Одинокий мужчина в практически пустом парке – лакомая наживка для уголовного отребья, промышляющего ночными грабежами. Примерно так я думал, когда шёл по аллеям Александровского парка, некогда излюбленного места для прогулок одесситов.

Навстречу мне попалась компания, оккупировавшая одну из чудом уцелевших скамеек в одной из ниш. Сердце сжалось – они?

Малинкин говорил, что бандитов трое, а тут с полдюжины – конкретный перебор, с такой оравой мне не совладать, особенно, если у кого-то всё же окажется при себе огнестрел. А его сейчас на руках ходит до хрена и больше. И не все из этих рук служат честным и порядочным гражданам.

Я нарочно замедлил шаг, когда проходил мимо скамейки.

Послышался пьяный смех и… стихи.

Ахренеть, один из этой честной или не честной (сейчас узнаем) компании вслух читал Блока, причём декламировал вполне профессионально: с паузами, интонациями и эмоциями в нужных местах…

Занятно, очень занятно.

Ночной клуб любителей поэзии, или грабителям стало скучно и они развлекают себя таким непривычным макаром? Даже среди отъявленных головорезов встречались поклонники высокого, ценители оперы, балета или художников-авангардистов, так что расслабляться нельзя.

– Гражданин, – позвали меня.

Началось?

– Да, – замер я.

– У вас закурить не найдётся?

По классике сразу после такого вопроса случается мордобой. Я один, их шестеро. Молодые крепкие парни, причём поддатые.

– Бросил.

– Жаль. Извините.

И всё?

Я выждал ещё несколько секунд, прежде чем продолжил путь, но никто больше мной не интересовался.

Не те.

Центральная аллея проходила мимо беседки. Было темно, поэтому я хорошо разглядел в ней несколько огоньков от папирос. Когда подошёл ближе, огоньки полетели в кусты и вряд ли случайно.

На меня обратили внимание.

– Уважаемый, – голос принадлежал высокому мужчине в слегка заломленной на бок шапке-кубанке.

Он с лёгкостью спортсмена перепрыгнул через парапет беседки и направился ко мне.

Вышла луна и осветила его лицо. Больше всего поражал взгляд – наглый и бесцеремонный. Такой бывает у тех, кто не привык встречать отпор и получать сдачи.

– Слушаю вас.

– Вам не кажется, что ночь – не самое лучшее время для прогулок? Тем более в парке, – с издёвкой поинтересовался он.

Его дружки покинули беседку и встали так, чтобы я оказался в полукруге.

– Вы так думаете? – промямлил я, нарочно выказываю слабину.

Это должно было подстегнуть бандитов – а то, что мне попались именно они, уже не вызывало сомнений. Обычные граждане так себя не ведут.

Нет, ещё оставалась вероятность нарваться на простых хулиганов, но эта троица вела себя с хладнокровием профессионалов, без пьяного куража и издевательств.

– Я не думаю, я уверен! – хмыкнул высокий.

Его подельники были пониже ростом, крепко сбитые, широкоплечие. Очень непростые противники, вздумай я пуститься с ними в рукопашную.

В руке их главаря сверкнуло лезвие финского ножа.

– Мужчина, если вам дорога жизнь и не хочется неприятностей, сделайте одолжение: снимите с себя пальто и облегчите ваши карманы. Поверьте, мы – люди мирные и очень не любим убивать, – сказал он, поигрывая финкой.

– Боря Анархист? – спросил я совершенно спокойным тоном, чем сбил главаря с толку.

– А мы что – знакомы? – удивился он.

– С этого момента – да! – кивнул я и вытащил револьвер.

С моей стороны было бы большой глупостью демонстрировать этим отбитым ребятам приёмчики джиу-джитсу. Нет, конечно, кого-то бы я обязательно заломал, однако итог схватки мог оказаться далеко не в мою пользу.

