1

Маленький городок Варенн разделяет на две части река Эр. Она течет с юга на север у подножия лесного массива Аргонны. На высоком западном берегу находится старый город, а на восточном, в долине, – нижняя, более современная часть.

Дорога из Клермона вела в старую часть Варенна. В городе она переходила в очень узкую центральную улицу, проходившую в одном месте сквозь длинную арку, над которой стояла небольшая церковь. Далее улица еще более сужалась и выходила на деревянный мост через Эр.

Налево от моста улица продолжалась в сторону бывшего монастыря монахов-кордельеров. После церковной реформы 1790 г. монахи покинули монастырь. С начала июня в монастыре были расквартированы два эскадрона гусар полка Лозена.

На низком, восточном берегу реки, сразу же после съезда с моста, находилась главная гостиница Варенна, называвшаяся «У великого монарха». Там и расположились вместе с лошадьми Шуазеля, предназначенными для королевской кареты, два офицера, которые должны были командовать вареннским отрядом, – маркиз Франсуа Буйе и капитан Режкур. Причины, по которым неопытный 21-летний сын генерала Буйе оказался главным военным начальником на решающем отрезке королевского маршрута, не вполне ясны. Франсуа Буйе был капитаном гусарского полка Эстергази, а заместителем его стал капитан де Режкур, который служил в драгунском Немецком королевском полку, стоявшем гарнизоном в Стенее. Разумеется, в случае успеха молодой Буйе мог рассчитывать на награды и продвижение по службе.

В монастыре с 8 июня были расквартированы 100 гусар полка Лозена, однако 20 июня 40 из них под командованием лейтенанта Буде были направлены в Сент-Менеу и Понт-де-Соммевель. В Варенне остались 60 гусар во главе с капитаном д'Элоном. Но в тот же день, 20 июня, Гогела, проезжая Варенн, усомнился в монархизме д'Элона, «американца», и счел необходимым удалить его из Варенна. В итоге 60 гусар, оставшихся в Варенне, находились под командованием младшего лейтенанта Рорига, молодого и неопытного офицера, к тому же не информированного о предстоявшем проезде короля.

Прибыв в Варенн утром 21 июня, Франсуа Буйе сообщил Роригу, что они ожидают приезда герцога Шуазеля. Проинформировать Рорига об истинной цели своего прибытия Буйе разрешалось только после приезда в Варенн курьера (или самого Гогела). Он ожидался примерно за час до прибытия кареты. Буйе предписывалось ожидать его в гостинице.

Заметим: хоть какая-то логика во всей этой бестолковщине, недомолвках и недосказанностях появляется, только если предположить, что и по пути следования никто не знал, кто же все-таки проедет: король или королева.

21 июня около трех часов пополудни в Варенн из Понт-де-Соммевеля прибыли экипажи, направленные Шуазелем. В этот момент Франсуа Буйе совершил свою первую ошибку, предоставив ему восемь из двенадцати лошадей, подготовленных для проезда королевской кареты. Мотивы его не вполне ясны. Исследователи предполагают, что он не хотел привлекать внимания не посвященных в секрет офицеров. Эта ошибка в силу сложившихся обстоятельств не имела практических негативных последствий, но факт остается фактом. Для смены лошадей король на момент своего приезда располагал всего четырьмя вместо необходимых одиннадцати[342].

Инструкции Франсуа Буйе предусматривали, что он должен был встречать в гостинице «У великого монарха» Валори или Гогела, прибытие которых ожидалось примерно за час до короля. Однако назначенное время прошло, никто не появлялся. Буйе и Режкур вышли на дорогу, ведущую в Клермон, затем вновь вернулись в гостиницу. Только около половины десятого вечера, когда на город уже опустились сумерки, они услышали стук колес кареты, спускавшейся по крутой улице из Верхнего города. «Немедленно был отдан приказ выводить лошадей», – писал в своем рапорте Франсуа Буйе. Однако каких – неясно: лошадей, предназначенных для королевской кареты, у Буйе оставалось всего четыре. У гостиницы между тем остановился кабриолет, из которого вышли Леонар и слуга Шуазеля по имени Буше. Они потребовали лошадей и посоветовали Франсуа Буйе подумать о собственной безопасности.

Буйе не дал Буше и Леонару сменных лошадей. Вместо этого он помог им обзавестись другим экипажем, на котором те и отбыли благополучно в сторону Стенея, правда, как повелось, заблудившись и поехав не той дорогой. Это была вторая серьезная ошибка Франсуа Буйе: он поручил Леонару и Буше проинформировать отца о ситуации по маршруту следования короля. М. Ломбарез справедливо замечает, что было бы предусмотрительней направить к генералу Буйе офицера, возможно Режкура, знавшего дорогу и посвященного в детали побега. Но молодой Буйе не отправил курьера не только к отцу в Стеней, но и в Клермон, чтобы прояснить, как там обстояли дела.

