Следующее утро началось с ругани.

Я вспоминала шаргха, запнувшись мизинцем о стул, умываясь не до конца прогретой водой, расчесывая свалявшийся за ночь колтун и ища потерявшийся карандаш. Просто знала – сегодня мне нанесет очередной ежемесячный визит господин Неиски – поверенный моих родителей.

Подумать только, Неиски! Неужели не нашлось кого-то получше? Потому что никогда в жизни, находясь в здравом уме, я не выбрала бы настолько скользкого гада представлять интересы своей семьи! Одна радость – Неиски всегда приходил после занятий, утром дав мне возможность делать вид, будто ничего особенного не происходило. Хотя толку-то, если к обеду все равно стало только хуже, и даже мясной пирог, оставленный Николасом, не спас мое настроение.

Спасибо хотя бы за то, что к ректору для подписания приказа об отчислении не пригласили!

– Лиерра Грасс, – распечатав красный вестник, профессор Ипраберг взглянула на меня поверх очков в тонкой оправе, – вас вызывают к ректору.

Шаргх!

Все-таки отчисляют? Хороший вопрос, жаль, что ответ можно узнать только на месте. Поэтому, тяжело вздохнув, чувствуя тяжесть и холод в районе сердца, я сбросила тетрадь в сумку и, выйдя из аудитории, поплелась настолько медленно, насколько могла. К сожалению, дверь в приемную ректора все равно появилась слишком быстро, и, замирая от нехорошего предчувствия, я вошла.

– Лиерра Грасс? – уточнил секретарь, едва на меня взглянув.

– Да, – отозвалась хрипло и откашлялась.

– Пожалуйста, проходите, ректор Оллэйстар вас ждет.

Вот и все внимание, хотя обошлась бы и без него.

– Заходите, лиерра Грасс, – раздался голос из глубин открытого кабинета, и у меня не осталось другого выхода. – Садитесь, – хмуро кивнул ректор на стоящее перед столом кресло и снова углубился в чтение.

Как я радовалась, когда мне удалось купить эти туфли, последний размер – вдвое дешевле обычной цены, зато сейчас проклинала глухой цокот высокого каблука, слишком громкого в тишине и официальной атмосфере кабинета.

Опустившись на самый край сиденья, я выпрямила спину и сложила на коленях руки.

– Лиерра Грасс, – отвлекшись на все эти манев-ры, мне не удалось застать момент, когда ректор отложил письмо и поднял взгляд на меня, – уточните, по какому поводу вас регулярно посещает господин Неиски?

Ч-что?

Я вскинулась, чтобы тут же опустить взгляд на узорный паркет.

А какого шаргха этот вопрос прозвучал сейчас, а не шесть лет назад? Присли, как мой опекун, еще тогда писал обращение сначала к ректору, а потом и в Академический совет. Который, в отличие от Оллэйстара, впечатлился аргументами и дал Неиски доступ в академию. Исключительно в официальных целях.

– Господин Неиски посещает академию раз в месяц для того, чтобы получить подпись, позволяющую распоряжаться наследством моей семьи, и оставить содержание от барона Присли.

Собственно, никакой тайны в этом нет.

– И как давно он это делает?

– Шесть лет.

– Лиерра Грасс, вам необходима защита от барона Присли и господина Неиски?

З-защита?

Я не просто застыла – легкие захлебнулись воздухом, пальцы нервно скрючились, а глаза распахнулись так, что вряд ли выглядели прилично.

– Я изучил ваше личное дело, – Оллэйстар не был раздражен или раздосадован. Он лишь сообщал факты. – И поинтересовался состоянием, о котором вы говорите. Поэтому я спрошу еще раз: барон Присли не исполняет своих обязательств по отношению к вам?

От цепкого мрачного взгляда у меня дрогнули пальцы, но я только сильнее сцепила их в замок. То есть для того, чтобы прийти к этим выводам, ему понадобилось «всего лишь» изучить и поинтересоваться?

– Достаточно просто сказать «да».

Просто?

Вот так взять и нажаловаться на Присли, обеспечив ему ворох проблем, из которых он все равно выберется? Грейс не говорила, но я знала, что она обращалась в службу по надзору – давно, лет десять назад. Наверняка нашла каких-то знакомых и там, только чтобы помочь «малютке» обрести не обязательно любящую, хотя бы просто нормальную семью. Вот только Присли – скользкий гад, способный вырваться из любых тисков, и сотни влиятельных знакомых с радостью ему в этом помогали.

Согласиться на защиту Оллэйстара? А что потом?

Официально Присли считался опекуном, пока мне не исполнится двадцать пять, но с двадцати трех он имел право выдать меня замуж, передав состояние родителей мужу… ну или поделить его на двоих, что гораздо ближе к правде. Но стоит мне сейчас ответить согласием, и он проведет ближайшие пару лет в судебных тяжбах со службой надзора.

