Всю ночь я ворочался и не мог заснуть. В голову лезла всякая ерунда, которая не давала мне спать. Лишь перед рассветом удалось немного забыться.

Утром башка была квадратной, а морда лица – опухшей. Только чувства долга заставило меня встать, позавтракать без особого аппетита и выйти на работу.

– Товарищ Бодров? – окликнул меня прилично одетый мужчина, стоявший возле водосточной трубы у дома напротив.

Я сразу замер, рука машинально полезла во внутренний карман за револьвером.

Не люблю всякого рода «случайные» встречи. Как правило – они совсем не случайные…

– Вы меня не узнали? Леонид Поляков, ваш коллега – тоже работаю в уголовном розыске.

Я всмотрелся в его бритое узкое лицо с небольшими карими глазами.

– Почему – не узнал? Узнал, конечно. Видел вас вчера на совещании у Барышева.

– Верно.

Он отклеился от водосточной трубы, как-то виновато улыбнулся.

– Григорий, если не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь.

– Надеюсь, у вас найдётся для меня свободная минутка?

– Давайте по дороге поговорим. Я на работу спешу. Вы, наверное, тоже…

Он кивнул.

– Именно это я и собирался вам предложить.

Пообщаемся по пути на службу.

Мы вместе пошагали по улице, вдыхая холодный морской воздух с ароматами наступающей весны и запахом горелых дров.

– Слушаю вас, Леонид… э…

– Просто – Леонид. И давай без этих буржуазных церемоний, по-нашему, по простому – на ты?

– Только за. Слушаю тебя внимательно, Леонид.

– Такое дело, Григорий… Ты вчера забрал документы и оружие у двух милиционеров, дежуривших в парке.

– Забрал, – не стал отрицать очевидное я. – А ты здесь причём?

– Будь человеком, Гриша – не порть людям жизнь. И Чупахин, и Малинкин – нормальные ребята.

– Эти «нормальные ребята» спокойно стояли и смотрели, как при них трое грабителей «чистят» пожилую женщину. А когда та обратилась к ним за помощью – просто послали её куда подальше.

– У всех бывают проколы, – поморщился Леонид. – Ребята всё осознали, раскаялись и готовы попросить у тебя и у этой женщины прощения.

Дай парням шанс, Гриша. Как коллега коллегу прошу.

Я остановился, внимательно посмотрел на Полякова. Тот дружелюбно улыбнулся.

– Ну что: простишь их?

– Лёнь, – коль собеседник несколько раз назвал меня Гришей, я тоже себя позволил небольшую фамильярность в его отношении, – эти двое – они для тебя кто, раз ты за них вписываешься? Родственники, друзья?

– Ни то, ни другое, – усмехнулся он. – Просто нормальные ребята, которым нужна помощь.

– Интересно. Раз ты нарочно пришёл к моему дому с утра пораньше, значит, они помчались к тебе сразу, несмотря на поздний час. Потом ты ещё успел пробить мой адрес… Что тебя с ними связывает, Лёня?

– Гриша, верни Чупахину и Малинкину удостоверения и оружие. Ну что тебе стоит? Я же сказал: они всё осознали, готовы искупить вину…

Он замолчал и внезапно спросил сухим наждачным тоном:

– Сколько?

– Что – сколько?

– Сколько тебе надо, Бодров, чтобы ты закрыл глаза?

Я покачал головой. Оказывается, я больше не Гриша и мне на полном серьёзе предлагают взятку.

Эх, Одесса – жемчужина у моря…

– Столько не напечатали, Лёня!

– Как это понимать?

– Да так и понимай, что всё остаётся без изменений. Чупахин и Малинкин пишут заявление об уходе, я им возвращаю всё, что вчера отобрал. Времени у них… скажем, до обеда, – равнодушно сказал я. – И пусть скажут мне спасибо, что я не даю этому делу дальнейший ход.

Поляков погрустнел. Его и без того маленькие глаза стали узкими как щёлочки.

– Эх, Бодров-Бодров… Зря ты так! Может, одумаешься? – с надеждой выпалил он.

– Нет, Лёня. Решение моё как в суде последней инстанции – окончательное и обжалованию не подлежит. Так и передай своим протеже.

Он сжал зубы с такой силой, что его лицо затряслось, а губы побелели.

– Ладно, Бодров. Вижу, по-хорошему ты не понимаешь… Ну, бывай тогда!

– И тебе не хворать, – с прежним показным равнодушием простился я.

