШ или же покрышка от «Нивы». Но таковы законы тех, кто впоследствии станет называть себя владыками пустоши. Неудивительно, что находятся те, кого не устраивает сложившийся уклад. Те, кто посильнее, у них еще есть шанс, они могут побороться за власть, и так и случается: одни вожаки стареют, теряют силы, а новые, молодые, сильные, злые и голодные загребают власть. А вот те, кто слаб, кто жаждет перемен и хоть какого-то подобия равенства, о котором уже никто и не помнит, бегут, бегут куда подальше в суровые пустынные земли. Большинство таких беглецов гибнет, кого-то отлавливают и превращают в рабов, и лишь единицы спасаются, тепля в сердцах надежду построить где-то в необъятных землях красной марсианской пустыни новый град, что будет жить по законам равенства или хоть по каким-то, но настоящим ЗАКОНАМ. Так проходят года, десятилетия, столетия, но ничего не меняется в стенах старого обветшалого мира, где правят законы сильных, законы владык пустоши.

Вспышка!

Вихрь омута памяти Времени затихает, цветные песчинки теряют краски, и все становится ржаво-красным. Еще несколько витков временного смерча и песок оседает. Юля падает на колени, руки сжимают кровавые песчинки, а губы быстро хватают воздух: сухой, колючий и такой не похожий на родной земной. Глаза еще не совсем отошли от ярких брызг красок временного перехода, зрачки, словно отпуская после ЛСД, медленно сужаются, привыкают к сумеркам, и предметы становятся различимы. Рядом, без чувств, с перепачканным алыми пятнами лицом и зияющей кровавым провалом, словно жерло вулкана, глазницей, Громов-старший. «Дышит ли?» – первая мысль и желание подползти и проверить, но стоящую на коленках девушку быстро обступают десятки ног. Она медленно поднимает голову. Перед ней толпа удивленных местных, одетых по последней моде постапокалиптического мира: на ком-то еще заметны выцветшие и латаные-перелатаные, некогда рыжие лагерные робы, но таких меньшинство, в основном одежды большинства сшиты из каких-то лоскутков, впрочем, на некоторых даже кожанки, но совсем простенькие и сделанные видимо совсем недавно теми, кто только начал познавать искусство кройки и шитья. Но задумываться о перспективе моды этого далеко не дивного нового мира просто нет времени, и Юля быстро начинает соображать, все еще не переставая вертеть карими глазами по сторонам. Вот и Игорек, стоит позади, руки сжимают ППШ, грудь окровавлена, тяжело вздымается, но пара попаданий ему, суперсолдату, генно-измененному в советских лабораториях, как слону дробина. Глаза злые, холодные, агрессивные, смотрят в упор на ошарашенную толпу местных и явно ждут начала заварушки.

«Срочно нужно что-то делать, пока нас здесь не положили», – наконец решает Юля и поднимается во весь рост.

– Кто вы такие, мать вашу? – Из толпы выходит толстяк с красным носом. – И с какими демонами пустыни вы заключили сделку, чтобы возникнуть из ниоткуда?

«Была не была», – решается Юля, цепляясь за слова местного обывателя, подверженного каким-то новым сомнительным верованиям.

– Мы спустились с небес! – гордо задрав голову, во все горло, чтобы слышал каждый из своры этого отребья, кричит девушка. – Мы…

Бац!

Грубый удар тыльной стороной потной ладони по лицу прервал уже было начавшую обрастать в мозгу деталями и подробностями историю.

– Заткнись, вещь, у тебя нет права голоса! – оскалился красноносый, и его слова отозвались поддержкой десятка смешков.

Игорек зарычал, его руки передернули затвор ППШ и…

Тыр-тар-бах.

Местные оказались быстрее. Несколько пуль угодили Игорьку в грудь, а одна вошла прямо в центр лба, проделав там маленькую ровную дырочку, из которой тут же побежала струйка крови, и богатырь упал.

– Разрази гром хомячью тушку! – выругалась Юля и сплюнула на красный песок кровавой слюной из разбитой губы.

А местные, ухмыляясь омерзительными улыбками, двинулись на нее. Впереди красноносый толстяк:

– Херков в тебя с десяток ща напихаем, а уже потом и побакланим, сучка. Узнаем, каким таким демонам пустыни ты служишь, раз они опалили твои волосы своим огнем. – И он первый попытался схватить рыжеволосую демонессу за ворот, но добыча с яростью, достойной пустынных джиннов, перехватила запястье толстяка, а затем кулачком нанесла сильный удар ему в кадык.

