Можно обмануть кого угодно, но с собой так не получится. Поэтому, только заняв место, я незаметно провернула кольцо и проверила накопитель.

Можно выдохнуть, три заклинания никак не повлияли на самозарядный артефакт, а значит, мне будет чем отбиваться от претензий боевика хоть до самого выпуска. Вот только это не выход. Шалинберга прорвало, и неизвестно теперь, чем все обернется.

Вот бы случилось чудо и родственники вернули мысли сына и внука в правильное русло!

Неудивительно, что лекция прошла мимо. Впереди ждала встреча с Неиски, так что самое веселье только начиналось. Единственная радость – вечером Николас обещал испечь торт, только для своих, и я искренне наслаждалась ощущением, что входила в это число. В конце концов, кусок трехслойного, ягодного с кислинкой гиганта – самое то, чтобы закончить долгий и сложный день.

А ведь совсем скоро академию начнут украшать к празднику, создавая поистине сказочную атмосферу. И снова окна засверкают искусными ледяными узорами. В воздухе закружатся снежинки, искристыми звездами опадая с потолка и тая над головами студентов. Каждую колонну в главном холле украсят мелодично звенящими сосульками и ароматными разлапистыми сине-зелеными ветками ориосов.

Но главными гостями станут, конечно, аерии – традиционно зимние цветы. Белые с розовыми, серыми и золотистыми прожилками на широких, скрученных к центру лепестках – они украсят академию, и взгляд все время будет ловить десятки горных цветов. Главное не задумываться, что это всего лишь иллюзия. Академия так себе место для растений, в которых ядовито абсолютно все.

Да и ладно. Главное, что подарки для Грейс и Николаса уже готовы, и белая вишня в шоколаде уже упакована, чтобы завтра быть отправленной в поместье Присли. За все годы я ни разу не приехала туда на зимние каникулы. Николаса же ждет его любимая настойка из ягод олимираса. Он и Грейс – единственные, кого мне хотелось поздравить, и единственные, чьи подарки я с удовольствием приму.

Хотя Присли тоже дарил. Отдельный, увеличенный бюджет для сборов на Зимний бал.

И вся циничность подарка легко угадывалась по одному его кривящемуся взгляду. Мои родители не были аристократами, но это не мешало им иметь хороший доход от тиража еженедельной научной газеты, большей частью раскупаемого академиками и императорским дворцом. Присли тоже нельзя назвать скупым на развлечения, и это загоняло его в ловушку бальных трат.

Потому что я не могла выглядеть как сиротка из обедневшей семьи. Вне зависимости от истинного состояния дел.

Сам Зимний бал проводился за день до праздника, и на следующее утро академия пустела. Студенты и преподаватели предпочитали встречать наступление нового года в кругу самых близких, и по замку оставались растерянно бродить одиночки вроде меня, которым некуда возвращаться.

Самое лучшее время – в тишине и покое все две недели можно провести за заклинаниями и не бояться чужого взгляда.

Но вот звон, который означал окончание занятия, принес не только общий радостный выдох, но и желтого вестника. Светлая птичка опустилась передо мной, раздражая взгляд.

Рианы, не дайте мне снова выйти из себя!

По правилам академии я должна была ставить подпись в присутствии куратора, но Неиски с Присли как-то обошли и это. Поэтому встречались с поверенным мы в первой попавшейся пустующей аудитории, где он упражнялся в остроумии, правда, уже года три его попытки меня переговорить выглядели откровенно жалкими.

Вздохнув, я распечатала вестник.

«Лиерра Грасс, жду вас в кабинете ректора. Убедительно прошу поторопиться и привести себя в порядок! Ваш поверенный, Т. Неиски».

Да какого шаргха опять кабинет ректора?!

– Аурелия, все хорошо? – тревожно оглянулась на меня Миста, уже выходя из аудитории.

Прекрасно. Вот только разожму сейчас челюсти, выдохну и расслаблю пальцы, стиснувшие странное послание. Что значит «привести себя в порядок»? И при чем тут ректор?

– Да, я в порядке, – слабо улыбнувшись и накинув шаль, я подхватила сумку и пошла на выход.

