– Молодец, Денис!

– Красавчик, Денис!

– Герой! Самый настоящий герой!

– Да, я всегда в тебя верил, братка!

Дружеские хлопки по спине от близнецов Толика и Бориса.

– Это надо же, – затараторил Толик. – Этот клятый уголовник две группы спецназа завалил, майора и комитетчика оглушил, а наш Дениска его взял! Дай, братка, я тебе руку пожму!

Денис протянул ладонь товарищу, тот крепко ее сжал и еще раз хлопнул «героя» по плечу.

– Ну, а я тебя даже расцелую! – вдруг заявил Борис и, обняв Громова-младшего, троекратно расцеловал его в щеки. – Горд, просто искренне горд, что с тобой служу!

И так целый день, с самого утра. Все коллеги выражали восхищение за проявленное Денисом мужество при взятии крупного уголовника Игоря Богатырева. «Двое из ларца», как Денис называл близнецов, так уже в третий раз за день. Сам же «герой» с каменным лицом сидел за собственным рабочим столом и чувствовал, как на душе скребутся кошки. Было весьма паршиво. Игорек этого мира оказался самый настоящим подонком и безжалостным убийцей. Погибло много людей. Самому Денису пришлось стрелять в отца, а затем обманывать всех. А истинная героиня вчерашнего дня Юля не удостоилась ни единой похвалы. Что уж говорить о несмолкающей совести, которая по своему обыкновению вцепилась в душу Дениса и сейчас пыталась разорвать ее на мелкие лоскутки, словно Тузик пресловутую грелку.

Поэтому, когда в управление МВД по Ленинграду и области вошли четверо кагэбэшников с бритыми затылками и в неизменных кожаных пиджаках, Денис даже оказался им рад. И его даже не насторожил их странный надменно-приказной тон:

– Майор Громов, капитан Громов и младший лейтенант Гончарова, вам следует немедленно проехать с нами для разъяснений по делу Богатырева! – как по-писаному отчеканили комитетчики. Двое из них в этот момент держали руки под пиджаками, будто чего-то опасаясь и готовясь в любой момент схватиться за стволы.

– Надо, так надо, – пожал плечами Громов-старший.

Милиционеров сопроводили в комитетский джип. Причем отчего-то двое из комитетчиков остались в управлении МВД. С каким-то недобрым предчувствием Денис заметил, что на Дворцовой площади у здания Главного штаба припарковано еще несколько таких же черных джипов, но те тоже никуда не двинулись, а так и остались стоять у управления. Денис перевел взгляд на отца, майор казался встревоженным и задумчивым. И одна лишь Юля сохраняла полное спокойствие.

Их привезли в «Большой дом», как в народе называли здание КГБ на Литейном проспекте. Там их заставили сдать оружие и сопроводили вниз на цокольный этаж.

– Приветствую… товарищи милиционеры, – сухо произнес Бахчисараев. Протянутую руку Громова он будто бы и не заметил или просто сделал вид, что не заметил.

– Вас вызвали в связи с вновь открывшимися подробностями в деле Богатырева.

– Он что, уже дает показания? – удивился Громов.

– Так точно, – кивнул комитетчик, вновь облачаясь в непроницаемую и строгую скорлупу. – Пройдемте в допросную.

Они двинулись по длинному и плохо освещенному коридору. Милиционеров Бахчисараев пустил вперед, затем двух своих сотрудников, более похожих на бывалых бойцов спецназа, а сам замкнул шествие.

«Мы будто под конвоем, – мелькнула у Дениса мысль. – Ох, не нравится мне все это».

– Пришли, – вдруг произнес Бахчисараев и кивнул на стальную дверь. – Заходите.

Громов пожал плечами и надавил на ручку, дверь оказалась не заперта, и они вошли. В глаза ударил свет, яркая прозрачная лампочка накаливания ватт на двести болталась под потолком на проводе. Денис зажмурился, а когда вновь поднял веки, то даже вздрогнул. Прямо перед милиционерами на железном стуле сидел Игорек и недобро усмехался. Руки его оказались прикованы к подлокотникам, на ногах тоже болталась цепь, причем толстенная, явно сделанная из титана.

