Исгард Шалинберг встретил его внизу широкой лестницы. Ориан однажды был в Изервуде, но так давно, что память стерла лишние воспоминания.

– Рад видеть вас, таер Оллэйстар. – Исгард не выказывал особой радости, но понимал, что Ориан в своем праве.

– Доброй ночи, таер Шалинберг. Сегодня днем из моей академии исчезли двое студентов, и я подозреваю, что сейчас они находятся у вас.

– Пройдемте в гостиную, – укоризненно протянул Исгард, – разве можно обсуждать такие важные новости в дверях… желаете выпить? Или, может быть, ужин?

– Благодарю, не нужно. – Не оставалось ничего другого, как последовать за стариком. – Лучше скажите, действительно ли льер Шалинберг и лиерра Грасс сейчас в Изервуде?

– Эх, молодость, молодость… все спешите, все боитесь опоздать… а конец-то у всех один, – по-стариковски вздохнул Шалинберг, заставив Ориана насмешливо поднять бровь. От подвижного мага, внешне едва ли на двадцать лет старше его самого, это звучало откровенно смешно.

– Прекратите, Исгард, – не стал церемониться Ориан, – мне нужны мои студенты.

– А мне – объяснение, какого шаргха творится во вверенной тебе академии! – мгновенно переменился Исгард. – И почему мой внук переносится из нее экстренным и самым отвратным способом?!

– Начнем с того, как вообще льер Шалинберг оказался здесь, за много часов езды от академии, – не впечатлился Ориан, проигнорировав поданный служанкой поднос. – Кроме меня, незаконный, незарегистрированный и потенциально опасный артефакт мгновенного перемещения видели еще двое магов. Вам придется за это отвечать, Исгард.

– А вам за то, как на спине моего внука оказалось сильнейшее зелье забвения, – проворчал Шалинберг гораздо спокойнее и снова сел в кресло.

– Только на спине? – Ориан бы вздохнул с облегчением, но слишком хорошо понимал, что в этом доме расслабляться нельзя.

– К счастью, да. Еще и неправильно сваренное, – хмыкнул тот. – Что вообще произошло в твоей шаргховой академии? В наши времена за такое отдавали ищейкам.

– Вам виднее, – усмехнулся Ориан, – в ваши времена меня еще не было на свете. Что с лиеррой Грасс?

– Жива, практически не ранена, возможно, напугана. – Как бы ни старался, Ориан, похоже, не смог удержать лицо – слишком пристально смотрел на него старик Исгард. – Хотя ей дали успокоительное, так что к утру должна быть в порядке.

– Ваш внук в состоянии вернуться в академию? – перевел тему Ориан.

– Будет в состоянии, – вздохнул таер, – когда проснется. Так получилось, что при лечении я слегка перестарался.

– И сколько льер Шалинберг изволит спать? – насмешливо спросил Ориан.

Артефакторы, лекари и боевики относились к факультету боевой магии, кроме своей специализации получая общие знания из тех, что на войне лишними не бывают. Вот только вряд ли хоть что-то из этого могло помочь Шалинбергу. С другой стороны, Исгард его спас, даже если сделал это не слишком умело.

– Вряд ли меньше недели.

– Я могу видеть его и лиерру Грасс? – Ориан достаточно прожил, чтобы не дать Исгарду лишних поводов для размышлений. И чтобы понимать, что не сможет успокоиться, пока не увидит Лею.

– Думаешь, я тебя обманываю? – ощетинился таер.

– Всего лишь собираю сведения для отчета перед академическим советом, – равнодушно пояснил Ориан.

– Ну хорошо, – после недолгого раздумья недовольно согласился Исгард и повел его… в подвал.

Рикард Шалинберг спал на скромной узкой кровати в подвальном этаже поместья. Его переодели в светлую рубашку и темные брюки, но оставили здесь же.

– Если ему станет хуже, здесь я спасу его быстрее, – пояснил Исгард в ответ на незаданный вопрос.

Все стены, кроме той, где стояла кровать, оказались заняты шкафами с зельями и ингредиентами. Неужели старик и правда увлекся лекарским делом?

– Чем вы его лечили?

– Из-за зельевара-недоучки в реакцию вступили листья акрогуса и соцветия аерии, оставляя ожоги даже через одежду, – скривился Исгард. – Пришлось срезать форму и практически купать Рикарда в антимагическом зелье. Ожоги почти прошли, но…

– Сколько он будет восстанавливаться?

Шалинберг сделал лучшее, что можно было в этой ситуации. И усыпил внука не зря – неизвестно, когда Рикард снова сможет пользоваться силой, антимагическое зелье надолго блокировало резерв, впитываясь в кожу.

