«Большой дом» отворил врата, и Денис наконец смог покинуть управление КГБ по Ленинграду и области. В лицо со стороны Невы ударил прохладный ветерок, несший с собой свежесть и свободу. Денис вдохнул полной грудью. «Приятно и спокойно, несмотря на шумный Литейный». Сердце прекратило бешеный ритм и успокаивалось, но совесть тут же напомнила об отце и Юле, и моторчик для перегонки крови защемил вновь.

– Глупый и упрямый ёжик, – вздохнул Громов-младший. – Что же ты натворила?!

Ладонь вдруг будто что-то обожгло. В правой, здоровой руке он все еще сжимал визитку старшего майора госбезопасности Кира Бахчисараева. Денис стиснул кулак и скомкал ламинированную картонку. Затем уже было собирался выкинуть ее, но что-то его остановило. «Мало ли, вдруг пригодится, – решил он. – Сейчас может быть полезен любой вариант». Поэтому скомканная визитка отправилась в карман.

– Денис! – вдруг раздался знакомый голос, а в следующую секунду на его шее повисла Анастасия. – Как же я рада, что тебя выпустили!

Крепкие объятия, даже чересчур, словно любимая встретила его после долгой разлуки. Гладкая щека девушки нежно коснулась его двухдневной щетины, а сладкий аромат духов васильковой полянки опьянял не слабее фронтовых ста грамм.

– Я тоже очень рад тебя видеть, Настя, – когда объятья, наконец, разжались, произнес Денис. – Но что ты здесь делаешь? Как узнала?

– Юля предупредила. Позавчера с утра она сказала, что вас арестуют, но если она все правильно просчитала, то тебя должны будут отпустить через день, максимум два. Денис, я тут порог уже почти сутки обиваю…

– Постой… – Сердце вновь предательски кольнуло, и он отстранился от царевны. – Так ты что, была в курсе ее плана?

– Нет, нет, нет, Денис! – быстро завертела головой Анастасия. – Клянусь, я ничего не знала! Только то, что уже сказала. Юля объявила мне это утром. И я поняла, что она сделала что-то жуткое. Но что именно, она мне не рассказала, как я на нее ни наседала. Ты ведь знаешь Юлю, она сама себе на уме и никого ни во что не посвящает. Она лишь дала мне это! – Царевна извлекла из нагрудного кармана блузки почтовый конверт. – Сказала отдать это тебе.

Денис взял конверт, быстро разорвал его и извлек письмо, написанное на двух листках бумаги. Почерк Юли он узнал мгновенно.

«Здравствуй, Денис.

Сразу хочу извиниться перед тобой за все случившееся! Хотя и понимаю, что мои извинения ничуть не помогут и даже не подсластят эту горькую пилюлю. Теперь ты можешь меня ненавидеть, ты имеешь на это полное право… Но пойми, иначе было нельзя! Других вариантов у меня просто не оставалось, поскольку время неуклонно бежало вперед, отсчитывая последние месяцы до апокалипсиса, что должен уничтожить этот мир. А ты мне не верил. (Тщательно перечеркнуто, но о смысле догадаться можно.) Поэтому у меня и созрел этот недобрый план, воплощая который… пусть это прозвучит и банально, но при воплощении которого у меня сердце кровью обливалось. Но иногда, чтобы спасти мир, нужно пожертвовать несколькими жизнями. Хотя я и старалась этого избежать.

Конечно, теперь ты знаешь, что ограбление броневика и похищение картины спланировала я. Игорька и Кики тоже свела вместе я. Найти их оказалось сложно, убедить помогать мне еще сложнее, но мне это удалось. Игорек этого мира человек опасный и неуправляемый, им руководит лишь его внутренняя боль и жажда мести. Именно благодаря последнему я и смогла в какой-то мере управлять им. Но буду откровенна – не до конца. Убийство охранников броневика яркий тому пример, я не хотела лишних смертей, но он решил иначе. Хотя это ничуть меня не оправдывает и не уменьшает моей вины. Поэтому с ним все сложно. И я не знаю до конца, что случится, окажись мы вновь с ним в одной комнате, особенно после того, как я стреляла в него.