И когда я вернусь с дипломом, а даже в случае тяжбы деваться мне, кроме дома опекуна, будет некуда, ничто не помешает ему сорваться на мне. Снова.

Не возвращаться в поместье совсем? Деньги на первое время у меня есть, а отличившихся студентов распределяют в течение недели после окончания академии. И ее я как-нибудь продержусь, чтобы потом предстать перед разъяренным Присли с официальной защитой за спиной и жетоном императорской канцелярии, приравнивающим меня к совершеннолетним, но… я не могу.

Я должна вернуться.

Нелогично, нерационально, опасно.

Знаю. И мне вряд ли поможет предварительное распределение, озвученное вместе с вручением диплома. От Присли – нет, зато помогут шесть лет учебы на износ и заклинания. Пусть слабенькие, но коварные настолько, что легко свалят его в постель на те самые необходимые мне семь дней.

Чтобы я могла забрать то, ради чего подставлю спину врагу, – ключи, без которых не открыть дом, хранивший мои самые счастливые воспоминания.

– Лорд Присли исполняет все обязательства, предписанные законом, – не опуская взгляда, соврала я прямо в лицо Оллэйстару. – Спасибо, но у меня все в порядке.

– Аурелия, – сцепив пальцы перед собой, позвал ректор, – поверьте, вам ничего не грозит. Если вы признаетесь, ни барон Орас Присли, ни господин Тиррен Неиски к вам даже не приблизятся.

Допустим, мне найдут какой-нибудь временный дом и временную семью, но будет ли она лучше?

– Мне действительно не на что жаловаться, – вежливая улыбка заставила ректора откинуться на спинку кресла, и продолжить изучать меня нечитаемым взглядом.

– Как скажете, лиерра. Вы можете идти, – наконец решил он, и, не дожидаясь повторного приглашения, я поспешила покинуть святая святых академии.

Где за последние несколько дней побывала чаще, чем за предыдущие шесть лет!

И логично со стороны Оллэйстара поинтересоваться досье пригодившейся вдруг студентки, но предлагать помощь? Это что-то новое. Хотя… кажется, года четыре назад у одного из первокурсников со спецартефакторики случилось что-то такое, из-за чего академия подала иск в отношении опекающей его семьи.

Не помню. На втором курсе местные сплетни волновали меня еще меньше, чем сейчас, – днями я пропадала на лекциях, а ночами в библиотеке, чтобы выполнить очередной заказ и чтобы заняться не входящим в учебный план самообразованием.

Ладно, поговорили и забыли.

Мне оставалось пройти через переход и повернуть в нужный коридор, когда я увидела знакомый силуэт. Шаргхов боевик! Увы, другого пути не было и, сцепив зубы, я пошла навстречу Шалинбергу.

– Привет. Спешишь?

– У меня этика, – ровно отозвалась я, собираясь пройти мимо, но он удержал за запястье. – Отпусти.

– Я просто хотел поговорить, – Рик поднял руки ко мне ладонями и отошел на шаг. Но довольнее от моей вынужденной остановки не стал. – Ты меня избегаешь?

– А не много ли чести, Шалинберг? – прищурилась я.

– Ты перестала ходить в столовую, – боевик засунул руки в карманы и перекатился с пятки на носок.

– Это не помешало тебе найти меня здесь, – я обвела рукой коридор. – У меня много дел и слишком мало времени, чтобы тратить его на стояние в столовских очередях. – Скрестив руки на груди, я мрачно наблюдала за Шалинбергом, не поднимающим взгляда выше моей шеи. – Это все, что тебя интересовало? Я опаздываю.

– Не все. – Он нервно взлохматил и так находящиеся в беспорядке волосы и поднял на меня очень странный взгляд. – Давай честно, почему ты отказалась от моего приглашения?

Каюсь, издевательский смешок вылетел прежде, чем я успела обдумать ответ.

– Рик, – Шалинберг дернулся, услышав свое имя, – а с чего бы мне соглашаться? Я не одна из твоих поклонниц и никогда ею не была. А то, что ты сам оставил себя без пары на Зимний бал, исключительно твоя глупость. За все шесть лет я ни разу не дала тебе повода. Ни одного раза! – покачала я головой. – Не кокетничала, не жеманничала, даже ни разу не посмотрела на тебя украдкой! Объясни мне тогда, какого шаргха ты решил, что мне нравишься?

– Когда-то мы могли не только обмениваться заклинаниями…

– На втором курсе? – издевательски хмыкнула я. – Мы и тогда не общались. Всего лишь сидели за одним столом в библиотеке или в столовой, иногда даже обменивались парой фраз, но не общались, Рик. И то, все это ровно до момента, пока я не узнала, что ты на меня спорил.