Недоохотник на демонов захрипел, припал на песок и тут же получил удар коленом в красный нос, отчего и завалился наземь. Но о спасении мечтать не приходилось. Сильные руки обхватили Юлю в замок сзади, очередной местный бросился спереди, девушка отопнула его ногами в грудь и тут же затылком ударила назад, перебивая переносицу здоровяку, удерживающему ее. Хватка ослабла, Юля выскочила, но бежать было некуда, кольцо агрессивно настроенных местных вокруг нее медленно начало сжиматься. Она приняла боевую стойку и приготовилась к следующей атаке, желая подороже продать свою честь или даже жизнь. Последнее в данную минуту выглядело куда менее пугающе, но долг перед миром никто не отменял, поэтому как бы того ни хотелось, но лишаться жизни было нельзя, поскольку она, возможно, последняя из Стражей времени. А даже если Денис где-то жив, то надежды на него с гулькин нос.

Но продаться подороже не получилось. Поняв, что угодившая к ним в лагерь рыжая демонесса с норовом и переть на нее по одному не стоит, местные атаковали все сразу. Юля попыталась отбиться: нога ударила кого-то в пах, кулак разбил чей-то нос, но в спину прилетел вражеский сапог, а затем последовал удар в челюсть. Она упала на песок, попыталась было подняться, но тут же получила пинок по ребрам. Грудь сперло, дышать стало тяжелей, она закашлялась, сплюнула – на красный марсианский песок упала слюна с алыми каплями крови. А затем ощутила, как ее хватают десятки рук и разворачивают лицом к взошедшим на небосвод марсианским лунам, что несли с собой лишь страх и ужас. Девушка задергалась, пытаясь вырваться, но ее руки и ноги уже крепко держали, оставалось лишь извиваться всем телом, как пресловутому ужу на раскаленной сковородке, но уже в следующую секунду ее лишили и этой возможности. Толстяк с красным носом уселся сверху, облизнулся, как кот перед миской сметаны, и похабно произнес:

– Сейчас пустим тебя по кругу, сучка джиннов! – Его грубые руки разорвали робу охранницы, а затем ладонь без церемоний схватилась за упругую грудь. – Тебе это понравится, вещь, потом еще и добавки попросишь. – И он опустился, попытавшись облобызать Юлины губы своими слюнявыми лепехами, от которых пахло ничуть не лучше, чем из дырки сельского туалета.

Но уже в следующую секунду толстяк дико заверещал. Острые зубки ёжика впились насильнику в огромный красный нос и не отпустили его, пока там, наконец, что-то не хрустнуло.

– А-а-а! – завопил толстяк. – Гребаная дрянь!

На Юлино лицо обильно полилась кровь, но она лишь улыбнулась и выплюнула откусанный кусочек носа на марсианский песок.

– Ты сдохнешь, тварь! – все еще сидя на добыче и обхватив кровоточащую рану руками, завопил толстяк. – Сейчас ты сдох…

Бах!

Вдруг прозвучал одинокий выстрел в воздух. Все обернулись и ахнули.

Еще совсем недавно казавшийся убитым бугай, сопровождающий рыжую демонессу, стоял как ни в чем не бывало, правда в центре его лба так и виднелось пулевое отверстие. Здоровяк повел шеей, как бы расправляя затекшие суставы, и пуля вдруг выпала из входного отверстия на песок.

По рядам владык пустоши пронесся испуганный ропот, даже руки, сжимавшие Юлю, неуверенно разжались.

– И это все, на что вы способны, ублюдки? – словно демон, восставший из ада, прокаркал вернувшийся с того света бугай. А затем он направил дуло идеально новенького ППШ-5 на толпу потомков заключенных марсианского лагеря и нажал на спусковой крючок.

Тыр-тыр-тыр-тыр!!! – разразилось гневной тирадой дуло пистолета-пулемета, и ругательные слова, обретшие стальную плоть, с ненавистью устремились к обитателям пустошей. Раненые и убитые тут же попадали на песок, кто-то постарался бежать, кто-то так и остался стоять как вкопанный, но хвататься за оружие отчего-то никто не стал, похоже, воскресший из мертвых бугай просто вогнал толпу в ступор. Юля же скинула с себя ошеломленного и истекающего кровью толстяка, который о рыжей демонессе и думать напрочь забыл, и, не поднимая головы, дабы самой не угодить под стальной вихрь смерти, поползла вперед, туда, где все еще бесчувственным валялся Громов-старший.