«А вот здесь вы не перестарались», – хмыкнул про себя Денис, припоминая, как в подобной допросной в альтернативном мире Российской империи Игорек смог разорвать цепи обычных наручников. Только вот тогда Игорек был на их стороне, а сейчас…

«И что это он на нас так зыркает? – подумал Денис. – Что это вообще за спектакль такой? Зачем нас сюда привели?»

– Садитесь, – велел старший майор госбезопасности и указал на три стула напротив задержанного.

Юля уселась первой, взгляд ее был будничный и немного скучающий, она спокойно взглянула на ухмыляющегося Игорька и даже улыбнулась ему. Богатырь кивнул в ответ, будто приветствуя. А вот Громов-старший, напротив, с подозрением взглянул на предложенный ему серый и холодный стальной стул и произнес:

– Товарищ Бахчисараев, я требую немедленно объяснить, что здесь происходит! Поскольку предлог, под которым нас сюда вызвали, судя по всему, не имеет никакого отношения к истинной причине, и вся эта процедура больше напоминает очную ставку. Поэтому я требую…

– Спокойно! – вдруг рявкнул комитетчик, а затем улыбнулся и уже тише добавил: – Товарищ майор, я вам сейчас все объясню. А вы пока садитесь и чувствуйте себя, как дома.

Последние слова очень не понравились Денису, но Громов-старший обреченно сел, и сыну ничего иного не оставалось, как последовать примеру отца.

– Вы отчасти правы, товарищ, – произнес Бахчисараев, отчего-то забывая назвать Громова майором. – Но начнем сначала. Задержанный Игорь Богатырев оказался весьма откровенен и словоохотлив, к моему удивлению. Он во всем сознался и поведал нам о всех подробностях ограбления броневика. А также… – комитетчик по своему обыкновению возвел палец к сырому потолку подвала, – а также рассказал нам о подвигших его на это дело обстоятельствах.

– Жажда легкой наживы – вот его обстоятельства! – фыркнул Громов.

– Без сомнения, вы правы, товарищ, – кивнул старший майор госбезопасности. – Но, упоминая обстоятельства, я имел в виду не мотивы нашего задержанного, а людей. Людей, которые сподвигли Богатырева на совершение преступления, людей, которые являлись идейными вдохновителями и организаторами сего незаконного действия, людей, в чьих руках задержанный являлся всего лишь примитивным орудием и…

– Да поняли мы, поняли, – вдруг фыркнула Юля. – Любите же вы, Кир, растекаться по древу, давайте уже ближе к делу, а то я, ей-богу, сейчас засну. – И ёжик нагло зевнула.

От негодования и возмущения Бахчисараев даже слегка покраснел, было понятно, что, по своему обыкновению, он заготовил длинную и напыщенную речь с завязкой, развитием сюжета, приправленную театральным драматизмом, и с неизбежной, возможно, по его мнению, даже бомбической кульминацией. Но лишь одна колючка ёжика, и вся его напыщенная речь лопнула, словно воздушный шарик, в который наглый хулиган выстрелил из рогатки.

– Ближе к делу, так ближе к делу, – сквозь зубы прорычал Бахчисараев и перевел взгляд на Игорька. – Товарищ Богатырев, поведайте нам, кто же ваши загадочные наниматели, что уговорили вас на совершение дикого и безжалостного преступления.

Все взглянули на Игорька, тот усмехнулся уголком рта, подмигнул милиционерам и заговорил:

– Как ты, чекист, я речи толкать не умею, поэтому буду краток. Те двое, что наняли меня, сейчас находятся в этой каморке. – Он сделал паузу.

«Каков наглец! – заерзал на стуле Денис. – Он что, собрался обвинить нас с Юлей? Ну конечно! Это всего лишь месть за то, что мы взяли его! Но все это голословно, бездоказательно! Неужели Бахчисараев мог поверить ему?»

– И кто же эти люди? – поторопил комитетчик, поскольку театральная пауза Игорька слегка затянулась.

– Это майор Громов и его любовница с волосами цвета корейской морковки, – наконец выдохнул богатырь.