Может, другая на моем месте заставила бы его извиняться за тот идиотский спор с такими же придурковатыми друзьями, которые хотели, чтобы Шалинберг уложил меня в постель, но мне искренне наплевать. Что на прошлые, что на настоящие развлечения боевика.

– Я готов тысячу раз просить за это прощения! – Рик приблизился, и мне показалось, что в его глазах и правда мелькнула какая-то иррациональная безысходность. – Был идиотом, готов признаться на всю академию!

– Слушай, – не выдержала я, отступая на шаг, но горьковатый аромат его парфюма все равно никуда не делся, – мы были прекрасными врагами, практически классическими, поэтому брось дурацкую затею меня добиваться! – Я видела и сжатые губы, и упрямую складку на лбу, понимая, что говорю в никуда. – Ты испортишь последнее полугодие и мне, и себе! – За что мне влюбленность того, кто меня даже не слушает?! – Потерпи. Пожалуйста. Всего шесть месяцев, и через неделю после выпуска ты обо мне даже не вспомнишь!

– А если вспомню, Аурелия? – исподлобья взглянул он. – Что мне делать тогда?

– Ты – наследник Шалинбергов. Найдешь себе девушку посимпатичнее и не будешь выходить из спальни неделю. Уверена, все твои мифические чувства сразу испарятся.

Кстати, этот способ можно попробовать и в академии. Пусть не неделя, но два выходных в полном его распоряжении. Как и количество желающих утешить «безответно влюбленного» боевика. А если не поможет, двухнедельных зимних каникул ему точно должно хватить.

– Как у тебя все просто, – ехидно протянул он, сверкнув глазами, и молниеносным движением прижал меня вплотную. Я даже ахнуть не успела. – А если не помогает? – Его голос опустился до шепота, и я снова застыла, парализованная чужой близостью. Будь ты проклят, Орас Присли! – Если единственная, кто мне нужна, это ты? Что мне делать тогда, а, Аурелия? – на выдохе, мешая мой страх, свою горечь и поцелуй.

Увы, наш общий.

Горячий, яростный и жадный. Такой, словно Шалинберг давно этого ждал и готов умереть, но не отпустить.

Оглушенное паникой сознание, которое уже второй раз за эти сутки терпело форменное над собой издевательство, обрело ясность и вдруг заработало, словно по щелчку.

Раз – и Шалинберг отстранился, выругавшись, но даже так не разжал объятия. Два – и каблук опустился на его ногу. Не столько причинив боль, в отличие от прокушенной мной губы, сколько дав возможность оттолкнуть боевика и разом приготовить три плетения, два из которых сразу отправились по адресу.

Но куда там! Рик легко уклонился от обоих, криво усмехнулся и вытер кровь тыльной стороной ладони. И не будь он в тренировочной форме, скакал бы сейчас на одной ноге, но куртка, штаны и сапоги из кожи укавираса защищали боевика не только от легких заклинаний, но и от мелких ушибов.

– Совсем рехнулся?! – Сказать хотелось много, но какой толк в криках? Тем более что вот так, лицом к лицу, мои заклинания его уже не достанут. – Если я сообщу куратору, уже завтра тебя исключат!

– Это того стоило! – Шалинберг довольно усмехнулся. – Переживаешь, моя аурика?

Рианы, да за что! Я не убивала, не крала, даже толком никого в своей жизни еще не оскорбила! Почему именно мне перепало счастье отбиваться от упертого, как каирра на кладке, идиота? Еще чуть-чуть, и он переплюнет даже Присли!

И хуже всего то, что, несмотря на знания и опыт, я беспомощна так же, как и на первом курсе. Стоит мне использовать что-то действительно серьезное, и через несколько секунд здесь появится проректор, отследив по сигнальной системе академии активность магического фона. А все остальное Шалинберг отобъет с легкостью практически дипломированного боевого мага.

– Не приближайся ко мне, Шалинберг! – предупредила я и добавила без малейшего сомнения: – Или я не сдержусь! И пусть меня отчислят, но ты больше не рискнешь остаться со мной даже на одной улице!

– Не слишком ли смелое заявление для госпожи секретаря?

Думая, что вляпалась в неприятности после разговора с Николасом, я только сейчас осознала их масштаб! Боевик смотрел на меня так, словно уже победил.

Занятие закончилось, и коридор начал заполняться студентами. Теми, кто нет-нет, да останавливался, недоуменно глядя на наше с Шалинбергом немое противостояние.

– Я не отступлю, – одними губами произнес он.

– Посмотрим, кто кого! – взглядом ответила я, резко развернулась и пошла в аудиторию – еще одну лекцию этики никто не отменял.