Межвременной трип подошел к концу. Яркие брызги красок вперемежку с картинами недолгой истории Марса от века двадцать первого до нынешних дней разом оборвались, словно в обдолбанное наркоманское сердце всадили адреналиновый укол. В общем, отпустило, но до конца в это не веря, Денис все же потряс головой. Так и есть, все прошло, краски в норме, картинки не мельтешат, значит, коридор времени закрыл врата. Сам же Денис стоял на твердой земле на зеленом травяном ковре посреди какого-то хвойного леса, а рука все еще сжимала пистолет ТТ.

– Юля! – закричал он.

Тишина.

– Отец! Игорек! Настя! Кики!.. Да хоть кто-нибудь, мать вашу!!

Тишина, полная и безмятежная, лишь хвойные ветви покачиваются на ветру.

– Бл…!! – почти взвыл Денис и, схватившись за голову, упал на колени. – Твою же бабушку за ногу!

В голове назойливым роем зажужжали мысли: «Где я? Где остальные? Что это вообще за место? Что за чертов лес?.. Так-так-так, постойте!»

Громов-младший постарался успокоить жужжащий в голове рой и для начала найти ответ на главный вопрос, к тому же он был на поверхности, противной маткой жужжал перед глазами.

– Бл…!! – вновь взвыл Денис. – Неужели я угодил в будущее? В сраное будущее гребаного постапокалиптического Марса! А-а-а! Сука! Что же теперь делать? Как быть?.. Так, прежде всего, надо успокоиться.

Он убрал руки от головы и взглянул на небо. Небо казалось почти родным – земным: безмятежная голубая гладь и белые парящие облака, скрывающие солнце… Хотя постойте, два солнца, а может и три, если судить по бликам. Денис вспомнил об искусственных спутниках-зеркалах для дополнительного прогрева планеты и тут же вновь выругался:

– Гребаный Марс, да будь ты трижды неладен! – Он обреченно вздохнул, вновь набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул, стараясь привести колотящийся моторчик для перегонки крови в норму. – Так, успокаиваемся, дружок, успокаиваемся. Берем себя в руки и начинаем что-то делать. В любом случае все не так уж и плохо…

«Ага, как же?! – тут же усмехнулся внутренний голос. – Ты один, где-то в марсианском лесу будущего и участь твоя не завидна. Так что ты в полной и глубокой заднице».

– Зато я жив, – парировал Денис. – Руки и ноги целы, голова на плечах.

«Толку-то от твоей головы!»

Громов-младший фыркнул и даже слегка обиделся на внутренний голос.

«Да, я не отец и, тем паче, не ёжик и быстро соображать не умею, но я все же Страж времени и кое-какой опыт имею! Просто сейчас все поменялось местами, когда-то я спасал попаданцев, теперь попаданец я сам и нужно спасать…»

«Собственную жопу!» – ухмыльнулся внутренний голос.

– Да-а, – передразнил Денис, – и ее собственно тоже!

«И опыт в этом деле у меня имеется. Попаданцы тоже почти все поголовно, если не брать в расчет намеренные попадания в межвременные разрывы, поначалу испытывают страх и панику, но затем приходит принятие. У меня оно уже пришло, так что теперь пора оценить собственные шансы на выживание».

Горе-страж времени опустил взгляд, в траве валялся его второй ТТ, Денис поднял его, вытащил обойму – там оставалось пять патронов. Щелк – обойма вновь вернулась на место, а пистолет отправился в кобуру на поясе. Громов-младший поднялся, пошарил в кармашках на поясе: там оказалось еще десятка два патронов и граната, плюс армейский нож. Да и одет он был не для летней прогулки по городскому парку, а в добротный армейский комбинезон, берцы, шлем и защитный броне-панцирь.

– Шансы на выживание высоки, – стараясь успокоить себя, самонадеянно ухмыльнулся Денис. – Во всяком случае защитить себя или отбиться от хищника я сумею.

«И что дальше?» – вновь прорезался внутренний голос.

Громов-младший поморщился. Не столь давно его постоянно донимала совесть, втолковывая ему о его ошибках, и вот, казалось, как только он с ней примирился и глас совести стих, на смену ей пришел какой-то скептический зануда, поэтому Денис счел за лучшее промолчать, глядишь, зануде наскучит, и он сам пропадет, как глас совести. Но была и иная причина, по которой горе-страж времени не стал отвечать внутреннему голосу, а именно: он сам ни черта не знал, что будет делать дальше, поэтому Денис сжал зубы и просто побрел, побрел вперед – в чащу леса.