«Чего? – опешил Денис. – А я?»

Ёжик лишь усмехнулась, будто бы все это действие являлось для нее будничным и обыденным. Или же просто, как всегда, пыталась сохранить железную выдержку.

– Это наглый поклеп! – вскочил Громов. – Бахчисараев, неужели вы верите ему? Верите клятому уголовнику, без каких бы то ни было улик?!

– Немедленно сядьте, товарищ, – строго взглянув на Громова, произнес старший майор госбезопасности; глаза его в этот момент были полны злобы, что открыто говорило о том, что он действительно верит Богатыреву.

Громов же не сдвинулся и с места, продолжая смотреть на Бахчисараева. Возможно, эта игра в гляделки затянулась бы надолго, но двое сопровождающих комитетчика горилл медленно откинули пиджаки в сторону и демонстративно схватились за стволы.

– Я повторяю, сядьте, – произнес старший майор госбезопасности. – Иначе мои сотрудники будут вынуждены применить к вам силу.

Громов лишь усмехнулся, покачал головой и только затем сел.

– Если все так, как говорит товарищ Богатырев, – продолжил Бахчисараев, – то доказательства вашей вины обнаружатся в самое ближайшее время. Мои сотрудники в данный момент занимаются обыском в вашем кабинете.

– И что вы рассчитываете там найти? Западные пропагандистские журналы, томик по идее строения капитализма или, может быть, план подрыва советской идеологии? – фыркнул Громов.

– Нет, товарищ, – покачал головой комитетчик. – И не стоит паясничать. Мы с вами оба прекрасно знаем, что мои люди там обнаружат. Богатырев признался, что полученную в результате ограбления картину Гитлера он лично передал вам вчера еще утром. И времени на то, чтобы перепрятать ее, у вас не имелось. Поскольку сразу после получения полотна вы решили избавиться от своего подельника. Как же это низко и по-капиталистически! Признаться, товарищ, я был лучшего о вас мнения, особенно в тот момент, когда вы лично решили идти в бой и брать Богатырева. В тот момент я искренне подумал, что мы с вами одинаковы, а как оказалось… – Бахчисараев запнулся, казалось, он действительно был расстроен и разочарован в Громове. – А как оказалось, вы лишь очередной предатель родины и мелкий и тщедушный капиталист!

– Это неправда, – покачал головой Громов. – Все это неправда.

Денис взглянул на отца. Лицо его было бледным, а в глазах царила обида и непонимание – за что? За что с ним, человеком, который всю свою жизнь посвятил светлым идеям коммунизма, справедливости и правосудия, в итоге обошлись так низко и безжалостно. Возможно, в этот момент он ощущал себя старым псом, который всю жизнь верно пас отару овец, но стал стар, проглядел волка, после чего безжалостный хозяин возложил на своего верного раба вину и без зазрения совести избавился от него, не беря в расчет былых заслуг.

В этот момент в дверь постучались, и вошел еще один кагэбэшник. Подойдя к Бахчисараеву, он начал в чем-то тихо ему отчитываться.

– Денис. – Нежное Юлино дыхание коснулось его уха. – Да не поворачивайся ты, а слушай. Что бы сейчас ни произошло, держи себя в руках и помни, ты ничего не знал. Если ты сорвешься или тебе не поверят, то все жертвы будут напрасны.

– Какие жертвы? – опешил Громов-младший, но остренький локоток ёжика ткнул его в бок.

– Так! – вдруг вновь заговорил Бахчисараев. – С прискорбием вынужден сообщить, что обыск в кабинете на данный момент уже бывшего майора Громова дал положительный результат. Картина «Купание валькирии» обнаружена.

– Не может быть! – разом выдохнули оба Громова – отец и сын.

А Юля вдруг громко и наигранно расхохоталась:

– Похоже, мы с вами все-таки попались, товарищ майор.

В этот момент «дивный новый мир» Дениса треснул словно окно, в которое наглый хулиган запустил футбольным мячом, стекла осыпались, упали на пол, и в них Громов-младший увидел множество собственных отражений, нагло усмехающихся над ним.