Это было сделано капитаном Режкуром, проинформировавшим около десяти вечера младшего лейтенанта Рорига о том, что в скором времени ожидается прибытие конвоя с деньгами, и просившего его в этой связи собрать гусар в монастыре. Рориг не мог сразу выполнить приказание, поскольку до 11 вечера его гусары имели увольнительные в город. Можно предположить, однако, что если бы он в этот момент был оповещен Франсуа Буйе о том, что они ожидают не ящик с деньгами, а королевскую семью, то действовал бы активнее и осмысленнее.

Около 11 вечера кучера герцога Шуазеля, остававшиеся со сменными лошадьми в Варенне, сообщили Франсуа Буйе об услышанных в Верхнем городе разговорах горожан об ожидавшейся королевской карете. Как выяснилось впоследствии, по дороге они столкнулись и с Друэ, прибывшим в Варенн раньше короля.

Все это время Франсуа Буйе и Режкур просидели у открытого окна своей комнаты в гостинице. Свет они потушили. Каким-то чудом, находясь в двух сотнях метров от места трагических событий, связанных с задержанием королевской семьи, они не услышали ничего тревожного. Только когда в городе ударили в набат и хозяйка гостиницы прибежала сообщить что к гостинице приближается толпа горожан с криками «Арестуйте Буйе!», они вскочили на лошадей и поскакали в сторону Стенея. Полностью провалив порученную ему миссию, Франсуа Буйе спешил доложить отцу об аресте короля.

Тем временем королевская семья уже была в Варенне. Когда король в Тюильри объяснял Валори, где найти смену лошадей, он точно указал, что она будет ждать у въезда в город, на опушке леса по левой стороне дороги. Валори стоило лишь войти в него, чтобы найти лошадей и ожидавших офицеров, «если Вас уже к тому времени не заметит сын маркиза Буйе (король имел в виду старшего сына) или другой офицер – господин граф де Режкур, который ему подчинен». Валори бродит в предлесье, он даже громко кричит, но не слышит никакого ответа. Ему не остается ничего, кроме как вернуться на дорогу.

Что делать? Валори начинает бестолково метаться по верхней части города. Разумеется, без какого-либо успеха. Около четверти двенадцатого он слышит шум колес подъезжающих карет. Одновременно на улице появляются жители, некоторые из них с фонарями. Они возбужденно переговариваются. Заинтригованный – но не более того – Валори решает, что, возможно, сменные лошади уже находятся вблизи королевской кареты, и галопом направляется в ее сторону.

Пока Валори блуждает по Верхнему городу, карета действительно въезжает в Варенн, проделав расстояние в 235 километров за 23 часа. Не встретив Валори, остановились. Мальден вышел из кареты. Мустье также вышел. Вдвоем они отправились на поиски лошадей. В конце концов из кареты вышел и король. Он сделал несколько шагов по направлению к дому, из-за ворот которого, как ему показалось, донеслось ржание лошадей. Постучал в дверь, но после того, как его отогнали как бродягу, вернулся к карете.

В сложившихся обстоятельствах лучшим выходом было бы двигаться вперед. И хотя кучера имели жесткий приказ от своей хозяйки возвращаться в Клермон, проявленная воля, возможно пистолеты, заставили бы их подчиниться. Кто-то из телохранителей пытался предложить двойную оплату, но они отказались. Беглецы безнадежно проигрывали Друэ гонку со временем. Впоследствии король сказал Шуазелю, что на подъезде к Варенну они ждали в течение 35 минут. Он заметил это по своим часам[343].

Дальше начинается совсем невероятное. Действующие лица попадают как бы в лабиринт, в котором ходят бок о бок и не встречаются (помните лабиринт в замке Бретейля?). Режкур, Мустье, Друэ и Гийом пересекают пути друг друга примерно в одно и то же время, не подозревая, что ходят рядом.

Ломбарез, изучив план Варенна той эпохи, убедительно объясняет, каким образом это могло произойти. Дело в том, что основная дорога, пересекавшая старый город по пути из Клермона, была чрезвычайно узкой, извилистой и у выезда на мост проходила в арке под старой церковью. Она называлась улицей Нижнего двора.

Все, кто занимался «вареннским происшествием», обращали внимание на то, что эта арка была самым удобным местом для задержания королевской кареты. Возникает вопрос, каким образом Гогела, дважды обследовавший маршрут, не заметил, что к мосту, около которого стояла гостиница «У великого монарха», вели две дороги. Одна из них, налево от главной клермонской, называлась окружной и была вполне пригодна для движения кареты. Именно на эту улицу попали Шуазель и Гогела, когда наконец-то закончили блуждать по аргоннским лесам. Однако к гостинице вела и другая дорога, начинавшаяся справа от клермонской. Она проходила мимо мельницы, стоявшей у обводного канала, была узкой, но также вполне пригодной для движения кареты. Интересно, что эта дорога начиналась сразу же после дома Родель и перед домом Префонтена – двух человек, сыгравших некрасивую роль в вареннской драме.

