Расписавшись в ведомости, я получил в оружейке видавший виды «наган», потрёпанную временем кобуру и семь патронов – всего на один заряд барабана.

– А почему так мало? – возмутился я.

– Головой надо больше работать, а не патроны жечь!

– Экономия, – вздохнул отправившийся со мной в оружейную Рома.

Он доверительно прошептал мне на ухо:

– Если что – могу подсказать, где можно подкупить маслин подешевле. Мы обычно так и делаем.

– Замётано, – кивнул я.

Похоже, тут руководствовались принципом: дали револьвер – вертись, как хочешь.

Савиных отправился организовывать слежку за Стекловым, а я вновь поехал на квартиру Будько. Может, удастся узнать побольше об этом странном одноногом ухажёре. Вдруг кто-то совершенно случайно знал его адрес или, подобно Акопяну, видел в городе, но уже не на костылях с культяпкой, а на своих двоих.

Я собрал всех соседей по коммуналке на кухне и устроил коллективный допрос.

– Расскажите мне про Дениса.

– А что про него рассказывать? – пожала плечами Матрёна Ивановна. – Несчастный калека, потерял ногу на войне… Даже не знаю, чего Машка с ним встречалась. Наверное, из жалости…

– Да какая тут жалость! – рубанул воздух рукой, как шашкой, щекастый Егор Кузьмич, прошедший всю Первую мировую от звонка до звонка и дослужившийся до прапорщика. Чем он занимался во время Гражданской, мужчина умолчал.

Вполне вероятно, что воевал на стороне белых.

В руке он держал кусок белой булки, которую запивал молоком из стакана.

– Из-за денег она с ним шашни водила! – продолжил бывший прапорщик.

– А что – у него и впрямь было много денег? – насторожился я.

– Куры не клюют! Портмоне толще моего кулака.

Я с уважением посмотрел на внушительный кулак Егора Кузьмича. Казалось, если он сдавит пальцы покрепче, стакан в его руке не выдержит и треснет, а молоко выльется на пол.

– Он ещё под гитару пел, – мечтательно закатила глаза маленькая, чёрненькая, похожая на галчонка Оля – супруга прапорщика. – Душевно, аж до мурашек по коже. Настоящие концерты в комнате у Маши закатывал. Романсы, арии…

Егор Кузьмич недобро зыркнул на неё. Женщина под его взглядом осеклась и замолчала.

– Денис… Денис… А фамилия у него какая?

– Пёс его знает, – буркнул Егор Кузьмич.

– Нам до его фамилии дела не было. Машка-покойница с ним встречалась, не мы. Только она теперь не скажет…

Он мелко перекрестился.

– Адрес проживания… – продолжил закидывать удочки я.

– Чего не знаем, того не знаем, – практически сразу ответила Матрёна Ивановна. – Сам не говорил, а мы и не спрашивали…

– Верно Матрёна говорит – не рассказывал, – подтвердил Егор Кузьмич.

– А вы что скажете, Ольга? – обратился я к женщине.

– Я? – смутилась она.

– Ну да, вы… Может, слышали что-то краем уха?

– Нет, конечно. Не слышала я ничего…

– Уверены?

– Конечно! – теперь уже с вызовом ответила та.

– Хорошо.

Я сделал мысленную зарубку пообщаться с Олей при первом же более подходящем случае. Женщина явно не была настроена на откровенность в присутствии мужа и соседки. И это наводило на определённые размышления.

Хотя… не факт, что удастся разговорить и при других обстоятельствах, и в другой обстановке. Не так уж проста эта Оля, как может показаться с первого взгляда. Зуб даю – классический тёмный омут, в который и заглядывать-то страшно.

– А, скажем, в городе с ним сталкиваться не приходилось? – ощущая полную бесперспективность беседы, задал последний вопрос я.

– Он нам и здесь-то надоел хуже горькой редьки! Не видела и слава богу! – безапелляционно заявила Матрёна Ивановна.

Бывший прапорщик и его супруга сказали примерно то же самое, только другими словами.

И лишь в последний момент, перед самым моим уходом Матрёна Ивановна сообщила мне кое-что интересное.

– Товарищ милиционер, вдруг вам это пригодится… В общем, к Маше несколько раз приходила какая-то странная женщина.

– А почему вы решили, что она странная? Что вас смутило?

– Это очень трудно объяснить… С виду женщина как женщина, не молодая, одевается хорошо, всегда в костюмчике, шляпке или шапочке с вуалью. Разве что немного крупновата…

Егор Кузьмич, глядя на Матрёну Ивановну, с трудом удержал улыбку: уж чего-чего, а его соседка точно не была миниатюрной.

– И вроде ничего такого, – продолжила та, – приличная интеллигентная барышня, разговаривает очень вежливо, наверняка из бывших… Мужчина, пожалуй, и не заметит, но если посмотреть на неё со стороны женским взглядом… В общем, что-то с ней не так. Какая-то она не настоящая, что ли…

– Да видел я её! – буркнул бывший прапорщик. – Баба как баба! А ты, Матрёна, не наговаривай! Лучше б вести себя, как она, научилась.

Мерси там, прошу пардона иль сильвупле… А то вечно куришь да матом ругаешься!