«Если будет на то воля всемогущего Времени, оно само укажет мне путь», – сам не веря в это, скептически подумал попаданец.

Несколько часов Денис Громов брел по странному марсианскому лесу. Хотя поначалу лес казался вполне обычным: пьянящий и слегка кружащий голову, насыщенный кислородом и ароматом хвои воздух; высокие сосны, как где-нибудь в сибирской тайге или в привычной для отдыха Карелии. Ветви мерно раскачиваются на ветру, иногда сверху падали маленькие шишки, падали прямо вниз на алый марсианский песок, покрытый вполне обычной травой и мхом, впрочем, знакомые с детства лишайники часто попадались странного бордового цвета, что, впрочем, выглядело вполне симпатично. Иногда где-то в вершинах сосен щебетали какие-то птицы. Похожи ли они были на земных, этого Денис не знал, поскольку пернатые, как назло, отказывались показываться. Почему назло? Да потому что жрать хотелось, как голодному хищнику, и Громов-младший сейчас с радостью отведал бы дичи или еще лучше кабанчика, но к его досаде ни птицы, ни звери не показывались на глаза, лишь комары.

«Эти-то откуда здесь взялись? – с досадой думал попаданец, морщась от очередного укуса и хлопая себя по щеке. – Что, не могли перенести тайгу на Марс без этих мелких кровососов? На кой черт они нужны в пищевой цепочке? Чтобы кровь из зверья и люда сосать, чтобы те сильно-то не расслаблялись?.. Наверное».

Денис еще раз шлепнул себя по шее и выругался. Затем взгляд упал вниз, к чему-то яркому и фиолетовому. Это оказался гриб. Попаданец нагнулся и оглядел его. Гриб очень сильно походил на привычный белый, только вместо темно-коричневой шляпки имел яркий ядовито-фиолетовый оттенок.

– Нет, дружок, – пригрозил грибу пальцем Денис. – Есть тебя я точно не стану, трипа на сегодня мне уже хватило.

«Вот сыроежку бы, это другое дело. Хотя… Хотя я не уверен, что их действительно можно есть сырыми. Да и какая к черту разница, если их здесь и так нет».

Денис еще раз вздохнул и, раздавив тяжелым армейским ботинком фиолетовый белый, двинулся дальше. Наглые птички похихикивали в кронах деревьев, дул свежий ветерок и пахло приятным ароматом хвои, а в желудке урчало, да так сильно, что горе-попаданец даже расслышал этот журчащий глас голодной плоти: будто желудочный сок, словно горный поток, разбивался о стены желудка. И с каждым шагом это урчание нарастало.

«Так, постойте, это не желудок, – вдруг понял Денис. – Это же вода, самая настоящая вода».

И действительно, где-то вдалеке за деревьями Громов-младший отчетливо различил журчание реки.

«Может, хоть там удастся чем-нибудь поживиться», – поглаживая урчащий живот, с надеждой подумал попаданец и, сломя голову, побежал вперед.

Так нижняя ступень потребностей пирамиды Маслоу об удовлетворении главных физических желаний взяла верх над следующей, что требовала безопасности, о которой горе-попаданец сейчас и думать забыл. А ведь всего лишь элементарно требовалось посмотреть под ноги, поэтому не удивительно, что хулиганская сосна подставила Денису коварную подножку обнажившимся из-под земли корнем.

С криком Громов-младший кубарем полетел вперед, но, слава всемогущему Времени, марсианский лес оказался добр к нему, поскольку через несколько мгновений головой Денис влетел во что-то мягкое, будто пуховую подушку, специально для него приготовленную. Правда рот оказался набит какими-то мелкими веточками и листочками.

– Тьфу-тьфу, – принялся отплевываться попаданец. – И кто только нагреб здесь эту кучу лесного шлака?

К носу прилип то ли подгнивший лист, то ли комок грязи. Денис сдвинул зрачки к центру, и грязь вдруг зашевелилась, а потом впилась ему в нос острыми зубами.

– А-а-а! – завопил Громов-младший от острой боли. – Что за хрень?!

