В российской историографии Французской революции бегство в Варенн рассматривалось в основном в связи с дискуссиями о причастности Екатерины II и ее посла в Париже И. М. Симолина к попытке побега королевской семьи из Парижа. Мнения, высказанные на этот счет, носят противоречивый характер. В частности, К. Е. Джеджула, автор вышедшей в 1972 г. монографии об отношении России к Французской революции, убежден в том, что И. М. Симолин сознательно участвовал в подготовке бегства, выдав русской подданной баронессе Корф дубликат паспорта, по которому пыталась бежать королевская семья[350]. Между тем академик Н. М. Лукин во вступительной статье к опубликованным еще в 1937 г. донесениям И. М. Симолина из Парижа дал более взвешенную оценку роли, которую играли Екатерина II и ее посол в трагических событиях лета 1791 г.[351] Современный исследователь русско-французских отношений П. П. Черкасов склоняется к выводу, что вопрос об участии российского посла в организации бегства в Варенн остается «не вполне проясненным»[352]. Вместе с тем в своей последней опубликованной работе он высказывается уже более определенно: «Документы неопровержимо свидетельствуют о том, что, хотя у королевской семьи и оказались русские паспорта, нет никаких оснований говорить о сознательном, спланированном участии Симолина в организации вареннского бегства»[353].

С П. П. Черкасовым трудно спорить. В доступных читателю документах – а их немало (публикация эпистолярного наследия, дипломатических архивов екатерининской эпохи началась в России в 1803 г. и продолжается по сей день)[354] – действительно нет прямых свидетельств причастности екатерининской дипломатии к вареннской катастрофе. Нет – или пока не обнаружено? – впрочем, и документов, свидетельствующих об обратном, кроме адресованных вице-канцлеру А. И. Остерману оправданий самого Симолина, утверждавшего в связи с выдачей паспорта баронессе Корф, что он был использован «втемную» и если и был замешан, то «самым невинным образом в этом крупном событии»[355].

И тем не менее среди части российских (самый характерный пример – К. Е. Джеджула) и ряда французских историков высказывалось и продолжает звучать мнение о прямой причастности Симолина, как и, возможно, министра иностранных дел Людовика X VI Монморена, к организации бегства королевской семьи. Подобной точки зрения придерживался, в частности, крупнейший авторитет в области французско-российских отношений А. Рамбо[356], историк вареннской драмы Г. Ленотр[357] и целый ряд других исследователей. П. П. Черкасов отмечает, что «версия о русском следе (в бегстве в Варенн. – П. С.) прочно утвердилась во французской исторической литературе»[358], в большинстве современных исследований вареннской драмы в той или иной степени присутствует ощущение – интуитивное? – что Екатерина II сыграла более существенную, чем принято полагать, роль в попытках спасения французской монархии в целом и в вареннском эпизоде в частности.

В новом ракурсе ставит вопрос о возможной причастности И. М. Симолина к бегству в Варенн Э. Каррер д'Анкосс в опубликованной недавно биографии Екатерины I I. Разделяя, как нам кажется, ощущения сторонников «русского следа» в этом ключевом эпизоде, она справедливо замечает: к чему было российской императрице упоминать о своей причастности к организации королевского бегства, когда все это предприятие провалилось? Обоснован и вывод, что Екатерине претил непрофессионализм организаторов побега, результатом которого стало «новое ослабление власти короля»[359].

Несколько забегая вперед, скажем, что выявленные новые документы российских дипломатических архивов подтверждают: с участием екатерининской дипломатии в «вареннском эпизоде» дело обстоит совсем не просто.

Впрочем, обо всем по порядку.