Мужики мне попались опытные, кручёные, к тому же у них имелось численное превосходство, так что кулаки надо держать при себе.

– Ты чего? – вздрогнул Анархист.

– Уголовный розыск. Вы арестованы. И да, финку на землю, подальше от себя! – приказал я.

– К твоим дружкам это тоже относится.

Меня очень удивила их реакция. Никакой паники, только ледяное спокойствие, словно каждый второй встречный на их пути – сотрудник уголовки. При этом на меня не кинулись, не попытались выбить револьвер: а начни на меня нападать все трое, кого-то бы я упустил. Дистанция между нами всего пара шагов.

– Уголовный розыск, значит. Хорошо, дядя, только не стреляй! – Анархист сделал то, что велели – выбросил финку.

Двое оставшихся бандитов поступили таким же образом. И опять же без тени страха и желания сопротивляться. Даже слова плохого в мой адрес не сказали.

Я что – в сказку попал, в которой грабители покорны сотрудникам органов и ведут себя как овечки?

– Сняли ремни, положили на землю. Шаг вперёд. Встали спиной ко мне, руки за спину! Не дёргаться!

Я связал им руки ремнями и обыскал. Удостоверений личности при них не было, только у Анархиста нашлись профсоюзные корочки на имя Бориса Мозера.

– Это твоя настоящая фамилия?

– Я слишком люблю своего покойного отца, чтобы отрекаться от его фамилии, – ответил он. – Когда-то нам принадлежала куча виноградников в Крыму. Мы были богаты, но я решил, что это мещанство не для меня и пошёл делать революцию.

– И в итоге докатился до грабежа?

– Я играю на лучших чувствах людей и предлагаю им делиться со страждущими. Кому-то могут не нравиться мои методы, но они воспитывают человека будущего: абсолютно бескорыстного и готового помогать ближнему своему. Личное имущество сковывает нас, не даёт идти вперёд, – не поворачиваясь, подвёл «философскую базу» Анархист.

– Круто! Будешь следователю излагать – заслушается.

– Революция ещё не до конца выжгла в людях мещанство. Потребуются годы, чтобы в стране появилось общество, не заражённое буржуазной бациллой.

– Побереги красноречие для суда. Оно тебе ещё пригодится. Вы недавно раздели женщину, сняли с неё пальто и драгоценности. Где они?

– За беседкой в кустах лежит узел. Все вещи в нём.

– Пошли, посмотрим.

Бандит не обманул, в указанном месте действительно лежал довольно тяжёлый узел: видимо, улов этой ночью у Анархиста и его подельников выдался богатый.

Я заставил одного из них тащить узел на себе, для этого пришлось развязать его руки.

Троица шла впереди, я держался в нескольких метрах сзади, не убирая револьвер.

– Григорий! – подбежала к нам соседка.

– Анна Эммануиловна, я же просил вас держаться возле входа!

– Мне стало страшно… Не за себя, за вас! Я не выдержала и пошла за вами.

– Пожалуйста, больше так не поступайте. Делайте то, что сказали.

– Больше не буду! Честное слово!

– Хорошо. Находитесь возле меня и не вздумайте оказаться между мной и ими, – показал я на бандитов.

– Вы всё-таки арестовали их! – ликующе произнесла соседка. – Какой же вы молодец, Гриша!

– Это моя работа, Анна Эммануиловна.

– Куда вы их ведёте? На расстрел.

Я улыбнулся.

– Военный коммунизм закончился, Анна Эммануиловна. Я отведу их в уголовный розыск, посажу в камеру. Потом будет суд.

– А потом их расстреляют? – продолжила настаивать на высшей мере социального наказания соседка.

– Это уже как решит суд. Всё будет по закону. Но, думаю, ставить к стенке не будут. Сядут в тюрьму и точка.

– Плохие у нас законы, – вздохнула она.

На полпути нам всё же удалось поймать повозку и уже добраться до ней в угро.