Он подскочил и сорвал с носа противное насекомое, а затем сжал кулак и раздавил гада. Ладонь разжалась, на ней оказался огромный мертвый муравей, черный с красным брюшком, таких Денис встречал в родных лесах, но и без того крупный подвид формицины оказался гораздо крупнее своих земных сородичей, размером аж с фалангу мизинца.

– Вот же… а-а-а! – вновь завопил попаданец, поскольку ощутил еще несколько болезненных укусов по телу, будто бы китайский врач тыкал в него иголками, но не в точки здоровья, а в нервные узлы, такими яркими оказались вспышки боли.

Громов-младший подскочил на месте и начал колошматить по телу ладонями, но особого результата это не принесло, поскольку верхнюю часть туловища защищал армейский панцирь, который мог спасти от ножа и даже пули, но не от мелких ползучих насекомых, забравшихся под одежду.

– Маленькие ублюдки! – продолжил вопить Денис, поскольку ругань и проклятья часто помогают нам пережить боль. Но боль уже стала казаться невыносимой, и горе-попаданец, не теряя времени, скинул с себя шлем, а затем, стянув защитный панцирь, начал колошматить себя по телу. Где-то под одеждой мураши лопались и давились, но укусов отнюдь не становилось меньше, а наоборот.

Денис взглянул вниз, проклятые мураши, словно сошедшие с экранов фильма «Марабунта», злобные африканские кочевники, десятками, а то и сотнями ползли по его комбинезону в попытке уничтожить негодяя-великана, посмевшего разрушить их дом.

– Ублюдская мара! – прорычал Денис, не осознавая, какое точное слово он подобрал для облепивших его негодников, если переводить его с испанского сленга.

И наконец, боль стала полностью не переносимой и, подчинив мозг себе, заставила принять по-настоящему радикальное решение. Денис, хлопая по телу и размахивая руками, сломя голову побежал вперед к бурлящей реке и, не разбирая ни опасности, ни глубины, прыгнул вперед в спасительную, быстро несущуюся влагу.

Плюх!

Холоднющая вода накрыла его с головой, в тело впились миллион ледяных игл. О мара-банде муравьев горе-попаданец и думать забыл, поскольку угодил в куда более опасную ловушку стихии. Стремительная река быстро понесла его вперед. Дениса волтузило, словно старую простынь во взбесившейся стиральной машинке, его то погружало в ледяные недра, то выбрасывало на поверхность, в эти секунды он, словно выловленный окунь, быстро хватал воздух губами, но лишь для того, чтобы через секунды вновь погрузиться в ледяную стихию. И вдруг бац! То ли кочка, то ли какой-то камень, и затем снова бац. В голове закружилось, рот открылся, вода хлынула внутрь. Его вновь выбросило наверх, губы быстро принялись хватать воздух, но волна накрыла с головой, и он вновь на мгновение погрузился в стремительно набирающую скорость стихию, будто бы коварная река несла его на полном ходу в пропасть. При очередном всплытии Денис разжал залипшие веки, но впереди, кроме пустой линии горизонта, ничего не увидел, и тут он сорвался вниз.

– Твою ма-а-ааа-ааа-а-ть! – завопил Громов-младший, стремительно летящий в потоке водопада.

И вдруг плюх!

Тушка Дениса вновь погрузилась в воду, но уже не такую стремительную, а в спокойную, словно озерная гладь. В голове еще гудело и кружилось, дышать тоже было тяжело, нос заложен, легкие наглотались, но все же из последних сил попаданец погреб к берегу. И вот покрытый мелкой алой галькой спасительный марсианский берег. Денис, словно рыба, впервые ступившая миллионы лет назад на поверхность Земли, медленно выполз на берег, а затем закашлялся. Последняя влага вышла из легких, и только тогда он перевернулся на спину. Безмятежное марсианское небо и три насмехающихся солнца, одно обычное и два искусственных, ярко уставились на него, и Громов-младший прикрыл глаза, но даже через веки все вокруг казалось ярким, как вдруг над ним нависла тень. Денис разжал веки: перед ним стоял какой-то бородатый и обросший мужик в странных, будто сшитых из разных кусков ткани, одеждах.

– Привет, – поприветствовал незнакомца попаданец.

– Здорова, – усмехнувшись почти беззубой улыбкой, произнес незнакомец и занес над головой дубину.

