Анна Эммануиловна догнала меня, когда я обувался в коридоре. Вслед за ней из комнаты вышли Настя и Степановна.

Вряд ли они собрались, чтобы меня проводить.

– Григорий, подождите меня, – умоляюще попросила соседка.

Я удивился.

– Анна Эммануиловна, зачем? Сам справлюсь.

– Вдруг вы перепутаете… Не хочу, чтобы пострадали невинные люди.

Я посмотрел на Настю, она кивнула.

Ну, раз медицина не возражает, кто я такой, чтобы оспаривать её вердикт?

– Как скажете. Только у вас ведь забрали пальто… – заметил я. – А на улице холодно, замёрзнете…

Анну Эммануиловну это не остановило.

– Ничего страшного. Надену старое. Его, правда, моль съела, но сейчас ведь не до красоты – так?

– Так, – согласился я. – Тогда собирайтесь быстрее, пожалуйста.

– Не беспокойтесь, я быстро. Приведу себя в порядок и пойдём. Пять минут – не больше.

Она скрылась на кухне. Я услышал, как в раковину полилась вода.

Настя, воспользовавшись паузой, прижалась ко мне.

– Гриша, прости, что так получилось?

– С ума сошла? – я поцеловал её в макушку.

– Я же милиционер.

– Ты у меня самый отважный милиционер на всём белом свете!

– Именно! Никогда не забывай об этом.

– Всё, я готова! Осталось только надеть пальто и обуться.

Соседка вернулась в коридор уже без следов потекшей косметики.

Я помог ей надеть старенькое драповое пальтишко, голову она покрыла шерстяным платком. Это её заметно старило.

– Готовы?

– Да. Можно идти.

На улице она чуть не поскользнулась и подхватила меня за локоть.

– Ой, простите!

– Всё нормально. Не переживайте, Анна Эммануиловна. Вам точно не страшно? Может, вернётесь домой? – спросил я.

– С вами мне ни капельки не страшно. Вы очень мужественный человек, Гриша.

Она посмотрела на меня снизу вверх.

– Я могу звать вас так, по-простому – Гришей?

– Конечно. Мы же соседи. И спасибо на добром слове, – улыбнулся я.

Мы шли быстрым шагом. Анна Эммануиловна старалась приноровиться к моему темпу. Когда она уставала, я немного замедлялся.

У входа в парк стояли двое милиционеров в чёрных шинелях и красных зимних шапках с козырьком – очень похожих на кепи.

Соседка остолбенела, крепко схватила меня за руку.

– Они? – догадался я.

– Они, – подтвердила Анна Эммануиловна. – Это вон тот, мордастый, сказал, что я – старая дура и велел проваливать. А тот, что с ним, мерзко подхихикивал. Гриша, может ну его – не надо их трогать?

– Анна Эммануиловна!

– Молчу-молчу!

– Мордастый, значит…

Одним из постовых был плотным коренастым мужчиной с наеденной харей и тремя свисавшими подбородками. Шинель еле удерживала его телеса.

Да уж, явно не с голодухи опух.

Милиционеры курили и тихо переговаривались между собой. До нас долетали обрывки их разговора.

– …я Ганке, значит, и говорю – не ломайся, стерва. Всё одно моей будешь!

– А она?

– А чё она? Не баба, чё ли? Для вида покочевряжилась, конечно, да всё равно – дала.

– Ну ты ходок!

– А то! Ты главное моей ничего не рассказывай!

– Спрашиваешь!

Я предупредил соседку:

– Анна Эммануиловна, сейчас я подойду к ним для небольшой беседы по душам. Вы, ради бога, оставайтесь тут и не вмешивайтесь. Если будет нужно, я вас позову.

– Да-да… Я сделаю всё, как вы скажете.

Я улыбнулся, чтобы подбодрить её и направился к постовым.

Они были слишком заняты обсуждением неизвестной мне Ганки и обратили на меня внимание, лишь когда я встал как вкопанный напротив них.

– Тебе чего?

– Да вот, интересуюсь: вы – из милиции или как?

Мордатый смерил меня полупрезрительным взглядом, тычком пальца отправил окурок на землю.

– Слепой? Форму не видишь?

– Форму вижу, милиционеров – нет.

– Ты что – пьяный? – насторожился он.

– Трезвый. Удостоверения предъявите, – потребовал я.

– Какие на хрен удостоверения?! Шёл бы ты, паря, пока звездюлей не выписали, – хохотнул мордатый.

– Удостоверения предъявили, клоуны!

– Что?! Ах ты, гад!

Милиционер был намного шире меня в плечах, выше ростом и крупнее. Эдакий «борец сумо» – крепкий, откормленный кабанчик, который не привык, что ему могут оказать сопротивление.

Он замахнулся, намереваясь двинуть мне по лицу, и был неприятно удивлён, когда я перехватил его руку, резко вывернул, заставив согнуться, а потом добавил коленом в живот.

– С-сука! – зашипел он.

Второй дёрнулся, но мой окрик заставил его замереть.

– А ну – стоять, где стоишь! Не то я сломаю ему руку к ядреной матери!

– Парень, ты что… Не дури…

Я краем глаза заметил, что он тянется к кобуре за револьвером.

– Куда! – снова повысил голос я и нажал на вывернутую руку мордатого так, что тот взвыл от боли. – А ну, убрал грабли с кобуры!

– Хорошо-хорошо… Убрал. Видишь?

– А ну, пошёл!

Я пнул мордатого под толстый зад и тут же отпустил его. По инерции он прошагал несколько шагов, прежде чем грузно свалиться на землю.

