Первым вернулось зрение, и уже потом осознание, что я лежу на единственном подходящем для этого месте – маленьком диване у дальней стены.

Лежу.

Последний раз я теряла сознание в кабинете Присли, куда забралась, чтобы основательно подпортить ему накопители, ведь без них он не мог практически ничего. Хорошо, что меня нашла Грейс, успев переложить в кровать до прихода опекуна! Но план я все же осуществила, хоть и на полгода позднее.

Но почему сейчас?

Осторожно покрутив головой, убедилась, что боли нет, и смело села, спустив ноги. Подумать только, второй раз в жизни я потеряла сознание, и из-за чего? Из-за дрянного артефакта, вздумавшего показать характер! И это мне! Магу, в клиентах которого значились даже несколько боевиков!

Шаргхова шкатулка! И я буду не я, если не смогу снять защиту безумного гения.

– Вы свободны, лиерра Грасс. Конечно, если пришли в себя, – глядя на то, как я встаю и надеваю туфли, сообщил стоящий напротив Оллэйстар. – У меня нет желания сводить вас в могилу.

Конечно, ему же потом отчитываться за самовольно преставившуюся студентку. Хотя что уж теперь… стоило подумать об этом вчера, но не тогда, когда я с взглядом серийного маньяка прикидывала, как бы снова подступиться к артефакту.

– Извините, ректор Оллэйстар, но теперь это дело принципа.

– Насколько я помню, сохранение собственной жизни тоже один из ваших принципов. И он прямо противоречит вашему заявлению.

И кто меня за язык тянул!

– Случайный обморок не является угрозой для жизни. Я прошу вас разрешить мне продолжить работу…

– Не смешите, Аурелия, – ректор скрестил руки на груди, – вы к этому не привыкли и тратите слишком много не только магического резерва, но и собственных ресурсов.

Не помню, когда я просила последний раз, но ему на это явно наплевать – Оллэйстар принял решение. И не собирался его менять. А у меня осталась последняя возможность заставить его изменить мнение – низкая, откровенно подлая, но имеющая все шансы стать удачной. И либо все обойдется, либо завтра моя фамилия окажется первой в списке отчисленных.

Перспектива отдавала гнильцой, но при всем желании остановиться я уже не могла.

– Я расскажу Академическому совету, что это вы дали мне отмычки от библиотеки. – Очень хотелось зажмуриться, но я держалась и поэтому видела, как изменилось выражение его лица.

С ректора разом слетела маска сурового руководителя, и совершенно некстати мне подумалось, что он гораздо моложе, чем я думала. Вот только Оллэйстар – не студент, чтобы спускать такие выходки.

– Вы в своем уме, студентка? – тихо спросил он, но от этого тона мне стало гораздо страшнее, чем если бы ректор просто на меня наорал. – И как вы планируете объяснять совету мои мотивы?

Молчи, молчи, молчи!

– Чтобы тайно там со мной встречаться.

Отчетливо понимая, что именно сказала, я все-таки зажмурилась и втянула голову в плечи, осознав, что он не отчислит, нет. Оллэйстар меня просто прибьет, тем более что магу его уровня нетрудно скрыть следы преступления, выбросив слишком наглый труп в лес.

Но прошла минута, потом другая, а ничего не происходило, и я решилась приоткрыть глаза – ректор Оллэйстар стоял в нескольких шагах от меня и, сложив руки на груди, мрачно изучал. Тоже меня. Похоже, что чувство вины в его присутствии становится моей привычкой.

– То есть вы пошли на шантаж только ради того, чтобы продолжить работу с артефактом?

– Простите, ректор Оллэйстар, – я закусила губу и сцепила руки перед собой, – я… ничего никому я не скажу, но мне правда очень хотелось бы вам помочь! – Честность – еще одна моя большая проблема. – Если вы позволите, всю ответственность за свою жизнь я возьму на себя!

Особенно учитывая, что, если я случайно самоубьюсь, Присли получит неограниченный доступ к моему наследству и наверняка будет скакать от радости на моей могиле.

Оллэйстар молчал, глядя на меня тяжелым взглядом, а я прикидывала, что проще – сбежать в соседнюю Миерию или вернуться в дом опекуна и подстроить тому несчастный случай. Потому что после таких взглядов отличные дипломы не получают.