С Кики все по-другому. Ты знаешь, что я старалась никогда не рассказывать тебе о своем родном мире, но так случилось, что это прошлое во многом помогло мне. И я сейчас не о банальной фашистской жестокости или немецкой рассудительности, как ты мог подумать. Я о слепом случае, о нелепом фатализме, который, возможно, является судьбой. Пусть я и не верю во всю эту чушь, но иногда… В общем, в моем родном мире, уже когда я была с советскими партизанами, я познакомилась с Хироки Ямамото – ронином, живущим по своему особому кодексу чести. Не буду вдаваться в лишние подробности, скажу лишь, что этот благородный человек сражался на стороне русских и был отличным партизаном. Как ты, наверное, уже догадался, это был дед Кики. И благодаря тому, что я хорошо его знала, мне и удалось расположить девчонку к себе. Хироки достойно воспитал внучку, пусть она немного нелюдима и ненавидит советскую власть, но у нее на то есть свои причины.

Думаю, что в этот момент у тебя, наверное, уже назрел вопрос: а какого черта я тебе все это рассказываю?..»

– Именно, – пробормотал Денис.

«…Все это, чтобы ты понимал, кому теперь тебе можно доверять и на кого стоит положиться! Конечно же, на Анастасию, это ты и сам знаешь. Но и на Кики тоже. Знаю, ты считаешь ее опасной и непредсказуемой, но, поверь мне, это не совсем так. Конечно, она без сомнения опасна, но если она будет на твоей стороне, то опасна она будет лишь для твоих врагов. И зря ты называешь ее кицунэ, поскольку девочка отнюдь не обладает качествами коварной лисицы-оборотня, напротив, она верна, честна и прямолинейна, как клинок японской катаны. Поэтому прислушайся ко мне, несмотря на свои предубеждения, и найди ее. Если решишься, то это легко. Ее nickname в «товарищах» Кики Иванова (да, меня это тоже улыбнуло). Кодовое слово «БАНЗАЙ».

И еще раз, Денис, прости меня, пожалуйста! Если бы всего этого можно было избежать, я бы, конечно, поступила иначе. Конечно, теперь ты в полном праве меня ненавидеть, и, без сомнения, это заслуженно. Но мир, черт его дери, спасать все же нужно! По моим подсчетам ему остались считанные месяцы. Поэтому, прошу тебя, даже умоляю, не ради меня и даже не ради того, что между нами было, а ради всего человечества не теряй времени и действуй согласно плану (его я прилагаю на следующем листе, ознакомься с ним позже, когда сможешь мыслить рассудительно и отбросишь эмоции).

И помни, МЫ – СТРАЖИ ВРЕМЕНИ, и теперь мы стоим на защите всего человечества!

Поэтому до встречи на Марсе!

Твоя Юля Ёжик».

Последняя строчка добила. Юля, которая терпеть не могла, когда ее называли ёжиком, подписалась именно этим прозвищем. Конечно, это мог быть ее очередной хитрый ход, чтобы заставить Дениса действовать согласно ее плану. Но… но почему-то Денис чувствовал, что это не так, и это письмо, возможно, самое искреннее, что она когда-либо говорила.

– Глупый ты мой ёжик, – пробормотал Денис. – На что же ты себя обрекла ради всего этого мира?!

Глаза вдруг предательски защипало, но он все же сдержался. И даже не потому, что за спиной стояла Анастасия, которая, без сомнения, выглядывая из-за плеча, тоже успела прочесть письмо. Просто сейчас не было времени на грусть и печаль, нужно было отбросить эмоции и действовать. Нужно спасать мир! И впереди только Марс.

Уже знакомая комната для допросов в главном управлении КГБ по Ленинграду и области, что на Литейном проспекте. Белые стены, яркая лампа накаливания под потолком, стальные стулья. К такому стулу, расположенному в центре комнаты, и была пристегнута Юля. Спина прямая, руки строго лежат на подлокотниках, и даже при всем желании убрать их оттуда нельзя – запястья перетянуты стальными хомутами. К вискам девушки прилеплены проводки на присосках, на груди тоже несколько таких же проводов, они тянутся к полиграфу, водруженному на стальной стол. В комнате помимо допрашиваемой еще несколько человек: один – наблюдающий за графиком тревожности на детекторе лжи, второй – играющий незабвенную роль хорошего копа, сам Кир Бахчисараев, он и ведет допрос.