«Наган» сам прыгнул мне в руку.

Напарник мордатого стал мертвенно бледным, отступил назад.

– Эй, ты чего! Мы же тебе ничего не сделали…

– Лапы в гору! – зло сказал я и перевёл взгляд на «сумоиста». – Теперь ты, толстяк! Хорош валяться! Встал и присоединился к приятелю. Ближе! Ещё ближе!

В итоге оба милиционера замерли с поднятыми руками. Чувствовалось, что им крайне не по себе.

– Парень, не надо! Только не стреляй! У нас семьи есть, дети… Бери что хочешь – только пощади!

– Вспомнили про семью, уроды! – прорычал я, кипя от гнева. – Только шевельнитесь – ляжку прострелю!

Не убирая «наган», я тщательно обыскал их левой свободной рукой. В итоге ко мне перекочевали две «ксюхи» и два «смит-вессона».

– Ты кто такой? – угрюмо спросил мордатый, который сообразил, что вот так, сходу, убивать я не собираюсь.

– Уголовный розыск.

Милиционеры облегчённо выдохнули.

– Свой…

– Какой в задницу свой! – охладил их порыв я.

Мордатый попытался опустить руки, но я снова направил на него револьвер.

– Товарищ… – жалобно протянул «сумоист».

– Твои товарищи в овраге кобылу доедают.

– Да что, собственно, произошло? Чего ты к нам привязался, уголовный розыск? – не выдержал он.

– А то ты не знаешь?

– Не знаю!

– Полтора часа назад на ваших глазах ограбили вот эту гражданку, – я кивнул в сторону Анны Эммануиловны. – Ни один из вас не вмешался! Поэтому я первым делом спросил – кто вы: менты или клоуны? Похоже, что клоуны!

Оба угрюмо поникли.

– Что с нами будет? – наконец, спросил мордатый.

Согласно удостоверению он носил фамилию Чупахин.

– Разберёмся. Может, на месте пристрелю, а может…

– Что – может? – увидел луч надежды Чупахин.

– А может, живые останетесь. Как дело пойдёт. Кто женщину ограбил – знаете?

– Ну знаем, – еле слышно прошелестел напарник Чупахина – Малинкин.

Он был намного младше того, по сути, совсем ещё пацан лет восемнадцати. Худой и лопоухий. Казённая шинель была ему велика, в ней его тщедушное тело терялось.

– Говори! – переключил внимание на него я.

– Борька Анархист с дружками.

– Анархист, значит… И сколько с ним этих дружков?

– Вместе с Борькой трое будет.

– Оружие?

– Шпалеров при них нет, финки и кастеты…

Уже лучше. Хотя бы преимущество в огнестреле на моей стороне.

– Где они?

– Откуда мне знать? – удивился Малинкин.

– На том конце парка они, – сказал Чупахин. – Они обычно до утра из парка не уходят. Самая страда у них…

К нему постепенно возвращалось хладнокровие, и это мне не нравилось. Чувствует за собой какую-то силу?

– Слышь, уголовный розыск! Оружие верни и отпусти нас подобру-поздорову… – внезапно выпалил он.

Я вскинулся.

– А то что?

– Ничего… Пожалеешь, – угрожающим тоном заявил Чупахин.

– Да ну? – я не смог удержать себя от удовольствия съездить ему по широкой и сальной роже.

– Больно же! – завопил он.

– Добавить?

– Не надо…

Пора принимать решение. Я – один, Анна Эммануиловна при всём желании скорее обуза, чем подмога.

Напрячь этих ментов, чтобы помогли мне и тем самым искупили вину?

Я с сомнением оглядел эту несладкую парочку. Малинкин – тёмная лошадка, может, готов встать на путь исправления, а может – нет. Только гадать на ромашке я точно не стану.

Твёрдо знаю одно: к Чупахину спиной поворачиваться нельзя. Нож всадит за милую душу.

Как ни крути, надо закрывать тему. Пока вожусь с оборотнями в милицейской форме, бандиты свалят из парка, а они меня интересуют в первую очередь.

Взвесив за и против, я определился:

– Значит так, клоуны!

Милиционеры напряглись, понимая, что в эту минуту решается их судьба.

– Документы и оружие остаются при мне. Вы завтра с самого утра пишете заявление по собственному желанию.

– Чего?

– Увольняетесь из милиции – вот чего! Я проверяю и, если не обманули, возвращаю ваше имущество. По-хорошему, тюрьма по вам плачет, но вам повезло – мне ещё бандитов ловить.

– Верни хотя бы шпалеры, – попросил Чупахин. – Патроны себе оставь, если боишься, что в тебя стрельнем.

– А ещё раз по морде?

Он отвернулся.

– Как мы тебя найдём? – произнёс Малинкин.

– По фамилии. Бодров Григорий, – представил я. – Я в угро один такой – не перепутаете.

– Да мы уж поняли, – хмыкнул он.

– Всё, валите отсюда, пока не передумал.

– А как же дежурство?

– Да никак! Что есть вы на посту, что нет вас – простым гражданам без разницы. Всё равно бандитов не ловите.

Спровадив обоих уродов, я подошёл к Анне Эммануиловне.

– Строго вы с ними, – сказала она.

– Заслужили. Теперь делаем так: вы по-прежнему стойте тут. Если бандиты всё ещё в парке, попробую их взять.

– Один?

Вместо ответа я повёл плечами.

– Храни вас господь! – Анна Эммануиловна перекрестила меня. – Ступайте!

Я кивнул и шагнул к незапертым воротам парка, чувствуя себя как одинокий волк на охоте.

Главное – не промахнуться!