«Теперь ты понял, в чем заключался ее план Б, Денис?! – раздался в сознании сочувственный голос не к месту пробудившейся совести. – А ведь всего этого можно было избежать!»

– Товарищ, пройдемте, – произнес здоровяк в кожаном пиджаке и отошел от двери КПЗ, давая Денису возможность выйти из камеры.

В этой маленькой и душной одиночной клетушке два на полтора метра с удобствами в виде металлической шконки и смердящего унитаза, более походящего на провал в ад, Денис провел почти сутки. После разоблачительной речи Бахчисараева его, отца и Юлю разделили. Поэтому, где они и что с ними, Денис не знал. Самого же Громова-младшего заперли в камере и выпустили лишь раз уже поздней ночью для допроса на полиграфе.

Процедура показалась довольно поверхностной и формальной. Ряд простых вопросов, подразумевающих точные ответы: да/нет. «Участвовали ли вы в ограблении?», «Являлись ли вы участником преступного сговора с целью ограбления броневика?», «Знали ли вы о преступных замыслах вашего отца Громова Константина Александровича и Гончаровой Юлии Карловны?», «Знали ли вы о том, что Громов и Гончарова являются любовниками?», «Предлагалось ли вам Громовым или Гончаровой участвовать в преступлении или, может быть, намекалось?» и так далее и тому подобное. На все эти вопросы Денис отвечал строгим «нет», и ему даже не приходилось лукавить. Поэтому для себя он был полностью уверен, что проверку полиграфом прошел.

Но пройти проверку это еще ничего не значило. Полиграф – это всего лишь машина, вырисовывающая графики тревожности, ее можно обмануть, и Денис знал, как это сделать, хотя и не был уверен в том, что сможет сохранить полное спокойствие разума и тела, если ему придется врать. Но, к счастью, врать не пришлось, да и провокационных вопросов, которых он так опасался услышать, отчего-то не возникло. Несколько раз проверяющий порывался задать и некие другие вопросы, но Бахчисараев почему-то качал головой или же говорил: «Не стоит». Поэтому Денис доподлинно знал, что полиграф прошел, но все же дальнейшая его судьба зависела отнюдь не от бездушной машины, а от механизмов, куда более одушевленных.

И вот его, Дениса Громова, наконец-то привели к такому человеку, который по сути своей тоже являлся лишь малой шестеренкой в строгом и отлаженном механизме советской карательной системы.

– Снимите с него наручники и покиньте кабинет, – приказал Бахчисараев конвоиру.

Тот было потупился, как, мол, задержанного да без наручников с вами наедине оставлять, а вдруг что, с меня ведь шкуру спустят, но, взглянув в строгое лицо начальника, спорить не стал и в точности выполнил приказ.

– Садитесь, товарищ капитан, – вежливо указал на стул напротив письменного стола в собственном кабинете Бахчисараев.

Денис с подозрением покосился на стул, затем на серые, по-советски строгие стены кабинета. Над креслом Бахчисараева висел портрет Якова Григорьевича Блюмкина, но не молодого, каким его запомнил родной мир Громова-младшего, а мужчины лет пятидесяти, полностью лысого и в пенсне. Этот портрет очень сильно напоминал портрет Лаврентия Павловича Берии, и такое сходство отнюдь не внушало никакой надежды. Тем не менее Денис спросил:

– Вы назвали меня капитаном, товарищ старший майор госбезопасности?

– Так точно, – кивнул Бахчисараев. – Вы все еще остаетесь капитаном советской милиции, да и разжаловать вас никто не собирается.

«Значит, еще побарахтаемся», – вздохнул про себя Денис и опустился на стул.