– Да вы бл… издеваетесь…

Бац!

* * *

Попаданцы бывают разными. Но в основном Денис Громов делил их на две категории: «неудачники» и «герои». И если это не книга или фантастический фильм, то неудачников большинство. И это большинство, перемещаясь в иную эпоху или реальность, не способно быстро сориентироваться и воспользоваться дарами родного мира: будь то знания, опыт, навыки или технологии. В основном потому, что это большинство не имеет ни особо выдающихся знаний, ни богатого опыта, ни полезных навыков, ни технологий, принесенных с собой. И участь таких неудачников печальна, на поле боя им просто снесут голову, возьмут в плен или сделают рабами. Ну а попади они в мирную эпоху, тоже не факт, что какой-то простой среднестатистический «Вася» из дома напротив сможет обосноваться, скажем, в средневековой Японии или Европе. Поэтому молись, попаданец, чтобы попасть тебе не так глубоко в прошлое, лучше в век девятнадцатый или начало двадцатого, в мир, о котором твои знания еще свежи, и лучше в просвещенный город, где вдобавок разговаривают на родном языке. И снова не факт, горе-попаданец, что ты сумеешь там сориентироваться и выжить.

Но есть единицы, кому благоволит загадочная богиня Фортуна, либо еще более непостижимый бог Слепой случай, и таких попаданцев будто сама судьба готовит к перемещению. Эти «герои» либо наделены выдающимся, весьма хитрым и изворотливым умом, что, впрочем, тоже не всегда может помочь на том же поле боя; но, возможно, они непревзойденные бойцы, или же опять им помогает Слепой случай, и из нашего мира они переносятся, скажем, в танке с полной боевой комплектацией куда-нибудь в древнюю Америку к примитивным индейцам или, на худой конец, со старым добрым АК-47 и тысячей патронов в придачу.

Денис Громов, конечно, относил себя к последней категории попаданцев – «герои». Вдобавок ко всему, он еще и являлся многоопытным профессионалом, не раз в составе Стражей времени проникавшим в прошлое бытия. Но все эти предыдущие путешествия были тщательно подготовлены, и доселе он никогда не отправлялся в них один. Но этот раз был совершенно иным.

Пуля, выпущенная майором КГБ, вошла прямо в сердце машины профессора Лыкова. Материя, состоящая из скопления z-частиц, взорвалась, искажая само время и… Как понял Денис, его перенесло, и не куда-то в прошлое, а, напротив, в будущее, что само по себе было невозможно, ведь этого будущего не должно было существовать. Но оно существовало, причем довольно мерзкое и опасное. Возможно, Юля бы разобралась в том, что случилось, но вот беда – в этом новом, далеко не дивном мире Денис оказался совсем один. И что стало с его друзьям, товарищами по несчастью, и врагом, осталось полной загадкой.

– Чего застыл, раб! Двигай жопой!

Бац!

Спину обожгло, будто ударом тока. Денис почувствовал, как его плоть словно резанул острый скальпель, так бы он мог описать удар хлыста надсмотрщика.

– А-а! – вскрикнул он и тут же сжал зубы, стараясь не выказывать перед работорговцами слабости.

– Давай шевелись, сучонок! – вновь гаркнул надсмотрщик и поднял хлыст для повторного удара, и горе-попаданец зашагал вперед, тяжело передвигая ноги в одних дырявых носках по раскаленному марсианскому песку. А надсмотрщик, обутый в его добротные армейские берцы, повернулся к остальным рабам, что, скованные одной цепью, шагали друг за другом, и принялся деловито покрикивать и на них.

«А ведь у меня были все шансы, – с горечью подумал Денис. – Попав в этот мир, Судьба раздала мне неплохие карты на руки, а я все, как всегда, просрал».