2

Мы приступаем к эпизоду вареннской драмы, которую Гастон Ленотр называл «темным инцидентом», Шарль Эмон – «совершенной тайной», а Андре Кастело – «достаточно загадочным эпизодом».

Согласно Ломбарезу, события развивались следующим образом. Один из трех телохранителей, Мустье, заметил свет в неплотно притворенных воротах, которые вели к большому дому, стоявшему на углу улицы Малого двора и той улицы, которая вела на мельницу. Как впоследствии выяснилось, этот дом принадлежал отставному офицеру артиллерии, кавалеру ордена Св. Людовика, а ныне управляющему имениями принца Конде Жан-Батисту-Луи де Гико де Префонтену. Мустье подошел к воротам, но в этот момент они затворились. Телохранителю пришлось сильно толкнуть створку ворот. На пороге стоял человек лет 60, в ночной рубахе или халате, с колпаком на голове и босоногий. Мустье принял его за слугу, но Г. Ленотр, А. Кастело и большинство других исследователей вареннской истории полагали, что перед ним стоял сам хозяин дома Префонтен.

Мустье поинтересовался у незнакомца, не видел ли он сменных лошадей поблизости. Тот ответил, что не видел, и Мустье вернулся к карете. Пассажиры кареты попросили подвести к ним незнакомца. Тот приблизился, как потом вспоминал Мустье, дрожа то ли от страха, то ли от холода. Однако на просьбу проводить телохранителей до монастыря кордельеров ответил согласием.

Все исследователи сходятся в том, что незнакомец находился в состоянии крайнего волнения, близком к панике. Мустье в своих воспоминаниях писал, что, когда он попросил его оказать услугу даме, находившейся в карете, тот прошептал: «Мы хорошо знаем, что происходит, это вовсе не дама». Г. Ленотр, исследовавший этот эпизод и даже обсуждавший его с племянницей Префонтена, добавил таинственности, отметив, что, по ее словам, Префонтен последние два дня перед 21 июня кого-то нетерпеливо ждал. На этом основании Ленотр высказал предположение, что Гогела, знакомый с Префонтеном по прежней службе, возможно, проинформировал его о побеге. Отсюда – страх Префонтена, о котором упоминают все писавшие о драме в Варенне[344].

Незнакомец проводил Мустье до монастыря кордельеров. Они прошли мост, за которым светились окна гостиницы «У великого монарха», не заметив ничего необычного. В монастыре дежурный гусар сказал им, что лейтенант Рориг находится в городе. Было ясно, что у гусар, стоявших с гарнизоном в Варенне, не было никакой информации о предстоявшем проезде королевской семьи. Мустье, сопровождаемый незнакомцем, вернулся к карете.

Тем временем Друэ и Гийом тоже достигли Варенна. Недалеко от дома Префонтена они разделились: Друэ проследовал по центральной улице к гостинице «Золотая рука», а Гийом повернул направо по улице, которая вела к мельнице. У моста через Эр он даже поговорил с кучерами Шуазеля, которые прогуливались, ожидая распоряжений. Они подтвердили, что не видели большой кареты, и Гийом, успокоенный, проследовал к гостинице «Золотая рука», где они условились встретиться с Друэ.

В этот момент королевскую семью еще можно было спасти. Валори впоследствии сокрушался, что не проявил настойчивости, – до гостиницы «У великого монарха», где путешественников ждали Буйе-младший и Режкур, оставалось не более 300–350 метров. Путешественники, однако, вели себя так, будто не чувствовали опасности. Одна из дам в сопровождении Мустье заглянула ненадолго в дом Префонтена. Когда она вернулась, решили следовать дальше. Кучера все-таки согласились довезти путешественников до городской гостиницы.

Валори возглавил процессию, спускающуюся по центральной улице. Однако у гостиницы «Золотая рука», находившейся в десяти метрах от въезда в арку, их встретили местные патриоты – хозяин гостиницы Жан Леблан и группа его товарищей в легком подпитии. Одна створка ворот была затворена, и возле нее стояли двое горожан с ружьями в руках. Здесь же находился прокурор местной коммуны Сос, которого разбудили патриоты. Сос, знавший о поступавших в последние недели из Парижа приказах проявлять бдительность, немедленно поднял тревогу. Горожане начали собираться на площади перед гостиницей.

Тем временем Друэ с помощью местного адвоката Ренье забаррикадировал мост, использовав для этого подвернувшиеся под руку экипажи Шуазеля с грузом и мебелью.