Матрёна Ивановна покраснела, сжала кулаки. Запахло скандалом.

– Так, уважаемые жильцы: осталось выяснить, кто эта таинственная женщина с вуалью.

Может, её коллега или родня? – спросил я, чтобы разрядить обстановку.

В действительности этот персонаж меня интересовал мало, в отличие от псевдоинвалида.

Ответ на этот вопрос я тоже не получил.

Простившись с обитателями коммуналки, вышел из дома, чтобы подставить лицо холодному ветру с моря. Общение с этими гражданами порядком меня утомило, заболела голова.

Прямо энергетические вампиры какие-то!

Хуже всего, что к раскрытию ограбления и убийства я так и не приблизился. Если Акопян не врал, а я был склонен ему верить, Машу Будько задушил одноногий Денис, который не факт что на самом деле одноногий.

Если это так, спрашивается: на кой ляд ему вся эта маскировка? Прячется от кого-то? Или я столкнулся с недолеченным пациентом психушки, человеком, у которого просто поехала крыша? Например, с шизофреником.

А что – тоже версия. Скажем, одноногий инвалид – просто одна из его личностей. Во второй он может оказаться каким-нибудь удачливым нэпманом. А в третьей… Да кем угодно, хоть капитаном дальнего плавания!

Вот только ограбил Акопяна, а потом задушил наводчицу он весьма продуманно и хладнокровно.

Да уж… Только психов мне не хватало!

Я запрыгнул на подножку трамвая, доехал до нужной остановки и пошагал домой.

Как говорится, утро вечера мудренее. А ещё я вдруг понял, что соскучился по Насте и очень хочу её обнять.

Как это здорово, когда тебя ждут и встречают с работы! И как долго я был лишён этого счастья!

Я открыл входную дверь квартиры ключами, шагнул в тёмный коридор.

– Я дома!

Обычно после этих слов Настя и Степановна выходили из комнаты ко мне навстречу. У нас даже сложился определённый ритуал встреч и провожаний.

Странно… Но сейчас ничего этого не произошло. Никто ко мне не вышел.

– Солнышко, ау! Я пришёл и я голодный как волк!

Я снял обувь в прихожей, обул тапочки и, перекинув через руку пальто, вошёл в нашу комнату.

Никого…

И тут отворилась дверь соседки, выглянула Степановна.

– Ой, Гриша пришёл…

– Ну да! А вы что – к Анне Эммануиловне в гости зашли?

Степановна ответила не сразу.

– Гриша, загляни сюда на секундочку. Помощь твоя нужна.

Вид у Степановны был крайне удручённый.

Я нахмурился.

– Случилось что? А Настя? С ней всё в порядке?

– С Настей да.

У меня отлегло от сердца.

– А вот с Анной Эммануиловной – нет, – продолжила моя вторая мама. – Да ты сам увидишь. Заходи.

– Хорошо.

Я вошёл в комнату и увидел, что соседка лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Её худые острые лопатки содрогались от рыданий.

Рядом сидела Настя, она поглаживала Анну Эммануиловну по спине и пыталась успокоить. При виде меня, Настя слабо улыбнулась.

– Гриша, слава богу! Мы так тебя заждались.

Я подошёл ближе, поцеловал любимую.

– Что у вас стряслось?

Поскольку Анна Эммануиловна по-прежнему плакала, отвечать пришлось Насте.

– Гриша, такое дело… Анна Эммануиловна ходила к подружке. Та живёт на Черноморской.

Анна Эммануиловна засиделась в гостях и, когда возвращалась назад, её ограбили в Александровском парке какие-то гопники. Приставили нож к горлу, забрали кошелёк с деньгами, сняли пальто, серёжки с ушей и обручальное кольцо…

– Так-так… Заявление в милицию написали?

– Какое там! – махнула рукой Настя. – Там, в парке, дежурил милицейский наряд. Они видели, как Анну Эммануиловну грабили, но ни один не пришёл к ней на помощь…

– Это точно?

Соседка медленно приподнялась и села. Её глаза были заплаканы, тушь потекла.

– Григорий Олегович, я хоть и не молода, но старческим маразмом не страдаю, – неожиданно спокойно сказала она. – Я своими глазами видела этих двух молодых людей в форме и при оружии. Они стояли и спокойно наблюдали за тем, как грабители меня раздевают. Потом, когда меня отпустили, я подбежала к ним, сказала, что меня ограбили, спросила – почему они не вмешались. Ведь это же их работа… А один из них, мордастый такой, засмеялся, назвал меня старой дурой и велел валить отсюда, покуда жива.

– Описать и тех, и других сможете?

– Смогу, а толку?! – вздохнула Анна Эммануиловна. – Вы меня простите, Гриша. Вы – приезжий, всего не знаете, а наша милиция и грабители – они как будто заодно. Словно одна шайка…

– Давно это произошло?

– Час назад, – сказала Степановна.

Вряд ли за это время милиционеры сменились. Значит, у меня есть хороший шанс их застать.

Я встал и решительно направился к выходу.

– Григорий! – позвала Анна Эммануиловна.

– Да.

– Не вмешивайтесь, пожалуйста. Поверьте – будет только хуже! – всхлипнула она.

– Хуже – не будет! – твёрдо заявил я и вышел из комнаты.