* * *

Длинный деревянный настил посреди красной марсианской пустыни. Вдоль него скованные одной цепью выстроились в ряд рабы. В основном напуганные или уже смирившиеся с участью исхудавшие мужчины и женщины в оборванных лохмотьях. Денис на их фоне выглядел богатырем: в меру упитанный, широкие плечи, прямая стать, правда армейский комбинезон и берцы – все, что осталось после нападения банды злобных муравьев, отобрали работорговцы, дав взамен какие-то грязные тряпки, но не позаботившись об обуви. И теперь он стоял в рваных носках, надетых на кровоточащие от мозолей ноги, но все же стоял, гордо задрав подбородок кверху и стараясь не выказывать страха, о чем, впрочем, за последние несколько дней пришлось часто жалеть, каждый раз за гордыню получая болезненные удары хлыстом. Спина кровоточила, острый, словно скальпель хирурга, хлыст охаживал его уже раз двадцать за последние дни, но боль часто стоила гордого и прямого взгляда в глаза ненавистных ублюдков, торгующих живым товаром. Впрочем, Громов-младший осознавал, что в ближайшем будущем и ему, возможно, придется расстаться со своим надменным взглядом, если его будущий господин захочет сломить раба, то это у него вполне может получиться, ведь он, Денис, отнюдь не Спартак, способный поднять восстание среди невольников. И, возможно, в этом далеко не дивном новом мире ему уготована довольно печальная участь.

«Хотя кто знает, – с еще теплящейся в сердце надеждой подумал горе-попаданец. – Может, если я попаду к богатому и справедливому хозяину, мне удастся стать кем-то вроде марсианского Бен-Гура. Ну что ж, поживем подольше, увидим побольше».

И он вновь гордо поднял подбородок, стараясь оглядеть потенциальных хозяев, обступивших настил с невольниками.

Этот настил располагался в центре рабского рынка. Впрочем, и рынком-то это место назвать было сложно. Так, пара шатров, стоящих посреди пустыни, верблюды, лошади и машины. Последних было мало, но они заинтересовали Громова-младшего больше остальных, поскольку непонятно каким таким Макаром эта старая, дряхлая техника, вся покрытая коррозией и ржавчиной, еще оставалась на плаву, вернее на колесах, а еще вернее, на лысых заплатанных покрышках. Среди этой автотехники чаще всего встречались «Нивы», но это не мудрено, ведь во времена колонизации Марса эти машины сотнями отправляли на планету, поскольку считалось, что из-за своей проходимости и неприхотливости они идеально подходили для красной планеты. Но также Денису на глаза попались и несколько уазиков, правда не из новых моделей, какими пользовались на альтернативной Земле советские правоохранительные органы, а из более ранних времен, близких к временам его родного мира, а именно 469-й модель и даже 452-й, получившей в народе прозвище «буханка». Но более всего попаданца удивил огромный ощетинившийся ЗИЛ 157-й модели. Этот раритет воистину напоминал машину-убийцу постапокалиптического мира с приваренным спереди гребнем, словно у ледокола, и острыми шипами по бокам, окна его были забиты металлическими пластинами, лишь узкие щели для обзора, а позади в кузове располагался самый настоящий пулемет «максим-3», когда-то в альтернативной реальности стоящий на вооружении советских войск.

«Все в лучших традициях Безумного Макса или более бюджетных постапокалиптических голливудских киношек с Ричардом Нортоном», – фыркнул про себя Денис.

Но мысли о перипетиях советского автопрома на чуждой планете этого далеко не дивного нового мира пришлось засунуть куда подальше, поскольку и Дениса, наконец, обступили потенциальные покупатели. Один толстяк с красным и больным словно после сифилиса носом, прикрытым металлическим щитком на кожаных шнурках, и с выцветшими на солнце волосами бесцеремонно схватил живой товар за подбородок и попытался заглянуть в рот. Денис дернулся, оскалился, но тут же его спину обожгло словно разрядом тока – надсмотрщики не дремали, и хлысты в их руках всегда были готовы отвесить чего не жалко упрямому товару. А затем последовал бесцеремонный пинок в голень, и Денис припал на колени. Грубые, пропахшие бензином руки схватили его голову, задрали ее кверху, а затем разжали рот.

– Хороший раб, – заговорил продавец. – Зубы целы, сам крепок, для тяжелого физического труда лучше ублюдка и не найти!

Кто-то заржал в голос и одобрительно закивал. Кто-то, напротив, покачал головой с сомнением.

– Больно своенравен, нелюдь, – покачал головой толстяк со стальной накладкой на носу. – Видать из земель Фиолетовой звезды?!

– Да соляра его разберет, – пожал плечами продавец. – Говорит, что ничего не помнит, кто да откуда.

– Брешет падла, – рявкнул толстяк. – Точно оттуда. Э-э, нелюдь, ты откуда будешь, из Города Грез, как вы ублюдки его называете?