Комитетчик сложил кончики пальцев вместе и внимательно взглянул на Громова-младшего холодными серыми глазами. Раньше Денис бы даже поежился от такого взгляда опасного человека, наделенного высокой властью. Но сейчас, после всего пережитого на службе «Отдела истинности истории и граждан, попавших в петлю времени», Денис мог смотреть этому человеку в лицо с гордо поднятой головой и даже с вызовом, впрочем, последние эмоции он старался контролировать. Гордость – это, конечно, хорошо, сейчас это даже к месту, ведь для КГБ ты должен выглядеть невиновным по всем пунктам, но все же палку перегибать не стоит. А вот страха… Страха, действительно, никакого не было, поскольку сердце Дениса сейчас терзали совсем иные эмоции, а именно злость и обида на Юлю за все то, что она учудила. А еще, словно маленький комнатный мопс, в душе потявкивала совесть, стараясь внушить чувство вины, что, мол, если бы ты сразу прислушался к ёжику, ничего бы этого и не было. Не было бы чертова ограбления, не было бы двух кровавых смертей охранников, не было бы разжалования генерала Фадеева и самоубийства прапорщика Акуленко, и еще двенадцати трупов спецназа, и унизительного ареста отца. «Ох, Юля, Юля, и как ты теперь только будешь спать по ночам с этим кровавым следом, тянущимся за тобой?» Но совесть-мопс опять тявкнула, что, мол, вина лежит и на тебе, но в ответ на нее тут же зарычали две огромные овчарки по кличке злость и обида, и совесть прижала уши и, похоже, затаилась, дожидаясь своего часа.

– Денис, я могу быть с тобой откровенным? – тем временем перестав буравить Громова-младшего взглядом, спросил Бахчисараев.

– Да, Кир, можешь, – принимая предложенную игру, так же без фамильярности, ответил Денис.

– Тогда скажу честно, ты мне нравишься, Денис. Парень ты хороший и как человек, и как опер. Ты ведь почти в одиночку взял Богатырева, а это дорогого стоит.

Денис поморщился: «Опять меня хвалят за то, чего я не совершал».

Бахчисараев с подозрением скосил взгляд, будто учуяв неправду, но Денис вовремя нашелся:

– Рука, – он помахал перед носом комитетчика гипсом, – иногда как кольнет, аж до мозга костей пробирает.

– Ясно, – кивнул Бахчисараев. – Ну, продолжим. Буду с тобой откровенен… Ты, конечно, находишься под подозрением, но это и не мудрено в сложившейся ситуации. Но я искренне надеюсь, что все подозрения с тебя будут сняты в ближайшие дни. Во-первых, никаких улик против тебя нет, во-вторых, сам Богатырев признался, что и слыхом о тебе не слыхивал, до тех пор, пока ты его не подстрелил, ну а в-третьих, ты блестяще прошел полиграф.

– А мой отец и Ю… товарищ Гончарова? Они его не прошли? – Денис и сам знал ответ на этот вопрос, но если играть, то играть до конца. Ёжик, захоти она того, то с легкостью бы смогла обмануть любой детектор лжи, а отец – он ни в чем не замешан и ни в чем не виновен, и проверка на полиграфе бы это доказала. Но, как понимал Денис, Юле было зачем-то необходимо, чтобы они с Громовым-старшим угодили в цепкие лапки КГБ, и о подброшенных для этого уликах она позаботилась.

– Нет, Денис, – прямо глядя в глаза, соврал старший майор госбезопасности. – Товарищи Громов и Гончарова проверку на полиграфе провалили, полностью подтвердив свою вину.

«Ну ты только посмотри, врет же и не краснеет, паскуда!» – возмутился про себя Денис.

– Твой отец, впрочем, до последнего стоял на своем, пытаясь доказать, что он ни к чему не причастен и его просто подставили. А вот Гончарова оказалась куда более словоохотлива, она раскаялась в содеянном и, видимо, надеясь на поблажку, чирикала как канарейка на воле. Но в таком деле поблажки никакой быть не может, и этой птичке в ближайшем будущем придется чирикать уже в очень далекой клетке. – Бахчисараев даже улыбнулся, явно довольный собственной метафорой.

Громов-младший стиснул зубы и сжал кулаки. «Заехать бы тебе сейчас по физиономии, прямо здесь и прямо сейчас, – зло подумал он, – а не играть с тобой в примерного товарища коммунистического общества… Впрочем, за что? – неожиданно одернул себя Денис. – Ты ведь действительно считаешь их хитрыми и безжалостными преступниками и не стремишься возложить вину на невиновных». Кулаки разжались сами собой. В душе хотелось винить именно Бахчисараева, но он ведь просто выполнял работу и долг перед страной и обществом, но ненавидеть хотелось именно его, поскольку Юлю ненавидеть Денис просто не мог.