– Надеюсь, что недели сна хватит. А как получится на самом деле, лишь рианам известно.

Под ироничным взглядом Ориана Исгард осенил себя божественным знаком. Либо перед ним сейчас ломали комедию, либо старик рехнулся на старости лет.

– Хорошо, а лиерра Грасс?..

– Подни́митесь по лестнице, повернете направо и пройдете до конца. Ее дверь последняя.

– А вы?

– Я побуду с внуком. – Исгард сел в кресло рядом с кроватью, и Ориану стало жаль старика. – Лиерре обработали раны и дали успокоительное, на травах.

Уже выходя из помещения, Ориан услышал:

– Вам также подготовили спальню, обратитесь к Мардж.

* * *

Уснуть не помогали ни теплое одеяло, ни уютная постель, ни какой-то травяной отвар, который Мардж назвала успокоительным. Я лежала лицом к окну, бесцельно переводя взгляд с одного угла на другой. Может, стоило попроситься к Рику? То, что я не ответила на его чувства, не значило, что я не могу быть ему другом.

Подумать только, другом!

Еще месяц назад я одарила бы прыщами того, кто рискнул бы такое предположить, а сейчас сама об этом думаю. Из Рика получился бы хороший брат, отличный друг, но не муж. Не для меня. И никак не объяснить, что я не смогла бы дать ему того тепла, которое бы согрело нас обоих.

Услышав звук открывающейся двери, я не повернулась. Мардж, словно наседка, уже не в первый раз проверяла, все ли со мной в порядке. Но вместо сочувственного цоканья и вздоха услышала осторожные, но твердые шаги. Приподнявшись на локте, я повернулась и застыла, меньше всего ожидая увидеть здесь Ориана.

– Ты?! – выдохнула едва слышно и села в кровати.

– Прости, если разбудил, – он подошел и присел на край постели.

– Как ты… здесь? – Влюбленность не только лишнее, но и заставляющее глупеть чувство. Никогда раньше я не подыскивала слова с таким трудом.

– Верхом, – негромко ответил Ориан и коснулся ладонью скулы, завел прядь за ухо и замер, когда я прижалась щекой к его руке.

Я не помнила, как это – чувствовать, когда тебя оберегает кто-то сильный и могущественный. Такой, каким должен был стать мой отец. Или Присли, вместо того чтобы делить мое наследство. Такой, как Ориан, – чтобы защитить от целого мира.

– Лея! – выдохнул он и вместе с одеялом перетянул меня к себе на колени. Как маленького ребенка, каким я, в сущности, и осталась. – Все хорошо.

И я убеждалась в его «хорошо», молча плача прямо в пахнущее ветром и лесом плечо. Не знаю, сколько прошло времени, но отстраняться оказалось очень стыдно, и я позволила себе еще немного спокойствия. До того момента, пока не наткнулась на хвойную иголку и ойкнула.

– Больно? – Щелчок, и рядом с моим лицом завис светящийся шарик.

– Нет.

Как-то разом осознались и поза, и его близость, и собственное смущение. Лучше бы мне было неловко за истерику! Потому что снова перехватило дыхание, участился пульс, а внутри зашевелились бабочки. И это в чужом поместье и чужой спальне.

– Я… беспокоился.

И ведь действительно беспокоился. Настолько, что оставил академию, ехал верхом несколько часов, не стряхнул пыль с одежды и пришел. Тогда, когда был нужен.

– Ты не ответил. – Плохое время, плохое место, но последние недели хороших у меня не бывало.

– На что? – Ориан перебросил копну волос мне за спину.

– Вестник и леди Зольберг. – Как же трудно! Сдержаться, не выдать себя, не опуститься до упреков и обвинений.

– Лея, – насмешливо покачал головой Ориан, поднимая взгляд, – с каких пор ты веришь газетам?

– Я верю тебе, Ориан, – глупое, детское признание, заставившее его замереть. – И надеюсь, что не обманусь в своей вере.

– Эта статья и леди Зольберг были несколько лет назад. Лем любит такие сюрпризы, когда считает, что кто-то зарвался. Тебя это волновало? – Он осторожно приподнял мое лицо за подбородок.

– Если скажу, что нет, ты поверишь? – Едва слышный шепот.

– Я расстроюсь, Лея.

Ориан не прятался за тишиной, должностью или возрастом. Он и целовал меня так, как делал все, – открыто и уверенно, без сомнений и отговорок. Так, что Изервуд со своими обитателями отодвинулся куда-то далеко, став не важным и ненужным.

– Я не мог не думать, что с тобой что-то случилось, – признался Ориан, разглядывая меня в темноте ночи.

– Все в порядке. – В отличие от него, во мне не было уверенности ни в чем.