Денис с ненавистью взглянул на жирдяя, затем усмехнулся и сплюнул тому под ноги.

– Ах ты, нелюдь! – заревел толстяк и уже было занес руку для удара, но его запястье перехватил другой покупатель, одетый в довольно неплохую по меркам этого нового, далеко не дивного мира кожаную куртку песочного цвета, пусть и изрядно потертую. Лицо покупателя оказалось скрыто под белым платком куфия, словно у арабского шейха. Узкая прорезь платка являла миру лишь частичку загорелого лица и холодные глаза, вернее один глаз, поскольку второй был закрыт черной повязкой.

– Не порти товар, Эдик, – произнес одноглазый. – Ты его еще не купил.

Красноносый с ненавистью взглянул на одноглазого, но затем растянул желтые, явно ни разу не встречавшиеся ни на одном свидании с зубной щеткой, зубы в улыбке и покорно кивнул:

– Как будет угодно Хранителю законов, – с показной любезностью, но явной ненавистью произнес Эдик, а затем, развернувшись к продавцу, бросил: – Плачу за эту нелюдь полкило патронов от ППШ и двадцать литров чистой питьевой воды.

– Хорошая цена, – закивал продавец. – Но низкая за такого хорошего и крепкого раба.

– Цена достойна его судьбы, – фыркнул Эдик. – На ближайшей вакханалии он падет жертвой самого Неуничтожимого на арене Колизея.

Денис аж поперхнулся.

«Чего? Какая на хрен вакханалия? Эти отбросы постапокалиптического Марса хоть в курсе значения этого слова? Вакханалия – это древнеримский языческий праздник в честь бога Вакха, где все трахаются без разбора, в общем, одни оргии, ах, да и зрелища конечно же в виде сражающихся на потеху публики гладиаторов. Я бы, конечно, хотел оказаться на этом празднестве жизни, но никак не в виде жертвы какого-то Неуничтожимого».

В общем, перспективка вырисовывалась безрадостная и напоминала гребаное пресловутое дежавю: опять арена Колизея, но уже инопланетная, из оружия только ржавый меч или чем они тут сражаются, а против тебя опытный и непобедимый воин, способный сокрушить десяток таких, как ты, и ни Игорька, ни Юли в помощь. Ну просто злая ирония всемогущего Времени.

– Кило патронов и тридцать литров воды! – вдруг произнес одноглазый.

Продавец тут же заулыбался и закивал, он был явно обрадован торгу и теперь с нетерпением ждал, повысит ли Эдик ставку.

– Два кило и сорок литров, – прорычал оппонент и зыркнул на одноглазого прожигающим взглядом.

Денис был готов поклясться, что тот, кого Эдик нарек Хранителем законов, лишь усмехнулся под белоснежной куфией. Причем усмехнулся весьма знакомо, будто играя с толстяком и получая удовольствие от его унижения.

– Десять кило патронов и сто литров чистой питьевой воды, – раздался голос из-под белоснежного платка.

Продавец ахнул, случайные зрители тоже, а Эдик покраснел от гнева и, сплюнув под ноги Дениса прорычал:

– Непомерно высокая цена для агнца на закланье. Видимо, ты очень сильно хочешь задобрить Неуничтожимого.

– Напротив, – покачал головой одноглазый, и Денису очень сильно показалось, что значение этого слова имело двойное дно и куда более глубокий смысл, чем отрицание. – Этот раб послужит совсем иной цели.

– И какой же?

– Тебя это не касается, Стальной Клюв, – ухмыльнулся одноглазый и самодовольно перевел взгляд на работорговца: – Мои люди расплатятся с тобой, – он щелкнул пальцем, и из-за его спины показались двое телохранителей в черных кожаных куртках с нашитыми поверх них металлическими пластинами, держащие за боковые ручки тяжелую деревянную коробку, явно набитую патронами. – А ты, – Хранитель законов схватил Дениса за стальную цепь, прикрепленную к ошейнику, – пойдешь со мной, сынок. Путь нас ждет долгий, но и разговор будет не короче.

Денис не особо придал значения смыслу этих слов, поскольку в его мозгу тяжелой печатью на мягкий сургуч легла злополучная мысль: «Десять кило патронов и сто литров воды – вот цена моей жизни в этом далеко не дивном новом мире».