– И что им теперь грозит? – собравшись с мыслями, спроси Громов-младший.

– Марс.

– Марс?! – воскликнул Денис. И все тотчас встало на свои места.

«Конечно же Марс! Вот чего она добивалась! Ведь все ответы и спасение именно там. Но ведь на Марсе ёжик окажется в ГУЛаге, и возможности развернуться у нее точно не будет. Хотя… отец тоже будет там, впрочем, как и Игорек… да, его она, похоже, тоже обработала!» Тут же вспомнилась странная реакция богатыря на появление их с Юлей в момент облавы, тогда Денис не придал этому значения, но теперь точно вспомнил, что Игорек лишь удивился и опустил автомат. И уже потом на допросе ёжик с богатырем будто о чем-то перемигивались. Да и странная фраза Кики: «Тебя не велено убивать, даже калечить нельзя». Но теперь пазл сложился и детальки встали на места. «Эх, Юля, Юля, ты все продумала, даже мою будущую роль, о которой я пока и знать не знаю, поэтому тебе так нужно, чтобы я остался на свободе… а что если…»

– Ден-нис! – будто откуда-то издалека, раздался голос Бахчисараева. – Я понимаю, что ты расстроен судьбой отца, но это справедливость, Денис, и нужно жить дальше, поскольку у тебя своя судьба и свой путь. Поэтому не повторяй его ошибок. – Холодные, как сталь, глаза комитетчика блеснули и внимательно взглянули на оппонента.

«Все-таки он меня подозревает, – понял Громов-младший. – Или же думает, что я могу сорваться и попытаться спасти отца и Юлю. Ну что ж, здесь ты прав!»

– Вот что я скажу тебе, Денис. Товарищ Троцкий однажды заявил: «Дети не отвечают за грехи своих отцов», и это справедливо. Моя семья яркий тому пример…

Денис с интересом поднял глаза на старшего майора госбезопасности.

– Ты не задумывался, отчего у меня такая странная и несовременная фамилия, попахивающая отголосками царской России?

Денис покачал головой.

– Дело в том, что мой род берет свое начало в забайкальском казачестве. Когда-то давно мои предки ходили набегами на Бахчисарай, после чего их так и стали прозывать – бахчисараевцы. Мой прапрадед был казачьим атаманом, преданным Романовым. После революции во время гражданской войны он примкнул к белым и до последнего сражался против большевиков. Его расстреляли в 1926 году. Даже перед смертью, глядя в лицо собственным палачам, он выкрикивал монархические лозунги и плевался в большевиков. – С гордостью за предка заявил старший майор госбезопасности советского КГБ.

«Наверняка, услышь сейчас твою интонацию твой обожаемый Блюмкин, он бы тебя собственноручно к стеночке поставил и расстрелял», – мстительно подумал Денис. И, похоже, Бахчисараев что-то уловил в глубине его глаз, но расценил это по-своему.

– Не смотри на меня так косо, Денис. Я ничуть не оправдываю своего деда и не горжусь его приверженностью к белым. Но я отдаю ему должное и восхищаюсь его мужеством и стойкостью, и даже преданностью. Хотя эта преданность была взращена в нем с детства теми, кто ее не заслуживал. Людьми, что вложили в разум и сердце моего деда ложные и несправедливые идеалы, людьми, что считали себя выше других, что правили миром, живя в роскоши и богатстве, обирая других и заставляя миллионы тех, кого они считали ниже себя по крови, служить им и отдавать за них свои жизни.

«Красиво говоришь, – подумал Денис. – И даже верно. Здесь не поспоришь. Только вот слушать твои пропагандистские проповеди мне ой как сейчас не хочется. Впрочем, выбора у меня нет. Потерпим, послушаем. Так что говори, коль наболело».