Тыр-тар-чик-чик. Патроны в обойме ППШ кончились, боек застучал по пустоте, но видимо отстрел десятка отправленных на тот свет владык пустоши восставшему из ада демону Игорьку показался недостаточным, и с боевым рыком, словно разъяренный медведь, он ринулся на толпу гиен.

– Что вы медлите, уроды! – завопил лишившийся носа толстяк, все еще не отрывающий ладоней от лица. – Убейте его, ублюдки! Даже демоны смертны!

И толпа владык пустоши, то ли услышав приказ лидера, то ли поддавшись надвигающейся опасности, ощетинилась. Кто-то похватал стальные прутья, кто-то достал ножи, а кто-то расчехлил мачете.

Юля добралась до Громова-старшего, схватила его за запястье. Пульс? Непонятно, не прощупывается. Сердце самой билось, как птица в клетке, готовая в любой момент высвободиться на волю. Она потянулась ладонью к лицу Константина – слабые толчки носоглотки выпускали на поверхность струйки воздуха. «Дышит, слава всемогущему Времени», – с облегчением подумала девушка и, оторвав ворот от уже и без того испорченной и изодранной робы охранницы, принялась перевязывать раненому голову.

А Игорек тем временем достиг ощетинившейся толпы. Словно лев, он бросился в атаку. Прыжок и мощная нога в армейском ботинке сбила с ног первого противника, дерзнувшего встать на его пути. Еще двое ринулись в атаку – богатырь схватил их головы огромными лапищами и стукнул друг о друга, разнося черепа в осколки. Мачете скользнуло перед ним, сталь оставила глубокую алую рану на груди восставшего из мертвых, но, как и любой мертвец, Игорек даже и не заметил сего, вместо этого он перехватил руку, нанесшую ему рану, заломил ее, кость хрустнула, бедолага дико заверещал, биться дальше он бы уже не смог. Но не в правилах демонов оставлять свою жертву живой, поэтому пальцы Игорька схватили противника за кадык и под булькающие звуки вырвали его напрочь, обагряя марсианский песок горячей кровью. А затем огромная ручища подхватила упавший и вонзившийся в песок мачете, отобрала у еще одного из врагов второй клинок, и, ударив ими друг о друга, высекая искры, демон двинулся дальше собирать свою кровавую жатву.

…Возможно, это еще могло продолжаться долго, возможно, Игорьку бы даже удалось перебить всех владык пустоши, что не пожелали сбежать или спрятаться, хотя, скорее всего, его бы вновь отправили в нокдаун, пустив очередную пулю в лоб или нанеся достаточное количество ран, а этого Юля уже допустить не могла.

Бах! Бах! Бах!

Прозвучали три выстрела, это девушка выпустила последние пули из обоймы пистолета Громова в воздух.

– Хватит, Игорь! – закричала она. – На сегодня достаточно смертей и крови!

И богатырь замер, не нанеся очередного удара на вскинувшего перед ним руку, в попытке бессмысленно защититься от карающей длани, еще совсем молодого парнишку. Игорь амер, опустил клинки, хотя и глянул на Юлю таким уничтожающим взглядом, будто бы та лишила его, словно ребенка, любимой забавы. Но она и бровью не повела, а вместо этого, так и не удосужившись прикрыть обнаженную грудь, гордо вышла вперед и заговорила:

– Слушайте все и потом не говорите, что не слышали! Мы не хотели крови, но вы первые пролили ее, за что и были наказаны! Впредь зарубите это себе на носу, а иначе, – уничтожающий взгляд в сторону все еще прижимающего ладони к окровавленному лицу толстяку, – лишитесь оных навсегда! Теперь о главном! – Юля сделала паузу, окинула взглядом ловящую каждое ее слово толпу и продолжила: – Мы действительно джинны! Джинны, пришедшие из недр марсианских песков!

Толпа ахнула, кто-то в ужасе попятился, а толстяк с откушенным носом прошипел:

– Я же говорил.