– Хорошо, лиерра Грасс, – наконец ответил ректор, – я разрешу вам продолжить работу со шкатулкой.

Вот так просто? Без наказаний, чистки вольеров и другой высочайшей мести?

– Спасибо! – еще не веря его словам, выдохнула я, чувствуя, как с души упал не просто камень, целый Норатайский хребет. – Поручение за свою жизнь я могу подписать хоть сейчас, – повторила я и снова поторопилась.

Хоть эта бумажка, где несовершеннолетний писал, что он, такой-то такой-то, предупрежден и принимает на себя все последствия такого-то шага, и принималась судами, но за всю историю руководства Оллэйстара никто ни разу ее еще не подписывал. Даже если сильно хотел.

– Лиерра Грасс, – во взгляде ректора зажегся недобрый огонь, – пока я ректор этой академии, мне по силам сохранить вам жизнь и здоровье.

Не стоило мне влезать. Вот не стоило, и все. Где хладнокровие, которым я так гордилась? Да где хотя бы простейший инстинкт самосохранения? Все-таки права была куратор – со мной точно что-то не так.

Без лишних слов я пошла к выходу, понимая, что сегодня никакой работы уже не будет.

Но это был еще не конец…

Кто бы знал, насколько мне не хотелось проходить мимо однозначно раздраженного ректора, но в лабораториях даже окон не было, чтобы из них выпрыгнуть! Поэтому пришлось брать себя за ошметки пошатнувшейся уверенности и стараться ступать как можно тише. Вот только, в отличие от главного академического зала, лаборатория занимала гораздо меньшую площадь, так что через два шага я все же сравнялась с наблюдающим за мной ректором.

Как же… страшно? Нет, но неуютно. Настолько, что я застыла на мгновение, пытаясь справиться с волнением перед тем, как сделать последние несколько шагов, но…

Рывок, и вместо желанного выхода я вижу ворсинки на черном воротнике-стойке, а руки сведены в безболезненном, но сильном захвате за спиной.

– В следующий раз… – я попыталась дернуться, но куда там! – не угрожайте тем, – от сковавшего ужаса все, что мне удавалось, – это не дыша смотреть в его очень медленно приближающиеся глаза, остановившиеся так близко, что следующие слова я ощутила дыханием на своих губах, – чего не сможете доказать!

Оллэйстар отпустил меня так же неожиданно, как перехватил, – когда я уже не могла смотреть в его глаза и закрыла свои. Отступив, он вернулся к письменному столу, дав понять, что аудиенция закончена.

И если бы кто-нибудь спросил, как я оказалась у себя, мне не удалось бы вспомнить. Кажется, я в жизни так быстро не бегала, как в этот вечер, стремясь оказаться от лабораторий и от ректора как можно дальше.

Очнулась я, только когда почувствовала тянущую боль в груди. Встряхнулась, растерянно глядя на свои руки и на дверь, увешанную двумя десятками заклинаний, напрочь исчерпавшими резерв. Но и эта мера помогала лишь первые несколько мгновений. Приложив ладонь к бешено бьющемуся сердцу, я отступала, пока не запнулась о стул. Оглянулась, не узнавая комнату, и влетела в ванную, закрыв за собой дверь на замок.

Рианы милосердные! Да если бы я только знала, как он решит отомстить мне за оскорбление, плюнула бы и задавила все свои исследовательские порывы! Ненавижу! Не терплю собственную беспомощность! Здесь за шесть прошедших лет я совсем от этого отвыкла, и подлый прием Оллэйстара вышиб воздух из груди. Я пыталась, но никак не могла вдохнуть, опустившись на пол и оперевшись спиной о холодную стену.

Слишком яркими оказались воспоминания, которые я хотела навсегда забыть…

Лето перед первым курсом выдалось удивительно солнечным – вода в лесном озере прогрелась уже к седьмому числу, а игольчатые ветки ориосов тянули в чащу, обещая влажную прохладу и спасение от жары. Получив в конце июня вестник из академии с подписанным договором на зачисление, оставшиеся два месяца я не замечала ничего. Как же! Мечта сбылась – меня приняли на факультет государственной магии по специальности документоведение!

Оставалось всего три дня до того, как я услышу цокот лошадиных копыт академической повозки, когда барон Присли вызвал меня к себе. Но что он мог сделать? Я зачислена в Академию контролируемой магии, договор на шесть лет обучения подписан, а в случае моей неявки сюда приедет проректор Оелуон собственной персоной.