Снова пустое кресло секретаря позволило остановиться перед тем, как войти в кабинет ректора.

Руки дрожали, внутренности все туже скручивались в узел, а в горле пересохло. Что-то ждало меня за этой дверью, и вряд ли это что-то мне понравится. Потому что оба письма Неиски лучились неприкрытой грубой ложью. И потому что все это началось задолго до сегодняшнего дня. Еще летом, в тот солнечный июльский полдень, когда Присли пожелал отобедать в моем обществе, но вместо еды в золоченной тарелке изучал меня.

Довольным сытым взглядом.

И еще тогда я понимала, к чему идет дело, но надеялась, что повезет.

Не повезло.

По телу прошла судорога, пальцы крепче вцепились в концы шали и, сдержав судорожный вздох, я постучала. Хотела постучать, но дверь распахнулась раньше, чем костяшки пальцев коснулись деревянного полотна.

– Входите, лиерра.

Оллэйстар недоволен.

Это слышится в мягкой, безукоризненно-вежливой интонации, видится в складке на лбу, делающей его старше, в том, как прямо он стоит за собственным столом.

– Доброго дня, ректор Оллэйстар, господин Неиски. – Мой голос вдруг стал тише и покорнее, чем когда бы то ни было. Правда, поклон им обоим все еще образцовый, даже несмотря на ощущение надвигающейся и неотвратимой беды.

– Доброго, Аурелия, – на правах давнего знакомого опустил обращение Неиски, – рад снова вас видеть. Ваш дядюшка Орас передает вам свое почтение и желает всяческих благ.

Подавиться он мне желает, но присутствие ректора сдерживало и Неиски, и меня. Только маленькие бегающие глазки поверенного не изменились, да живот, на котором едва сходились пуговицы щегольского сюртука.

– Передайте дорогому дядюшке, что я молюсь за него рианам, – склонив голову к плечу, отозвалась я.

Под уже откровенно полным иронии взглядом ректора. Он, кстати, так и не сел в кресло и не предложил сесть нам. Странная немилость, учитывая, что мы тут вроде как равны. Хотя бы на то время, пока Неиски – поверенный, я – подопечная барона, а ректор выступает в качестве формального надзирателя за всем этим представлением.

– Приятно видеть, что я не ошибся в вас, лиерра. – Из-за моей спины появилось новое действующее лицо, и я согнулась в самом низком, на который только была способна, поклоне. – Вы не только умны, но и обладаете редкой в наше время учтивостью к старшим.

Нет, нет, нет… Рианы, только не это! Пожалуйста! Я жизнь положу в храме, я буду ходить туда дважды в день, да хоть жить там, только не это!

Присли ведь не мог! Ни одна его махинация не смогла бы привести к такому! Это ведь совсем за гранью! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть он не смог…

– Великий князь… – даже не шепот, едва слышный крик умирающего, который никто уже не услышит. – Вы слишком добры ко мне.

Фаркасы должны были снова спуститься с гор, чтобы советник императора…

– Скромность вас только украшает, Аурелия.

Я слышала шаги, я чувствовала его приближение, я едва не согнулась от той властности, что излучал этот мужчина, но все равно вздрогнула, когда он коснулся моего подбородка, заставляя подняться.

Коснулся меня! Вот так просто! Не затянутой в перчатку рукой, а прохладными пальцами, с молчаливого одобрения всех присутствующих. Или не всех?..

Ужас, шок, дрожь, которые поднимались из глубин, оттуда, где жил проклятый стихийный дар, не помешали бросить быстрый взгляд на ректора. Недовольного еще больше, чем до этого.

– Вы прекрасны, лиерра Грасс, и я рад, что вы станете моей невестой. – Касание холодных пальцев никуда не делось, наоборот, стало еще более личным. И большой палец великого князя только доказал это, легко огладив мой подбородок.

– Князь! – предупреждающе и очень вовремя напомнил о себе Оллэйстар. Он вышел из-за стола и встал рядом, практически между мной и Эвилонбергом, который отступил на шаг без потерь в самолюбии. – Лиерра Грасс все еще считается студенткой моей академии. Пока она не получит диплом и не расторгнет договор с академией, лиерра находится под моей защитой даже в большей степени, чем под опекунством барона Присли.