Кабриолет, следовавший впереди королевской кареты, был остановлен у въезда под арку хозяином гостиницы Жаном Лебланом и его братом. Сос подошел к кабриолету и попросил у путешественников их паспорта. Ему ответили, что все документы находятся в большой карете. Сос направился к ней в окружении уже десяти горожан и национальных гвардейцев.

Открыв дверцу кареты, Сос увидел перед собой трех женщин, двух детей и мужчину. Он спросил, куда они следуют.

– Во Франкфурт.

– Во Франкфурт? – Сос подумал, что путешественники сбились с дороги: следовало ехать в сторону Вердена.

Он попросил их предъявить паспорта.

После небольшой дискуссии документы прокурору вареннской коммуны были предъявлены.

Сос и его товарищи в свете фонаря внимательно рассмотрели паспорт баронессы Корф и ее спутников, подписанный королем и контрассигнованный министром иностранных дел Монмореном. Документы были в исправности. По всей вероятности, прокурор пропустил бы в конце концов королевскую семью. Но здесь в дело вмешался Друэ. Он заявил, что в карете находится король и члены его семьи, направляющиеся в эмиграцию, и в случае, если они будут пропущены, вся ответственность ляжет на городскую администрацию. Прокурор, однако, не был уверен в справедливости слов Друэ. Он начал уговаривать путешественников переночевать в Варенне, с тем чтобы продолжить путь наутро.

В этот решающий момент Людовик XVI поступил так, как он и ранее поступал в подобных случаях. Горожане хотят, чтобы он остался? Хорошо, он останется. В сопровождении Соса, освещавшего дорогу фонарем, королевская семья поднялась по узкой лестнице в квартиру над принадлежавшей прокурору свечной мастерской. В первой комнате расположились национальные гвардейцы, во второй – королевская семья. Уставших детей уложили спать, на столе появились бутылки вина, стаканы, хлеб.

В это время толпы горожан, разбуженных звуком колокола, непрерывно звонившего уже некоторое время, начали собираться у входа в дом прокурора (только через три часа звон прекратится по настоянию уставшей королевы). Горожане не особо верили распространившемуся слуху о бегстве королевской семьи. Путешественники также не проявляли особого беспокойства. Они ждали скорого подхода войск генерала Буйе и прибытия гусар и драгун, которых они видели в Сент-Менеу и Клермоне.

Несмотря на произошедшую досадную заминку, у них, казалось бы, оставались пока все основания не терять надежды. К Варенну уже приближались 40 гусар во главе с герцогом Шуазелем и бароном де Гогела, пробившиеся наконец-то через аргоннские леса. По клермонской дороге к городу скакали драгуны Шарля де Дама.

На подъезде к городу Шуазель, Гогела и Дама были остановлены национальными гвардейцами, успевшими заблокировать главную дорогу. Они добрались, однако, до монастыря кордельеров, где зачем-то оставили 40 гусар, прибывших с ними из Сент-Менеу под командованием лейтенанта Буде. Рориг собрал около 40 гусар, расквартированных в Варенне, и они двинулись к дому прокурора. В течение последующих событий этой ночи гусары Буде оставались в вынужденном бездействии, поскольку Национальная гвардия немедленно заблокировала входы и выходы в монастырь.

Около дома прокурора Шуазель и Гогела нашли Шарля де Дама.

– Отряд с Вами?

– Я один, – ответил полковник. – Мой полк отказался повиноваться.

Дама, встреченный у вареннской заставы выстрелами в воздух, добрался до дома прокурора дорогой через мельницу. Около моста через Эр горожане сказали ему, что король находится в доме прокурора, а два офицера (Буйе и Режкур) только что «со всех ног» покинули город со своей свитой по дороге на Стеней. Когда Шуазель и Дама встретились у дома прокурора Соса, часы еще не пробили час ночи. К этому времени, однако, ситуация в доме прокурора кардинальным образом изменилась. Сос, как ранее и депутаты Национального собрания, колебался, вправе ли он задерживать столь важных путешественников на основании подозрений. В результате он отправился проконсультироваться с неким д'Эспезом, буржуа, женатым на дочери офицера, которая когда-то служила у королевы.

Д'Эспез, явившийся в дом Соса, немедленно узнал Людовика XVI. Преклонив колено, он воскликнул: «Ах, сир!»

На это Людовик XVI, как значилось потом в протоколе, составленном муниципалитетом Варенна, ответил:

– Ну что ж. Да, я ваш король. Находясь в столице среди кинжалов и штыков, я приехал искать в провинции среди моих верных подданных свободу и мир, которыми вы здесь пользуетесь. Я не могу больше оставаться в Париже, все мы, моя семья и я сам, погибнем[345].

После этого король прослезился и облобызал присутствующих. Сос немедленно командировал хирурга Манжена в Париж с поручением известить о событиях в Варенне Учредительное собрание. Выступая перед депутатами, Манжен сказал, что после того, как король был опознан, в Варенне собралось не менее четырех тысяч национальных гвардейцев. Если это и было преувеличением, то незначительным. Сос направил в окрестные деревни курьеров созывать народ. Любопытствующие устремились в Варенн поглазеть на короля и его семью.