– Но мы пришли не для того, чтобы изничтожить вас или забрать ваши души, а напротив, – вновь пауза и гордый взгляд на объятую ужасом толпу, тем не менее с придыханием ловящую каждое слово рыжей демонессы, – мы пришли, чтобы подарить вам величие. Да, именно так. Сейчас у вас нет цели, нет достойных лидеров, – вновь усмехающийся взгляд в сторону толстяка. – Вы погрязли в бесконечной борьбе за власть, сильные взбираются наверх, но лишь для того, чтобы пасть от рук или интриг еще более сильных и коварных. И так продолжается из века в век. Нравится ли вам это? Нравится ли убивать друг друга, нравится ли ждать, когда придет новый босс и, возможно, вырежет кого-то из вас, поскольку вы были лояльны к старым хозяевам? Не надоело ли вам жить в этом извечном ожидании смерти?

Девушка окинула толпу, постаралась заглянуть в глаза многих и усмехнулась, поскольку на лицах большинства уже читался не страх перед могучим, неубиваемым бугаем и рыжей демонессой, а осознание ее слов и искра надежды, что все может быть иначе. Но вслух об этом никто не заявил, и тогда Юля продолжила:

– Вижу, братья мои, что вам надоела такая жизнь. И да, вы достойны иной доли. Вы сильны, могучи, вы называете себя владыками пустоши, но на деле таковыми не являетесь. Вы лишь грабите, убиваете и угоняете в рабство тех, кого вам удается отыскать в этой пустыне. И все это вы делаете лишь для того, чтобы выжить. Выживание, вот ваша цель и то, что правит вами.

Многие закивали, в основном это были уже немолодые лица, суровые, прошедшие через боль потерь и осознавшие, что в этом суровом мире может быть что-то иное, помимо радости превосходства над кем-то.

– Я же предлагаю вам иную цель! Я предлагаю вам величие, достойное вас! Я предлагаю вам забыть о нуждах и страданиях, о страхе смерти и вечном выживании! Я предлагаю вам воистину стать владыками этих песчаных земель!

– Но как? – раздался первый поверивший в иной путь голос.

И Юля в душе усмехнулась: «Массы. Глупая безвольная толпа, тобой так легко управлять, стоит лишь задвинуть красивую речь и пообещать золотые горы. Спасибо тебе, Третий рейх, хоть чему-то ты меня научил».

– Для этого мы и пришли сюда, – широко расставив руки в стороны, так, чтобы была видна раскрытая грудь, являющаяся тоже психологическим ходом, открыто и душевно улыбнулась Юля и указала в сторону насупившегося Игорька. – Он – это ваше решение. Он, прозванный Неуничтожимым, тот, кого нельзя победить и убить, пришел сюда, чтобы стать вашим новым лидером и повести вас к славе и власти. Только он может сделать это, только он самый сильный и могучий боец воистину достоин того, чтобы править вами. И в его силе вы уже убедились.

Толпа воззрилась на Игорька, тот усмехнулся, осознав, что затеяла рыжая интриганка, и, решив подыграть, расправил могучие плечи и рыкнул на толпу. Многие вздрогнули, кто-то смотрел на бугая со страхом, но в глазах большинства уже читалось восхищение.

– Так готовы ли вы принять его власть, чтобы он повел вас к величию и славе, о владыки пустоши?! – во все горло закричала Юля и, сделав суровое лицо, еще раз окинула взглядом толпу.

Люди замерли, кто-то воззрился на товарищей, не желая становиться первым, кто-то медленно и нерешительно начал кивать, и вдруг толстяк с откусанным носом первый бухнулся на колени и закричал:

– Да, мы готовы! Правь же нами, Неучтожимый!

Ему примеру тут же последовали и остальные, и под крики «Неуничтожимый!» толпа бухнулась на колени. Юля же усмехнулась, подмигнула Игорьку, а затем отдала первый приказ:

– А теперь приведите к нам ваших лучших лекарей.

– И что теперь, морковка? – спросил Игорек, когда наконец они остались одни и выпала возможность поговорить.

Прошло часа три с тех пор, как владыки пустоши признали Игорька своим новым вожаком. После этого объявившиеся лекари принялись заниматься раненым Константином Громовым. Лекари, конечно, оказались не чета докторам родного времени, но хоть какие-то знания у них имелись, и они действительно старались, чтобы не вызвать гнев Неуничтожимого. Глаз Громову, к прискорбию Юли, спасти не удалось, да и осколок пули пришлось оставить в голове. Но самое главное было сделано, жизнь Константина спасена, правда он все еще не пришел в себя и сейчас без чувств валялся на жестких нарах, с перевязанной грязными, наскоро ошпаренными в кипяченой воде, тряпками головой. Юля и Игорек находились с ним же. Это была большая, расположенная в лагере комната с зарешеченными окнами. По предположению Юли, некогда она являлась библиотекой, поскольку по углам все еще валялись старые переплеты и корешки. Одна обложка, рассохшаяся и потускневшая от времени, казалось, привлекла внимание девушки больше иных, поскольку ее взгляд, не отрываясь, буравил внушительную черную пирамиду на титульной странице. Хотя на самом деле Юля смотрела в никуда и, находясь в полной прострации, лишь пыталась собрать мысли в кучку.