Поляков резко отпрянул от меня и пошагал в другую сторону. Я не стал смотреть ему вслед.

Есть хорошая поговорка: убивают не те, кто угрожают убить. Но и расслабляться не стоит. При желании организовать для опера пакость – штука несложная. Особенно, когда за тобой кто-то стоит.

В Одессе у меня прикрытия нет и отмазывать от неприятностей некому. Поэтому сам, всё сам.

Утро было безнадёжно испорчено.

Дежурный в угро ещё не успел смениться. Он что-то чиркал в журнале, когда я с ним поздоровался.

– Привет! Ну как там мои?

– Здорово! Кто – «твои»?

– Задержанные…

– Какие ещё задержанные? – удивился дежурный, причём так искусно, что я на месте Станиславского зааплодировал бы ему и сказал «верю».

– Тех, что я этой ночью к тебе притаранил для оформления. Этот, как его – Мозер.

– Мозер-то. Всё в порядке с Мозером – сидит, голубчик, – усмехнулся дежурный.

У меня от сердца отлегло.

– Отлично.

Ну хоть здесь порядок. Надеюсь, следак не забудет меня пригласить на допрос.

Успокоенный, я прошёл в кабинет, где застал Ахметджанова. Он сидел, откинувшись на спинку стула и выставив ноги вперёд. Судя по тому, что шапка была сдвинута на глаза – сыщик дремал.

– Хорош дрыхнуть! – сказал я. – Работать пора.

Ахметджанов зевнул, убрал шапку и сладко потянулся.

– Я уже наработался. Вчера до позднего вечера за твоим Стекловым ходил как приклеенный.

– Надеюсь, не зря?

– Хрен его знает. Может, и зря. Пока ничего интересного: после работы завернул на Староконный рынок, потом домой. По дороге ни с кем не общался. Сдаётся мне – пустышку тянем. Не он склад грабанул…

– Побольше оптимизма, коллега! Рома уже пришёл?

– Не, Ромы сегодня не будет. У Стеклова выходной, Ромина очередь за ним шататься. Кабанов, кстати, ругается. Говорит – если за два дня ничего путного по Стеклову не накопаем, бросаем его разработку и ищем другого.

Дверь резко распахнулась, в кабинет вошли двое: Кабанов и неизвестный мужчина с морщинистым лицом, в очках, с редкими вихрами, в наглухо застёгнутом на все пуговицы английском френче. Я сразу заметил, что мой непосредственный начальник держится перед ним заискивающе и где-то даже с опаской.

– Вот, товарищ Зубцов, это и есть Григорий Бодров, о котором вы спрашивали…

Мы с Ахметджановым поднялись. Мне очень не понравился цепкий и злобный взгляд, которым наградил меня этот Зубцов. Было в нём что-то маниакальное.

– Вы ко мне? – спросил я, интуитивно чуя проблемы, туеву хучу проблем.

– Зубцов, подкомиссия по зачистке, – коротко бросил человек в очках. – Бодров, чем вы занимались вчера вечером?

– Во время работы?

– После неё, – скривился Зубцов. – Особенно меня интересует то, что у вас произошло в парке с милиционерами Малинкиным и Чупахиным.

Империя… то есть Поляков наносит ответный удар?

– Эти двое милиционеров, находясь на дежурстве, стали свидетелями ограбления гражданки Анны Эммануиловны Коцюбенко. Трое вооружённых ножами бандитов заставили её снять с себя пальто и украшения, а так же отобрали все деньги из кошелька. Чупахин и Малинкин видели, что происходит, но не среагировали положенным образом. Вместо того чтобы воспрепятствовать ограблению, они не стали вмешиваться в происходящее и проигнорировали просьбу гражданки Коцюбенко о помощи. Таким образом они совершили должностное преступление, – переходя на казённый язык протокола, произнёс я.

– А почему мне ничего не сказали? – испуганно пролепетал Кабанов.

– Это было поздно вечером, практически ночью. Я собирался доложить обо всём с утра, но не успел, – соврал я.

Зря я дал этим двум уродам шанс уволиться из органов по-тихому. Сейчас, если начнут качать ситуацию, мне же и прилетит за мою доброту… Сохранил честь мундира, называется…

– Свидетели у вас есть? – склонил голову набок Зубцов и стал рассматривать меня сквозь толстые стёкла очков так, словно перед ним какой-то редкостный экземпляр болотной гадюки из террариума.

– Сама гражданка Коцюбенко.

– Заявление гражданки, – потребовал Зубцов.

– Насчёт ограбления?