Настроение толпы было еще вполне доброжелательным. Достаточно отметить, что король, увидев Гогела, первым вошедшего в комнату, спросил:

– Наконец-то, Гогела. Когда мы отъезжаем?

И тот дал ответ, вполне соотносившийся с ситуацией:

– Когда Ваше Величество пожелает.

К этому моменту, однако, подоспела депутация членов муниципалитета, явившихся приветствовать короля. По их словам, они не собирались удерживать королевскую семью в Варенне и только просили короля не покидать пределы Франции. На это последовал достойный ответ: королевская семья направляется в Монмеди и любой желающий может ее сопровождать. Решили, что эскортировать короля в Монмеди будет Национальная гвардия.

Король поблагодарил членов муниципального совета. Он просил было ограничить эскорт 50 сопровождающими, но согласился на 100.

Гогела спустился на улицу и проинформировал о ситуации Шуазеля и Дама, которые поднялись к королю. Затем, сопровождаемый гусарским патрулем, Гоген объехал город, чтобы убедиться, все ли в порядке. На этот момент он был настолько уверен в себе, что выставил охрану около двух пушек, из которых мог простреливаться мост через Эр.

Между тем толпа вокруг дома прокурора сгущалась. Дама, наученный горьким опытом, предложил не теряя времени окружить королевскую семью гусарами и попытаться прорваться. Шуазель был готов предоставить беглецам семь верховых лошадей. Мост был забаррикадирован, но Гогела, объезжая город, нашел в баррикаде проход и был готов провести королевскую семью на другой берег. Король под натиском Дама и Шуазеля наконец сказал:

– Можете ли Вы отвечать за то, что в этой неравной схватке 30 против 700 или 800 человек шальная пуля не убьет королеву или кого-то из моих детей?

Шуазель, разумеется, не нашел в себе сил распоряжаться жизнями членов королевской семьи. Тем более что положение все еще не выглядело безнадежным. Один из горожан по имени Роде, который командовал артиллерией Национальной гвардии в Варенне (впрочем, все имевшиеся в городе пушки были бесполезны), предложил бежать через сад в заднем дворе прокурорского дома.

Гогела пытался уговорить Марию-Антуанетту, но королева напомнила ему, что приказы отдает не она, а король.

Король же предпочел дожидаться подхода войск Буйе, которые, как он предполагал, приближались к Варенну.

Тем временем обстановка в городе накаляется. Друэ кричит на Гогела, вновь появившегося в городе, что если он высматривает, как вывезти из Варенна короля, то сможет спасти его только мертвым.

Гогела, не ввязываясь в спор, направляется к королевской карете. Однако майор Национальной гвардии, охранявший ее, стреляет. К счастью, рана оказалась легкой, пуля застряла в ребре. После перевязки Гогела вновь поднялся в комнату, где находилась королевская семья.

Тем временем национальные гвардейцы находят общий язык с гусарами, оставленными возле дома прокурора под надзором сержанта. Вскоре раздается звон бокалов, разгоряченные гусары присоединяются к горожанам, крича: «Да здравствует нация!» Дама, слышавший эти крики, понял, что эскортировать короля в Монмеди уже некому.

3

В Дюне, следующем городке после Варенна на берегу реки Мез, прибытия короля ожидал граф д'Элон де Монмерийль. Он командовал эскадроном гусар в Лозанне, но 20 июня Гогела усомнился в его лояльности. Буйе, питавший к д'Элону полное доверие, рассказал ему о плане побега. Он рассматривал его кандидатуру для командования отрядом в Варенне, но затем решил поручить ему встречу короля в Дюне. Д'Элон был опытным 45-летним офицером, имевшим в своем послужном списке пять военных кампаний, в том числе в Соединенных Штатах.

По прибытии в Дюн д'Элон, к своему удивлению, обнаружил, что его отряд не имел патронов. Он направил соответствующий запрос в Стеней, где находился Буйе, но кто-то из его окружения ответил, что «гусарам нужны только сабли».

Как писал впоследствии в своих мемуарах д'Элон, он не осмелился настаивать. Таким образом, его отряд был вооружен ружьями, но без патронов.

В 7.30 вечера 21 июня капитан д'Элон посадил свой отряд на коней и выдвинулся к мосту через Мез.

Приезд королевской семьи ожидался в девять часов вечера.

Можно себе представить удивление, когда после полуночи вместо Гогела или Шуазеля он увидел перед собой Франсуа Буйе и Режкура, которые, как ему было известно, должны были встречать короля в Варенне. Оба молодых офицера, логику поведения которых в ночь на 21 июня ни понять, ни объяснить невозможно, ничего не сказали д'Элону о том, что происходило в Варенне. Д'Элон, проявивший, по всей вероятности, излишнюю предупредительность по отношению к сыну своего начальника, также не задал никаких вопросов. После отъезда Буйе-младшего и Режкура он продолжал ждать на берегу Меза.