– Но позвольте, – влез Неиски, – согласно положениям…

– Ты в своем праве, Ориан, – с улыбкой развел руками Эвилонберг, и Неиски замолчал на полуслове. Эти маги считались с ним еще меньше, чем даже я. – Твоя забота о студентах уже стала при дворе занятной байкой, и не мне сомневаться в твоей репутации.

И после той демонстрации в лаборатории мне бы пугаться Оллэйстара, но этот этап я, кажется, уже прошла. В конце концов, чего стоит ректор против того, чтобы стать невестой советника императора…

Шаргхова честь. Не подавиться бы от счастья.

Но, может, еще не все потеряно?

– Ваше высочество, я…

– От имени Аурелии Стефании Грасс, – перебил меня Неиски, – бароном Орасом Присли было заключено соглашение о помолвке с великим князем, советником империи и членом императорской семьи Джакобом Джереоном Эвилонбергом. Официальная помолвка состоится после окончания Аурелией Стефанией Грасс академии и получения ею диплома, если обстоятельства непреодолимой силы не заставят ее завершить учебу раньше.

– Это… – Удавка сжалась на горле, не давая вдохнуть. – Это такая честь, ваше высочество!

Желание дернуть ворот рубашки, ослабить затянутый узел растворилось под взглядом темных глаз Эвилонберга, не допускающих даже намека на неповиновение.

– Что вы, Аурелия, для вас я просто Джакоб.

И этот Джакоб бросил резкий взгляд на Оллэйстара.

И хуже всего, что ректор, который только что говорил о защите, сразу отошел, повинуясь воле советника императора! Оставил меня под цепким вниманием того, кому за каким-то шаргхом понадобилась безродная сиротка!

– Простите, ваше высочество, но я не могу… – возражение захлебнулось красивым, по сути, мужчиной, склонившимся к моей руке.

Шаргх с ним, с советником! Сам дядя императора взял мою безвольную ладонь и коснулся ее поцелуем! Дядя! Императора!

Боги, почему я еще в сознании?..

– Вы все можете, Аурелия. – Эвилонберг выпрямился, но не отпустил мою ладонь. – И сможете еще больше после того, как станете моей женой.

Просто убейте.

Это будет гораздо милосерднее, чем смотреть на свою разрушенную жизнь, сидя в золотой дворцовой клетке, будь она хоть тысячи раз императорской.

– Б-благодарю вас, – надеюсь, что дрожащий, срывающийся голос они все примут за волнение, – ваше высочество.

За что благодарю? А фаркасы его знают, лично мне бы сейчас просто дожить до своей комнаты…

– Джакоб, Аурелия! – А вот и тон, в котором прорезались холодные нотки того, кто привык повелевать.

– Благодарю вас, Джакоб, – еще тише и едва дыша отозвалась я. Сделав вид, что ладонь из его руки выскользнула сама по себе.

– Ваше высочество, кажется, вы хотели осмотреть корпус лекарей? – Оллэйстар снова шагнул вперед и почти перекрыл меня собой, указав рукой на выход из кабинета.

– А тебе есть чем меня удивить, Ориан? – вскинул бровь Эвилонберг.

– Всегда есть. – Оллэйстар едва заметно поклонился и позвал: – Господин Оберг, проводите нашего гостя к тьерре Вирме, главному лекарю, – и обратился уже к Эвилонбергу: – Я присоединюсь к вам чуть позже.

– Прошу вас, ваше высочество. – Секретарь ректора господин Оберг пропустил высокого гостя перед собой, и они скрылись за пределами кабинета.

– Что же, – мгновенно засобирался Неиски, – пожалуй, мне тоже пора. Барон Присли жаждет узнать подробности встречи двух влюбленных…

Я даже с места не сдвинулась, лишь сознание еще как-то отслеживало происходящее.

Вот Неиски хватает свою шляпу. Вот он же подхватывает папку. Вот уже один, последний шаг отделяет его от выхода…

– Господин Неиски, – остановил его ледяной голос ректора, – вы кое-что забыли.

– Забыл? – притворно удивился тот и повернулся.