Громов-младший кивнул несколько раз, будто понимая собеседника и соглашаясь с его точкой зрения, и, применив все свое актерское мастерство, сделал понимающее и проникновенное лицо, словно история прапрабахчисараева задела его за живое. И, увидев понимание в глазах слушателя, старший майор госбезопасности продолжил:

– Возможно, если бы на момент расстрела моего деда у власти стоял бы кто-то другой, а не великий вождь, на детей моего деда навешали бы ярлыки отпрысков предателей родины и интересов пролетариата. Но Лев Давыдович еще в 1925 году заявил, что дети не отвечают за грехи своих родителей. Так мои предки стали жить при новой власти. Мой дед даже стал чекистом, по его стопам пошел и его сын. Кстати, мой отец дослужился до генерала КГБ, – вновь с гордостью за семью заявил Бахчисараев. – Ну а мне ничего иного не оставалось, как пойти по его стопам и продолжать платить старый долг новому миру за жизнь, что он когда-то подарил моим предкам. – Кир замолчал, внимательно взглянул на Дениса, который тоже молчал и не знал, как отреагировать на эту странную историю.

– Иными словами, Денис, я придерживаюсь заветов великого вождя в том, что дети не отвечают за грехи родителей. Именно поэтому, поняв, что ты не причастен к преступлению, совершенному твоим отцом, я лично ходатайствовал о том, чтобы тебя отпустили. Хотя горячие головы из управления все же хотели навесить на тебя этот омерзительный ярлык – сына предателя родины. Но я заступился за тебя, взяв на себя всю ответственность. Поэтому не подведи меня и не разочаруй, – произнес Бахчисараев, строго и назидательно заглянув холодными глазами в глаза Громова-младшего. – Сегодня ты получил второй шанс.

– Спасибо, – сухо ответил Денис. – Я признателен тебе, Кир.

Серые глаза комитетчика все так же пристально продолжали смотреть на собеседника.

«Что, думал, я от счастья запрыгаю и от благодарности тебе в ножки упаду?!» – Это захотелось сказать вслух, но Денис сдержался.

– Но все же, – так и не получив должной благодарности, продолжил Бахчисараев, – органы тебе, Денис, придется покинуть.

– Покинуть? – опешил Громов-младший. – Но ты же сказал, что я не разжалован!

– Так и есть. Ты не разжалован официально, что весьма хорошо, ты по-прежнему сохраняешь за собой звание капитана милиции. С таким опытом и послужным списком ты без проблем сможешь найти себе хорошую работу. В любую охранную структуру тебя с руками и ногами возьмут. Но из милиции уволиться придется, таково требование тех, кто выше меня, и с этим поделать лично я уже ничего не могу. – Бахчисараев развел руками. – Вот, возьми мою визитку…

Денис взял протянутую визитку. На красном фоне сияла черная надпись: Кир Игоревич Бахчисараев, и телефон наручного переговорника. И больше ничего: ни звания, ни должности, ни принадлежности к КГБ.

– Если будут проблемы с работой или вообще проблемы – обращайся. Я теперь за тебя ответственен – помогу, чем смогу.

Денис кивнул.

– И что, я теперь свободен? Могу идти?

– Конечно, – кивнул старший майор госбезопасности. – Хотя постой. Еще один вопрос. Мы проверили личную биографию Гончаровой, и она оказалась полностью фальшивой. Юлии Карловны Гончаровой никогда не существовало на территории всего необъятного Советского Союза.

– Вот даже как?! – Денис постарался разыграть искреннее удивление. – Ну, здесь я точно помочь ничем не могу. Я даже ее личного дела не читал, а о себе она вообще практически не рассказывала.

– Это я понимаю, – кивнул комитетчик. – Но, может быть, ты замечал за ней какие-нибудь странности? Может, в разговорах или в поведении?

– Не совсем тебя понимаю, Кир.

– Ты не замечал, что она будто не знает того, что должен знать каждый советский гражданин или, напротив, что-то знает наперед? Тебе никогда не казалось, что она словно не от мира сего, скажем так… из другой эпохи?

Сердце екнуло. «Он знает! Черт возьми, он знает! Или догадывается!»

– Нет, никогда за ней подобного не замечал, – сохраняя полное хладнокровие при бешено колотящемся сердце, соврал Денис. – Она всегда казалась мне вполне обычной.