Некоторое время спустя в окрестностях Дюна появился и лейтенант Рориг, посланный Шуазелем и Гогела, как мы видели ранее, предупредить о происходящем в Варенне генерала Буйе. Поскольку Рориг был его подчиненным, д'Элон с пристрастием допросил его, почему он оставил свой пост в Варенне. Впрочем, беседа их напоминала скорее диалог глухонемых. Рориг, парализованный секретностью сведений, ухитрился ни слова не сказать д'Элону о задержании короля в Варенне, хотя об этом в буквальном смысле звонили во все колокола в Варенне и его окрестностях. Он доложил только, что в городе беспорядки, задержаны две кареты с путешественниками и т. п.

Д'Элону этого, однако, оказалось достаточно. Он понял все. Отпустив Рорига, начал собирать своих гусар, патрулировавших город. Сержант Обрио, второй посыльный Шуазеля, также вскоре появившийся в Дюне, передал ему приказ выдвигаться на Варенн. В четыре часа утра д'Элон, оставив в Дюне 36 гусар под командованием де Вальбуха, двинулся в направлении Варенна с 76 гусарами. Когда отряд подступил к Варенну, не было еще шести утра. Оставив большую часть солдат на холме у въезда в город, капитан двинулся в Нижний город в сопровождении небольшого эскорта. Отряд д'Элона остановился у забаррикадированного моста через Эр. Без боеприпасов невозможно было взять его штурмом.

Д'Элону не оставалось ничего другого, как вступить в переговоры с национальными гвардейцами, охранявшими мост. Однако на просьбу пропустить его отряд для соединения с гусарами, размещенными в монастыре кордельеров, последовал ответ, что король запрещает ему и его отряду вступать в город. Убедившись, что король в Варенне, д'Элон заявил, что считает своим долгом лично представиться ему. Он, несомненно, рассчитывал получить наконец-то приказания о дальнейших действиях.

Национальные гвардейцы пропускают д'Элона для свидания с королем, но одного. Тот с похвальной осторожностью берет заложника из числа защитников баррикады. По дороге он внимательно осмотрел возведенные на мосту укрепления и пришел к выводу, что с ходу их преодолеть вряд ли возможно.

Разговор д'Элона с королем получился коротким. Услышав от капитана подтверждение о волнениях, разворачивавшихся в городе, Людовик XVI категорически отказался подвергать риску жизни членов его семьи и ее защитников. Он просил д'Элона лишь об одном: убедиться, что Буйе информирован о положении, в котором он находится.

Д'Элон, пораженный явным непониманием опасности, в которой оказался король и его семья, обратился по-немецки к Марии-Антуанетте. Королева была обеспокоена мыслью о том, прибудет ли вовремя генерал Буйе со своими войсками.

В разговор вмешался Шарль де Дама, вновь предложивший попытаться прорваться силой из Варенна. К этому моменту, однако, было очевидно, что перевес сил не на стороне защитников короля.

В конце концов король прервал завязавшуюся на немецком языке беседу – присутствующие, не понимавшие немецкого, начали открыто проявлять недовольство.

Д'Элон, удрученный происходящим, громко спросил у короля его приказаний.

– Я больше не отдаю приказаний, – ответил король.

Д'Элону не оставалось ничего другого, кроме как просить разрешения удалиться. Он вернулся на другой берег Эра ожидать вместе с войсками прибытия Буйе.

4

За полчаса до беседы д'Элона с Людовиком XVI в доме прокурора Соса произошли события, окончательно определившие судьбу королевской семьи и монархии во Франции.

Около 5:30 у дома появились Ромеф и Байон. Адъютант Лафайета настиг Байона в Шалоне. Исследователь масонского следа в вареннской истории Ж.-Ф. Перрен, убежденный в том, что задача Ромефа состояла не столько в доставке декрета Учредительного собрания, сколько в получении у Байона приказа Лафайета о задержании королевской семьи, полагал, что, стремясь избежать прямой причастности к этому, генерал тем самым расчищал себе поле для последующих политических маневров.

Ромеф оказался в ужасном положении. С одной стороны, он был обязан исполнить приказ Лафайета, с другой – был чрезвычайно предан Марии-Антуанетте и после ликвидации корпуса телохранителей занимал должность ее конюшего. Выполнив свой долг, он постарается сделать все, чтобы облегчить положение королевской семьи, действуя настолько активно и открыто, что после отъезда короля его арестуют вместе с герцогом Шуазелем и графом де Дама. Национальные гвардейцы Варенна освободят его только утром 23 июня, убедившись, что он был послан Национальным собранием. (Дальнейшая его судьба печальна: Ромеф стал одним из 47 французских генералов, погибших в битве под Бородино.)