– Разве вы не должны оставить лиерре Грасс месячное содержание?

– Ах да, конечно… – скользкий гад Неиски просочился мимо нас к ректорскому столу и раскрыл папку.

Как подписывала, забирала увесистый мешок и прощалась с Неиски, не помню. Ничего не помню после властного «Джакоб, Аурелия!». Хотя, может, это и к лучшему.

А может, и нет…

– …лиерра Грасс? Аурелия?

А? Что? Был какой-то вопрос?

– Вы в порядке? – нахмурившись, Оллэйстар хотел было взять меня за подбородок, но я отшатнулась и больно ударилась ногой о ножку кресла.

– Я? – Запереться и выть, вот весь мой порядок! Не хотела быть кобылой в стойле Шалинберга? Получите-распишитесь, станешь бесправной куклой Эвилонберга! – Спасибо, ректор Оллэйстар, я в порядке.

– Аурелия, – удержал он меня за запястье руки, в которой оказался зажат мешок с монетами, – просто скажи «да», и я смогу помочь.

– Помочь? – Горькая усмешка вылезла вперед всех доводов рассудка.

Что мне теперь терять?

Диплом? Уже плевать, Присли успел первым, лишив меня разом дома, жизни и места в канцелярии. Той самой, где мне обещал место сам великий князь!

Я усмехнулась, покачала головой и, не обращая внимания на ректора, вышла из кабинета.

Куда шла? Не знаю.

Помню только, как остановилась.

К счастью, коридоры пустовали, и никто не видел, как я сползла по стене в каком-то по счету переходе. Прикрытые глаза, бессильно повисшие руки, звякнувший об пол кошелек.

Самой себе я казалась пустышкой, пешкой, которой воспользовались лучшим из возможных способов. Никчемным, разбитым сосудом, из которого потоком выливались все надежды, планы и мечты. Ничего не оставалось мне самой, наивной дурочке, возомнившей, что может тягаться с сильными мира сего.

Хотя нет.

Одно осталось.

То, что незаметно вытесняло остальную шелуху, наливаясь темным, вечно голодным пламенем. Тем, которое стирало отчаяние, обещало покой и сейчас, в это самое мгновение, казалось другом. Единственным из всех.

И я улыбнулась.

– Аурелия?

И Рику улыбнулась тоже. Бедный, безответно влюбленный мальчик. Интересно, кому из нас не повезло больше? Мне, которую осчастливили шаргховой, явно посланной рианами, выгодной партией? Или Шалинбергу, который еще не знал, что вся его влюбленность может катиться шаргху под хвост?

– Ты горишь, Аурелия…

Смешной. Особенно такой, с жезлом в одной руке и примирительно поднятой на уровень лица второй.

Мои ладони тоже оказались смешными – кипенно-белыми, с черными венами под бледной кожей. Кожей, которая горела. Не искрой, не языками пламени, самым настоящим пожаром. И чем больше его становилось, тем лучше мне было.

Огонь делал меня сильнее, предлагал показаться Эвилонбергу и спросить, устраивает ли его невеста, если она такая.

А следом за этой пришла другая, еще более радостная мысль. Интересно, а что будет, если я дотронусь до Неиски? Он далеко ушел или еще можно догнать? А если коснусь Присли?

Пока я рассматривала руки, поворачивала их, стихийный дар подкидывал в сознание картинки горящих врагов, домов и даже горящих рек. Что, и так можно?

«Можно», – убеждало что-то внутри головы. То, что взвыло, привлекая внимание к Шалинбергу, который стоял уже меньше чем в шаге от меня.

Улыбнувшись, я успокоила и себя, и дар. Это же боевик, что он может мне сделать! Придурочный, возомнивший себя героем-любовником герцогский сынок, решившийся на последнюю свою самоубийственную выходку.

Интересно, убойную дозу героизма он унаследовал от родителей или это исключительно его качество? Потому что по-другому назвать то, что Рик тянул руки к моему огню, не получалось.

С интересом наблюдая, дотронется он до меня или нет, я пропустила самое главное – смазанное, очень быстрое движение и прикосновение к собственной руке.

И наконец потеряла сознание.