И я пошла, понимая, что скрываться больше не в силах, исключительно из любопытства, что еще надо опекуну, помимо моей подписи на документах.

В мрачном кабинете не оказалось никого, кроме Присли. Поначалу жизнерадостная, я с каждым последующим мгновением все больше осознавала, что ничего хорошего из нашей встречи не выйдет. Даже зная, что из длинного списка запретов, подаренного Присли на мой двенадцатый день рождения, не делала ничего, за что он мог меня наказать.

Присли стоял ко мне спиной, но вряд ли его так уж сильно интересовал раскинувшийся за окном, холеный, модный в этом сезоне парк.

Тишина переливалась всеми оттенками ярости, становясь тем страшнее, чем меньше я понимала происходящее. Ногти давно впились в кожу ладоней, наверняка оставив ярко-красные следы. Не от гнетущего страха, нет. Только чтобы сдержаться, задавив порыв подготовить начальное плетение.

Присли не должен знать, на что я способна.

– Барон Присли? – Смелость рассыпалась, не долетев даже до его стола, вместе с тихим писком, заменившим мне голос.

Резкий поворот. Взгляд, обычно безразличный, сейчас полоснул звериной жестокостью. И лишь шорох планирующего листа, брошенного тонкой ухоженной рукой, нарушил тишину этой жуткой минуты. Уведомление. О том, что заключенный с академией договор вступил в силу почти месяц назад, с поздравлениями и напоминанием, в какое время ждать повозку.

– Вздумала меня одурачить, мерзавка? – Впервые Присли злился так, что водянистого цвета глаза потемнели. – Думаешь, я идиот и не знаю, что ты забыла в этой поганой академии?

– Я… Мне просто нравится учиться, а это – лучшее учебное заведение в империи!.. – Я храбрилась, собираясь добавить что-то об исполнении мечты, но Присли сделал то, чего никогда не позволял себе раньше.

Один взмах трости разделил реальность на до и после. Заготовленное еще до моего прихода заклинание впечатало меня в противоположную стену, но вместо того, чтобы дать бессознательно по ней сползти, пришпилило к темно-зеленой ткани, словно одну из бабочек в его коллекции насекомых. Ни пошевелиться, ни стереть кровь, первая из капель которой горячей слезой потекла по виску.

Большего ужаса я в жизни не испытывала, как в ту минуту, когда ко мне не спеша приближался Присли, издевательски поигрывая тростью со встроенным накопителем.

– Я все о тебе знаю, неблагодарная дрянь, – тихо произнес он, остановившись в полушаге от меня. И зажмуриться бы, но Присли больно схватил меня пальцами за подбородок. – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

И я смотрела широко распахнутыми глазами, как он, явно гордясь собой, описывает мне перспективы.

– Ты ошибаешься, если думаешь, что сможешь спрятаться от меня под крышей этой паршивенькой академии. Поверь, я найду способ вытащить тебя оттуда раньше, чем закончится первый курс! И как только тебе исполнится двадцать три, как миленькая отправишься в храм с тем, на кого я укажу. И произнесешь все традиционные клятвы. Иначе пострадают те, к кому ты успела так привязаться! – Единственной, с кем я общалась, оставалась Грейс, и угроза заставила горло сжаться спазмом. – Ты хорошо меня поняла, мерзавка?

– Да, – с трудом прохрипела я, радуясь, что, кроме меня, никто не может аннулировать договор с академией.

А в следующее мгновение полетела вниз, чувствительно ударившись еще и об пол, но Присли это не волновало – он повернулся ко мне спиной и уселся за стол.

– Свободна, – процедил он, видя, что я не тороплюсь покидать его кабинет.

К счастью, ничтожных секунд передышки мне хватило, чтобы встать, опираясь о стену, из последних сил поклониться и, хромая, выйти за дверь.

Грейс замешивала тесто.

Правда, до того момента, пока я не перевалилась через порог кухни, едва пережив две лестницы и коридор. И только моя бессознательная тушка спасла этот дом от ругани, а Грейс от увольнения.

Оставалось три дня до отъезда в академию.