В комнату на втором этаже дома Соса, где находилась королевская семья, Байон вошел один. Слова, обращенные им к королю, были сбивчивы:

– Ваше Величество, в Париже начинается резня. Умоляю Вас не ехать дальше, – бормотал он.

– Чего же Вы хотите? – спросил его король.

– Ваше Величество, вот декрет Собрания.

С этими словами Байон повернулся к Ромефу, остававшемуся в задней комнате. Когда он, покрытый пылью, со слезами на глазах, появился на пороге с декретом в руке, королева воскликнула:

– Как, это Вы? Никогда бы не поверила, что Вы на это способны.

Взяв декрет из рук Ромефа, король прочитал его и положил на кровать, где спали дети. Слова, которые он при этом произнес, подвели черту под целой эпохой французской истории:

– Во Франции больше нет короля.

Мария-Антуанетта, не в силах совладать с гневом, схватила декрет и бросила его на пол, вскрикнув:

– Я не хочу, чтобы эта бумага запачкала моих детей!

Герцог Шуазель торопливо поднял декрет с пола и положил его на стол, но неосторожный жест королевы уже вызвал неодобрительный ропот присутствующих в комнате.

Байон тут же вышел, сказав королю, что идет успокоить толпу. Дальнейшая роль его в вареннских событиях, однако, более чем подозрительна, поскольку сразу же после его ухода из толпы, ранее относительно спокойной, начали доноситься крики: «В Париж! В Париж!» Впоследствии Байон будет хвастаться, что он их и спровоцировал.

С этого момента Людовик XVI и Мария-Антуанетта думали уже только о том, как подольше затянуть свое пребывание в Варенне. Король полагал, что два гонца, отряженные к генералу Буйе, должны были уже прибыть в Стеней. Необходимо было, следовательно, только дождаться прибытия войск Буйе.

Для начала король попросил завтрак, который тут же был доставлен муниципальными чиновниками, затем – провизии, которая необходима на обратный путь, и наконец, заметив, что дети продолжали спать глубоким сном, тоже сделал вид, что задремал.

Тем временем мадам де Невилль имитировала жестокую колику. Мария-Антуанетта, изображая смертельную обеспокоенность здоровьем своей камеристки, потребовала врача.

За окном усиливаются крики: «В Париж! В Париж!» Король наконец уступил настоятельным требованиям представителей муниципалитета Варенна. Перед тем как тронуться в путь, он попросил, однако, Соса оставить их с женой вдвоем. Полагают, что в это время Людовику XVI и Марии-Антуанетте удалось избавиться от бывших с ними наиболее компрометирующих документов.

Тем временем капитан д'Элон вернулся к своему отряду, расположившемуся на высотах менее чем в километре от подъезда к Нижнему городу. Он попытался было направить офицера связи в монастырь кордельеров, но гусары Буде к этому времени были уже заблокированы в монастыре Национальной гвардией.

Д'Элон пребывал со своим отрядом в вынужденном бездействии до восьми утра, когда ему сообщили, что королевская карета и кабриолет, окруженные многочисленной толпой, двинулись по дороге на Клермон.

Действительно, около восьми утра Людовик XVI согласился тронуться в обратный путь. Королевская семья погрузилась в карету, которую окружали от двух до трех тысяч национальных гвардейцев, горожан и крестьян. Некоторые из них несли ружья, другие – вилы и косы.

Сразу же после отъезда королевской семьи были арестованы Шуазель, Дама, Гогела и Ромеф. Большинство солдат перешли на сторону народа. Только Реми, унтер-офицер драгун Дама, с четырьмя или пятью товарищами отказались спешиться и заняли оборону у дома прокурора. Горожане не осмелились их тронуть. Это лишний раз показывает, что. мог бы совершить отряд вооруженных гусар и драгун, если бы у их командиров присутствовала решительность и воля.

Вскоре после восьми часов в расположении д'Элона появился Франсуа Буйе, посланный отцом из Стенея обратно в Варенн. Обсудив ситуацию, офицеры решили спуститься к реке, но не решились ни прорываться через забаррикадированный мост, ни попытаться перейти Эр вброд. Более того, в двух километрах ниже по течению имелся другой мост, по которому отряд д'Элона мог перебраться на место, где разворачивались трагические события. Однако ни д'Элон, ни Буйе-младший не подозревали о его существовании.

Когда они вернулись к отряду, там уже находился генерал Буйе. Около девяти часов в окрестностях Варенна появился наконец и полк Рояль-Альман. Генерал немедленно отдал приказ искать переправы, но усталые драгуны не справились и с этим заданием. Кроме того, наблюдатели доложили Буйе, что к эскорту королевской кареты подключались все новые силы Национальной гвардии.