– Исгард сказал, что тебя лечили, – не поверил Ориан.

– От зелья меня закрыл Рик, – вспомнив о приличиях, я некрасиво сползла с его коленей и подтянула повыше одеяло, – но после нападения осталось несколько царапин.

– Эти? – Я не успела понять, о чем он. Ориан коснулся тыльной стороны моей руки, удерживающей одеяло, и вместо неприятного дерганья по коже заструилось мягкое тепло.

– Ты ведь не лекарь! – Его позабавил мой пораженный выдох.

Еще бы! Пусть лечить других проще, чем себя, но такого уровня мне не достичь и к старости.

– Когда лежишь в лесу, один, слыша топот фаркасов, вспоминаешь многое, – улыбнулся Ориан. – И очень быстро учишься.

– Но они ведь идут на кровь…

– Да, – подтвердил он. – Поэтому умение себя лечить было одним из главных критериев выживаемости. – Выпустив мою правую руку, он взял левую и так же легко ее вылечил. – Еще раны есть?

– Нет, – мгновенно забыв про ссадины на коленях и длинную глубокую рану на бедре, улыбнулась я.

Вместе с успокоительным из запасов герцогини Шалинберг, мамы Рика, Мардж принесла мне длинную светлую ночную рубашку. Легкую, приятную к телу и очень красивую. Жаль только, что привезенный из Миерии лен не отличался особой плотностью, а широкое, плетеное вручную кружево только добавляло прозрачности силуэту. Если бы я задумалась о том, что Ориан приедет, легла бы в домашнем платье. Тоже из гардероба леди Олиены.

– Лея, – не сдвинувшись с места, насмешливо протянул Ориан, но я все равно подтянула одеяло повыше.

– Со мной все в порядке.

– Тогда почему здесь пахнет вытяжкой миалиса? Ею не обрабатывают царапины.

Мне страшно представить, что еще может знать этот мужчина! Потому что даже я не знала, каким именно обезболивающим Мардж обработала рассеченную на бедре кожу перед тем, как зашить рану.

– Я не зельевар, не лекарь и понятия не имею, о чем идет речь.

– Ты меня боишься? – прямо спросил Ориан, и я не смогла солгать.

– Нет. – Обреченно выдохнув, я откинула одеяло.

Не став ничего говорить, Ориан коснулся моей лодыжки.

Мы оба понимали, что для лечения его ладони необязательно поглаживающим движением подниматься до колена, попутно сдвигая ночную рубашку, но… Ориан продолжал меня изучать, а я не отрывала взгляда от сцепленных ладоней, не позволяя дыханию сбиться, а пальцам задрожать. Когда обе коленки оказались вылеченными, я нервно одернула подол.

– Страшно было? – откровенно подначил меня он.

– Нет, просто… – Не выдержав напряжения, я вскочила, задела бедром спинку стоящего рядом стула и охнула. Похоже, действие обезболивающего закончилось.

– Лея? – Передо мной снова стоял ректор Академии контролируемой магии – внушительный, строгий и не допускающий даже намека на возражения.

– Нет, я не буду раздеваться.

– А кто говорил о раздевании? – вздохнул Ориан и подошел ко мне. – Где болит?

– Я рассекла правое бедро, когда… падала, а Мардж зашила.

– Обезболив миалисом, – закончил за меня Ориан. – Лея, мы раз за разом возвращаемся к одному и тому же! Хватит терпеть и считать себя всесильной.

– Я и не считаю, – мотнула я головой.

Не став спорить, Ориан приобнял меня за талию одной рукой, другую положив на мое бедро. Поверх ночной рубашки.

– То есть ткань тебе не мешала, – простонала я, уткнувшись ему в плечо. Щеки горели, и в целом мысли о собственной морали не приносили восторга.

– Нет, – хмыкнул он.

– А если кто-нибудь зайдет? – От одной только мысли я вздрогнула, не желая даже думать, что скажет тогда Мардж и хозяин Изервуда.

– Тогда я скажу правду, – отозвался Ориан и отошел, а мое сердце, кажется, забыло, что от него требуется разгонять кровь по телу, – что не мог оставить свою студентку без помощи.

И я ни за что не признаюсь, насколько сильным оказалось разочарование от его слов.

– Спасибо. – Боль прошла, и я вернулась в постель.

– Отдыхай, – понял намек Ориан и улыбнулся. – Завтра мы отправимся в академию.

– Спокойной ночи, Ориан.

– Спокойной ночи, Лея.

Щелчок захлопнувшейся двери спустил с цепи все многообразие мыслей, но я не успела обдумать ни одну из них, заснув, как только голова коснулась подушки.