Когда я ввёл трёх арестованных, дежурный с трудом оторвал голову от столешницы. Мы его разбудили, и теперь он никак не мог сфокусировать на нас мутный взгляд.

– Вот, принимай, – показал я на бандитов.

Дежурный отчаянно заморгал.

– Бодров, какого хрена? Кого ты сюда притащил?

– Эти трое разбойничали в Александровском парке. Несколько часов назад они ограбили гражданку… – тут я вспомнил, что не знаю фамилию соседки, и она пришла мне на помощь.

– Коцюбенко. Анна Эммануиловна Коцюбенко. Может, вы меня помните? Я когда-то пела в театре…

– Не помню, – недовольно пробурчал дежурный. – Я в театры не хожу.

– И очень зря! – укоризненно покачала головой женщина.

– Короче, они ограбили гражданку Коцюбенко. Она обратилась ко мне, я отправился в парк, где застукал всю троицу и взял с поличным.

Я поставил перед дежурным узел с награбленным.

– Что здесь?

– То, что они сняли с жертв. Думаю, завтра можно поднять заявления по грабежам. Возможно, кто-то опознает свои вещи. Принимай по описи.

– Хорошо, – кивнул он. – А этих трёх в камеру?

– Да. Вот у него, – кивнул я на Анархиста, – при себе были документы на имя Бориса Мозера. Похоже, настоящие.

– Я же сказал: я слишком дорожу памятью отца! – тут же проявился он. – Никто и никогда не заставит меня сменить фамилию.

– Заткнись! – грозно посмотрел на него дежурный.

Он перевёл взгляд на меня.

– Значит так, Бодров. Ты завтра работаешь или выходной?

– Работаю.

– Тогда езжай домой. Я определю этих в камеры, запишу у гражданки Коцюбенко адрес.

– Зачем вам мой адрес? – удивилась Анна Эммануиловна.

– Как зачем? Чтобы вызвать вас повесткой для дачи показаний.

– Хорошо.

Дежурный снова заговорил со мной:

– Утром вызову следователя, ты ему всё расскажешь, подкрепишь показания уликами, – он кивнул на узел. – Короче, как обычно.

– Договорились. Тогда ты пока записывай адрес Анны Эммануиловны – если что, мы с ней соседи, а я к себе в кабинет схожу.

– Лады. Вот ключ от него.

– Спасибо.

В отделе я открыл сейф и положил в него удостоверения и оружие Чупахина и Малинкина. Не хватало ещё держать их при себе.

Затем, воспользовавшись удачным моментом, проник в кабинет делопроизводителей и вытащил из тайника пакет с червонцами. Пущу на полезное дело. Насте скоро носить будет нечего – совсем поистрепалась, юбки и кофты штопаны-перештопаны уже не по одному разу. Да и мне не мешало бы чуток обновить гардероб: обувь скоро запросит манной каши. А тут прям как найденные!

Вернувшись, увидел возле дежурного только Анну Эммануиловну. Бандитов уже определили по «нумерам», то есть отвели в камеры.

– Закончили?

– Да, – подтвердил дежурный. – Давай, Бодров! До скорого.

– До завтра… Вернее, уже до сегодня, – поправился я.

Мы вернулись домой, на пороге нас встретили Настя и Степановна. По их встревоженным лицам я понял, что мои родные так и не ложились спать.

– Ну как? – первой не выдержала жена.

– Всё в порядке! Ваш Гриша такой герой! Сначала скрутил тех милиционеров, которые надо мной смеялись, а потом в одиночку арестовал трёх бандитов, и те даже пикнуть против него не посмели! – похвасталась Анна Эммануиловна.

– Гриша у меня такой! – с любовью и нежностью посмотрела на меня супруга.

– Так, хватит обо мне! Ночью было довольно прохладно. Анна Эммануиловна, вы как – не замёрзли?

– Если только немножко.

– Я тоже слегка замёрз. Давайте выпьем на кухне чаю и спать!