– Морковка, я к тебе обращаюсь, что дальше? – повысил голос Игорек, и Юля вздрогнула, выйдя из забытья.

– Что?

– Что дальше, я тебя спрашиваю? – стоя возле стола и вгрызаясь в бедро какого-то зажаренного на углях зверя, прорычал Игорек. – Будем править этим странным местом, как король с королевой до конца наших дней?

Юля скривилась, шутка явно пришлась ей не по душе. Пальцы глубоко вцепились в грязные и распущенные рыжие волосы, ощутили пыль и жировой налет и с омерзением отпустили их. О шампуне в этом далеко не дивном мире мечтать не приходилось.

– Нет, конечно, – покачала головой девушка. – Это лишь стратегический ход, попытка выжить и получить время, чтобы во всем разобраться. Хотя, – Юля вздохнула, – и так все понятно: нас закинуло в будущее лет на сто, а то и того больше. И что главное, мы здесь одни. Что случилось с остальными, – она сглотнула, опустила взгляд вниз, – я даже боюсь предположить.

– И?..

– Что и? – вскричала Юля и подскочила на месте. – Что и? Что ты хочешь услышать?

– Хочу знать, что ты собираешься делать?

– Еще не знаю, – фыркнула она. – Я Страж времени, и я должна найти способ все исправить, если он, конечно, существует.

– Это я и хотел услышать, – сурово произнес Игорек и откинул обглоданные кости в угол комнаты, а затем вдруг схватил Юлю за горло и сжал его.

Дыхание сперло, кислород стал попадать в легкие с большим усилием, сердце бешено заколотилось, а голова начала кружиться. Девушка попыталась вырваться, но все ее попытки оказались тщетны, Игорек оторвал ее от земли и извивающуюся вытянул вперед.

– А теперь послушай меня, безмозглая ты курица! – вдруг зарычал он. – Я знаю, чего ты хочешь, наслушался достаточно. Но меня это очень сильно не устраивает, мне на хрен не нужен ни тот мир, в котором я жил, ни какой-либо еще, который ты хочешь вернуть. И я знаю, что ты хотела пожертвовать всеми нами ради этого своего гребаного мира, и меня это тоже не устраивает. Я хочу жить, и жить здесь и сейчас. И знаешь что, этот мир, мир будущего, где правит сила, мне очень даже по душе. Поэтому у тебя есть выбор: сдохнуть здесь и сейчас за свои гребаные убеждения либо жить! Что ты выберешь?

Рука Игорька сжалась еще сильнее. Юля почувствовала, как воздуха стало стремительно не хватать, голова закружилась, и до потери сознания остался лишь миг, и тогда она, собрав все силы, выдохнула:

– Жить! Я хочу жить! Пощади!

– Так-то лучше.

Хватка Игорька разжалась, и девушка, задыхаясь кашлем, упала на пол.

– Надеюсь, теперь ты запомнишь, кто здесь главный, – глядя на Юлю сверху вниз, словно на рыбу, выброшенную на берег и жадно хватающую губами воздух, произнес Игорек. – И чтобы это лучше отложилось в твоей рыжей башке…

Бугай хищно усмехнулся, а затем, схватив Юлю за волосы, вздернул ее и кинул к столу. Она ударилась о столешницу животом, скрючилась, но разогнуться ей он не дал, а напротив, сильной рукой надавил на затылок и впечатал в столешницу.

– Не надо, прошу! – завопила девушка. Но Игрек лишь расхохотался, властно сжал ее волосы, потянул на себя и сказал:

– Папочка теперь здесь я, запомни это, морковка! Я папочка, а ты моя сучка!

По Юлиной щеке побежала одинокая слеза, слеза, которая, казалось, вместе со своими сестрами уже давно покинула карие глаза девушки, но сейчас эта слеза отчаяния, обиды и бессилия вернулась в родное лоно, неся с собой лишь боль.