– Ну и что еще вам рассказать? Может быть, о том, как в школе я прогуливала уроки по истории коммунизма, что, без сомнения, тоже является злостным преступлением. Или, может быть, о том, как я вертела мальчиками в гимназии, строила им глазки, давала надежды, а сама заставляла таскать свой ранец и лазить на деревья за яблоками?! Хотя нет, есть кое-что посерьезней! Однажды я перешла улицу не по пешеходному переходу. Ой, как я раскаиваюсь. Была бы моя воля, вот ничего бы менять в своей жизни не стала, а улицу верно перешла. Видите, я раскаялась. Кир, не накидывайте мне за это пару лишних лет.

– Вы все изгаляетесь, Гончарова? – покачал головой старший майор госбезопасности.

– Ну, а что мне еще остается? – мило улыбнулась ёжик. – Вы у меня все отобрали: свободу, будущее, любовника. Но вот, что вам точно у меня не отобрать, так это мое неповторимое чувство юмора. – И она нагло рассмеялась.

Бахчисараев цокнул языком и покачал головой.

– Вы сама, товарищ Гончарова, все у себя отобрали. Соблазнили и запудрили мозги майору Громову, тем самым подтолкнув этого человека на преступление. Спланировали ограбление, из-за которого погибли хорошие советские граждане. Поэтому, благодаря своей наглой и самовлюбленной хамоватой натуре, вы сами у себя все отобрали.

– Пусть так, Кир. Только вот лекции мне, пожалуйста, опять читать не начинайте, – фыркнула Юля. – Они для меня хуже любой пытки. И вообще, почему я опять здесь, что вы еще хотите от меня услышать, чекист вы недобитый. Я ведь уже во всем созналась, все подписала. Поэтому пожизненный Марс мне обеспечен. Что вы еще хотите от меня услышать? Или, может быть, у вас висяки какие-то есть, ну так давайте, рассказывайте, я могу еще пару-тройку преступлений на себя взять. Хуже мне все равно не будет. Если хотите, я даже в убийстве Кеннеди могу признаться?

– В убийстве кого? – удивился Бахчисараев, а затем вздохнул. – Впрочем, не важно. Товарищ Назаров, покиньте, пожалуйста, помещение, нам с товарищем Гончаровой нужно поговорить по душам.

– Но как же, Кир Игоревич? – удивился сотрудник за полиграфом. – А кто показания прибора интерпретировать будет?

– Никто, – покачал головой Бахчисараев. – Мы и так уже получили достаточно подтверждений тому, что товарищ Гончарова способна легко обманывать вашу машину.

– Но?..

– Вон, я сказал! – вдруг рявкнул старший майор госбезопасности на подчиненного.

Тот сглотнул, мгновенно поднялся с места и пролепетал:

– Слушаюсь.

Юля с интересом и с легким нахальством взглянула на Бахчисараева.

– Кир, если вы хотели остаться со мной наедине, нужно было позаботиться о другом, более приемлемом помещении. Или вам доставляют наслаждение именно женщины, прикованные к стулу?

– Боюсь, Гончарова, наш предстоящий разговор не доставит удовольствия ни мне, ни вам, – вдруг строго произнес Бахчисараев, и его глаза блеснули холодным пламенем.

На столе помимо полиграфа стоял стакан воды, рядом лежал небольшой кипятильник – видимо сотрудники КГБ любили заваривать чаек во время допроса. Старший майор госбезопасности оказался не исключением, он опустил кипятильник в стакан с водой, а затем вставил штепсель в розетку. Потом, дожидаясь, пока вода закипит, Кир полез в нагрудный карман пиджака и достал оттуда коробок спичек. В следующую секунду спички оказались рассыпаны по столу, после чего Бахчисараев вновь полез уже в боковой карман и извлек оттуда перочинный нож. Освободив лезвие, он вдруг медленно и демонстративно начал затачивать одну из спичек, с противоположной стороны от головки. Юля с интересом за всем этим наблюдала.

– Что, чекист, решил в плохого копа поиграть? – усмехнулась девушка.

Бахчисараев отложил первую заточенную спичку в сторону, медленно взял вторую, несколько раз скользнул по ней лезвием ножа, после чего, наконец, удостоил ее ответом:

– Плохой коп, хороший коп, знаешь, советские граждане так не выражаются.

– Что поделать, – пожала плечами Юля. – Детективы иностранные люблю читать, вот и нахваталась.

– Очередное вранье, как и вся ваша биография. – Его глаза вновь недобро блеснули. – Вот об этом мы сейчас и поговорим, а конкретно о том, кто вы и откуда.