– Сначала насчёт поведения постовых милиционеров!

– Заявления нет, – потупил я взор.

– Вы изъяли у милиционеров служебные удостоверение и оружие… Где они?

– Здесь, – показал я на сейф. – А в чём собственно дело, товарищ Зубцов?

– А дело, Бодров, в том, что оба милиционера говорят, что никакого ограбления не было, что они дежурили на посту, когда появились вы – пьяный, размахивающий револьвером. Вы направили револьвер на них и, угрожая расправиться, отобрали документы и оружие. И всё это Малинкин и Чупахин рассказали у себя в отделении и там же написали на вас заявление…

– То есть ограбления не было, а я, значит, был пьяным и угрожал им оружием… Интересно девки пляшут, – присвистнул я.

– То есть вы признаёте свою вину?

– Не признаю, – категорическим тоном заявил я. – Всё было именно так, как рассказал я и у меня есть свидетельница – Коцюбенко Анна Эммануиловна.

– Угу, ваша соседка, которая из дружеских побуждений или опаски могла подтвердить для вас всё, что угодно, – злорадно ухмыльнулся Зубцов.

Я видел, я догадывался, что он в курсе, как всё было, но ему доставляло удовольствие топить меня.

Дело приобретало скверный оборот.

Я вытащил второй свой козырь.

– Хорошо, вы можете не доверять гражданке Коцюбенко, но у меня есть другие доказательства.

– Показания ещё какого-нибудь соседа или соседки? – не выдержал и злорадно ухмыльнулся Зубцов.

Я не стал доставлять ему удовольствие и хладнокровно продолжил:

– Дело в том, что я вчера лично арестовал тех, кто ограбил гражданку Коцюбенко в парке. Это был некий Борис Мозер, известный по прозвищу Борька Анархист, с ним было ещё двое подельников. Я ночью доставил всех трёх задержанных в угрозыск и передал дежурному для оформления.

Кабанов облегчённо вздохнул.

– Вот видите, товарищ Зубцов, у меня в отделе всё в порядке. Не стоило так переживать.

– Дежурного сюда вместе с журналом учёта арестованных! – вместо ответа на его слова потребовал Зубцов.

Кабанов кивнул Ахметджанову, который дотоле с открытым ртом внимал происходящему.

– Да-да, сейчас, – он понял, что от него хотят и пулей выскочил из кабинета.

Вернулся вместе с дежурным, державшим под мышкой журнал.

– Вызывали?

– Вызывал, – подтвердил Кабанов. – Что у тебя по Борису Мозеру?

– По Мозеру… Сейчас посмотрю, – дежурный положил на стол журнал, пролистнул его и ткнул в запись пальцем. – Вот, гражданин Мозер арестован, находится у нас…

– Покажите, – потребовал Зубцов.

– Да-да, – подвинул к нему журнал Кабанов. – Вот, у нас всё чётко, как в аптеке. Фиксируем всё до мелочей…

Зубцов склонился над записью, долго её изучал, а потом поднял вопрошающий взгляд на меня.

– Да, всё верно. Борис Мозер сидит у вас в камере.

Я было успокоился, как грянул «выстрел».

– …но, – после паузы объявил Зубцов, – здесь указано, что задержали его не этой ночью, а две недели назад. И брал его не Бодров, а агент уголовного розыска Поляков. Как прикажете это понимать, гражданин Бодров?!

Я нервно сглотнул. Это была конкретная подстава, и, кажется, стала прорисовываться схема происходящего. Вот почему так спокойно и безмятежно вёл себя Мозер, вот почему не оказывали сопротивления его дружки. Вся эта свора благополучно сидела у нас в «КПЗ» по какому-нибудь пустячному делу, а по ночам выходила на ограбления, тем самым обеспечивая себе идеальное алиби.

Поляков обеспечивал им «крышу», по его же приказу постовые милиционеры не трогали бандитов, а те, очевидно, платили за оказанные услуги процент…

Простая, но продуманная и эффективная схема, которую я чуть было не сломал… Да, попал так попал. Мне ж ни одна собака не поверит…

– Так всё-таки – как это прикажете понимать, Бодров?! – повторил вопрос Зубцов.

– Ну как-как… – жалобно пролепетал я, делая шаг к нему. – Облажался я, гражданин начальник…

Когда между нами оказалось всего несколько сантиметров, я резко толкнул его в сторону, рванул на себя ручку двери и выскочил из кабинета.

– Стой, сволочь! Стой! – полетело мне в спину.