Это был первый и последний раз, когда Присли поднял на меня руку. Потому что следующим летом я приехала не только заметно поумневшая, но и официально принадлежавшая академии. И больше никогда не оставалась с Присли наедине.

И вот снова – это удушающее ощущение беспомощности!

Умом я понимала, что ректор рассчитывал исключительно на мой испуг, чтобы не наглела, но… ничего не проходит бесследно. И за эту брешь в моей броне стоит винить только Присли.

Открыв кран, я пару раз плеснула на лицо ледяной водой, и вылезшие страхи начали отступать, возвращаясь в самый дальний угол сознания. Глубоко вздохнув, подняла голову и встретилась взглядом с отражением.

– Красотка! – скривившись, фыркнула я и распустила пучок, позволив длинным, темным с рыжиной волосам каскадом опасть за спину.

Ничего особенного – обычная симпатичная мордашка и глаза, обычно серые, но сейчас потемневшие до черноты. Грейс называла меня красивой и еще на втором курсе обещала, что год-два, и отбоя от женихов не будет, но прошло четыре, а в моем распоряжении лишь придурочный Шалинберг и кто-то, кого, судя по намекам Неиски, Присли уже выбрал мне в мужья.

Правда, если они думали, что я, как покладистая кобыла, беспрекословно пойду в храм, то очень сильно заблуждались!

Вернувшись в спальню, я сняла почти все наложенные на дверь заклинания, уже не поражаясь размаху собственного психоза. С тяжелой головой, но все же села за домашние задания, но дело не шло, и, кое-как доделав задачи, я захлопнула тетрадь, запуская руки в наконец-то высохшие волосы.

То, что случилось сегодня, могло привести меня к отчислению. Даже несмотря на слова ректора – никто не мешал ему вернуться к себе, обдумать все еще раз и ранним утром подготовить приказ, тем более что рабочий день его секретаря начинался задолго до подъема студентов.

И завтра меня может ждать неприятный сюрприз, который порадует слишком многих. Корсу, Присли, Неиски. И это только те, кого я знала лично, без учета мифического жениха и предполагаемой толпы моих врагов. Так что в чем-то ректор даже сделает доброе дело… определенному кругу лиц.

Откинувшись на спинку стула, я с сожалением смотрела на знакомый до каждой пылинки портрет.

Если бы только вы были живы!

Стефания Арана Грасс, в прошлом Оринберг, и Нерий Алекас Грасс были запечатлены осенью, в самый лучший ее момент, когда дожди еще не настолько настойчивы, чтобы превратить все вокруг в грязь и серость, но листья на деревьях уже приобрели свои неповторимые цвета. Кажется, стоит отвести взгляд, и они продолжат кружиться в объятиях друг друга, смеясь под водопадом из разноцветных листьев.

Если бы не это тайком вытащенное из ящика стола Присли изображение, я бы так и не узнала, как выглядят мои родители. Все портреты первых двух самых счастливых лет моей жизни остались в нашем поместье, закрытом ото всех по приказу Присли. Зачем содержать немаленький дом, если на свой-то хватало едва-едва!

Прохлада цепочки от кулона на шее успокаивала.

Понимая, что уснуть не удастся, я повалилась на кровать, раскинув руки.

Вся женская часть преподавательского состава обзавидовалась бы, узнав, в чьих объятиях мне удалось побывать. И неудивительно – Ориан Оллэйстар уже двенадцать лет оставался ледяным утесом посреди жаркого преподавательского цветника. И возникающий к нему интерес наших профессоров не помогали скрыть ни приглашения в интимном полумраке пустых аудиторий, ни демонстративное безразличие при свете дня.

Мы – студенты, те, кто пролезет туда, куда раньше считалось невозможным, и додумает то, чего вообще не было. И не знаю, где он находил себе леди, с которыми периодически появлялся на вторых, а то и первых страницах газет, но ни разу за все время не возникло даже намека на слух о его романе с кем-то из обитательниц академии.

И студентки в компании преподавательниц продолжали безутешно страдать по неприступному Ориану Оллэйстару.

С отсутствия романтики в одном месте мысли плавно перескочили на ее избыток в другом. Рикард Шалинберг. Раз уж выдалась возможность и время, стоило бы придумать резкую, но достойную речь для того, чтобы отвязаться от боевика с гарантией! Жаль только, что, начав подбирать слова, я провалилась в крепкий сон без сновидений.