– Я родилась в Троицке на семидесятом году от начал Октябрьской революции, или в 1988-м по традиционному стилю. Кстати, а вы не думали сменить летосчисление? А то традиционный календарь от Рождества Христова выглядит довольно глупо в новом социалистическом мире, отрицающем наличие Бога. А так новая эпоха, новый мир, новое летосчисление. И почему это ваши лидеры об этом еще не позаботились? Или вообще начать от рождения Троцкого, вашего нового мессии…

Бац! Бахчисараев треснул ладонью по стальной столешнице.

– Заткнись. Хорош комедию ломать.

Он встал и подошел к Юле.

– Сейчас ты мне все расскажешь, кто ты и откуда!

В следующую секунду он схватил Юлю за левую руку и сжал пальцы, а затем принялся медленно загонять под ноготь девушки заточенную спичку.

От пронзительной вспышки боли в мозгу Юля стиснула зубы, но комитетчик вновь надавил на спичку, загоняя глубже, и ее рот сам собой предательски раскрылся:

– А-а-а, ублюдок! – во все горло закричала девушка. – Гребаный чекист! А-а-а!!!

– Поверьте, товарищ Гончарова, этот процесс нисколько не доставляет мне удовольствия, – покачал головой Бахчисараев и помахал перед Юлиным носиком второй спичкой. – Более того, он самому мне противен. И, если быть откровенным до конца, даже я противен себе в этот момент. – Его холодные глаза с легким сочувствием взглянули в карие, наполненные ненавистью зрачки жертвы. – Но иногда иначе нельзя. За моей спиной родина и весь социалистический мир, поэтому желания и интересы одного не имеют никакого значения по сравнению с безопасностью миллионов. Посему продолжим.

– Нет, нет, нет! – замотала головой Юля. – Я все расскажу!

– Конечно же расскажешь, – кивнул палач-комитетчик, – но не сейчас. Ты еще не готова.

Он вновь схватил дрожащие, пытающиеся высвободиться Юлины пальцы и принялся загонять под ноготь вторую спичку.

Девушка стиснула зубы, несколько секунд боролась с предательскими позывами слабой плоти, но плоть вновь взяла верх.

– А-а!.. – пронесся по допросной душераздирающий крик.

К этому моменту вода в стакане закипела, но старший майор госбезопасности уже и не думал ни о каком чаепитии.

– А вот теперь рассказывай, –велел Бахчисараев, когда Юля прекратила кричать, и помахал перед ее носом третьей спичкой. – Или мы вновь продолжим.

Девушка тяжело дышала. С ненавистью она взглянула на совершенно спокойного садиста и все же позволила себе легкую усмешку.

– Ну, слушай, ублюдок, – прорычала она. – Я агент Штази. Мое настоящее имя Джулия Крюгер, и я была направлена к вам с целью подрывной деятельности, чтобы на перевыборах генерального секретаря Компартии к власти пришел не ваш, а наш человек.

– Любопытно, – хмыкнул Бахчисараев и опустил спичку вниз.

Юля вздохнула с легким облегчением.

– Только вот это очередное ваше вранье, товарищ Гончарова! – с этими слова комитетчик схватил стакан с бурлящим кипятком и выплеснул его на Юлину руку.

– Miststück![4] – закричала Юля. – А-а-а!

Адская боль захлестнула мозг. Крик, собственный крик девушка даже не услышала. А когда сознание вновь смогло воспринимать происходящее, она поняла, что экзекутор держит ее за волосы и смотрит прямо в глаза.

– Мы еще долго можем играть в эту игру. Поверь, времени у меня предостаточно, и то, что было до этого, тебе еще цветочками покажется по сравнению с тем, что я могу сделать. Но я уже говорил тебе, что все это не доставляет мне удовольствия. Поэтому я дам тебе подсказку, может, она подтолкнет тебя к правде.

– Слушаю, – пискнула жертва. Ей хотелось, чтобы это прозвучало гордо и надменно, но вышло тихо и дрожащим голосом.

– Я знаю правду! – словно серпом по сердцу рубанул он. – Знаю то, откуда ты! Но пока ты сама не сознаешься в этом, допрос будет продолжаться… Ну что, начнем все сначала?

Комитетчик потянулся за новой спичкой.

– Постой! – выдохнула Юля. – Я из другого времени! Это ты хотел услышать?!

Бахчисараев остановился, так и не взяв спичку. Развернулся к Юле. Глаза его улыбались, но не от комичности услышанного, а, напротив, с торжеством.

– А вот с этого момента поподробнее, товарищ Гончарова.