В 11 утра генерал Буйе отдал приказ к отступлению. Медленной рысью привел полк в Стеней. Сам в город не заезжал, остановившись в трактире, в котором ночевал накануне. Однако когда ему подали кофе, появился один из офицеров, сообщивший, что муниципалитет Стенея принял решение арестовать генерала. Он немедленно выехал из города со своим сыном и 20 офицерами, которым разрешил его сопровождать.

Вскоре они прибыли в Ля-Ферте. Мост через реку охранялся вооруженными крестьянами. Однако Буйе беспрепятственно пересек его, сделав вид, что инспектирует части Национальной гвардии.

К ночи Буйе прибыл в аббатство Орваль, которое на случай катастрофы было определено как место сбора на австрийской территории. На следующий день в Арлоне он встретился с Акселем Ферзеном и рассказал ему все подробности вареннской истории.

5

Уже в Арлоне 23 июня Буйе сказал Ферзену: причина вареннской трагедии состояла в том, что военные отряды «не выполнили своего долга». Позднее в своих мемуарах он прямо назовет герцога Шуазеля, покинувшего свой пост в Понт-де-Соммевеле и не выполнившего приказов генерала, главным виновником неудачи.

Шуазель в своих мемуарах, вышедших в свет в 1823 г., объявил причиной неудачи ошибки и нераспорядительность самого Буйе. Много раньше выхода его книги, в октябре 1792 г., в Брюсселе он в разговоре с Ферзеном следующим образом резюмировал ошибки, допущенные в Варенне: «1) Безответственность или неопытность со стороны молодого Буйе в Варенне; 2) вместо того, чтобы быть самому в центре предприятия, генерал Буйе оставался в тылу – возможно, для того, чтобы спастись в случае неудачи; 3) 5-часовое опоздание короля по пути от Шалона; 4) неосторожное поведение короля, позволившего узнать себя в Сент-Менеу»[346].

Другие участники вареннских событий в своих докладах начальству или написанных позднее мемуарах также возлагали ответственность за катастрофу на Буйе или на Шуазеля. Даже старший сын генерала Луи признавал: «Удивляет снисходительность генерала Буйе к произвольным фантазиям короля. Можно полагать, что он проявил со своей стороны определенную слабость, не став настаивать (на своих условиях побега. – П. С.). Старые привычки, традиции придворной жизни, в которых он был воспитан, прежнее чинопочитание, от которого силой обстоятельств он должен был бы избавиться, сделали его менее требовательным и менее оптимистичным по сравнению с тем, как он должен был бы вести себя в подобных условиях. Он со слишком большой готовностью соглашался на все, что могло удовлетворить или успокоить короля, в то время как тот не выполнил основное условие, требовавшееся от него и в отношении которого он взял на себя вполне определенные обязательства. Что касается генерала Буйе, то он, не будучи придворным, придал всему этому предприятию колорит придворного дела. Эта ошибка, которая имела столь серьезные последствия, – единственная, в которой его можно было бы упрекнуть, и единственное, о чем никто не подумал»[347].

Когда Буйе на перекрестке дорог к востоку от Стенея узнал от офицеров, прибывших из Варенна, об аресте короля, он отдал приказ полку Рояль-Альман, дислоцированному в Музае (капитан Гюнтцер), и эскадрону, находившемуся в Дюне (капитан д'Элон), немедленно выдвигаться в направлении Варенна. В Стеней, где были основные силы Рояль-Альман, он отправил своего старшего сына к подполковнику Монделю, однако тот, к удивлению Луи де Буйе, уже спал. Потребовалось 45 минут, чтобы собрать полк и выступить из города.

Король, остававшийся в доме Соса около восьми часов, ожидал прибытия войск Буйе не позднее шести часов утра. Однако этого не случилось. Информация о событиях в Варенне поступила к генералу Буйе с двухчасовым опозданием. Эти два часа оказались фатальными[348].

Как мы видели, в поведении офицеров, встречавших короля, было много странного: одни из них растерялись, другие, по всей видимости, струсили. «В этом деле никто не оставался самим собой», – справедливо отмечал впоследствии Луи Буйе. Однако нерешительность, проявленная Франсуа Буйе и Режкуром в Варенне, поистине необъяснима. Уже зная об аресте короля, они по какой-то причине на целый час затаились в таверне «У великого монарха», не предпринимая никаких действий, хотя в их распоряжении в монастыре кармелитов находился целый эскадрон гусар. Буйе-младший не сделал ничего для того, чтобы проинформировать отца о происходивших событиях или попытаться защитить короля. Единственное, хотя и малологичное объяснение дал впоследствии Режкур, писавший, что, ожидая прибытия отряда Шуазеля, молодые офицеры считали своим долгом охранять сменных лошадей. Интересно, что, когда Учредительное собрание выдвинет 15 июля 1791 г. обвинения в адрес генерала Буйе и его старшего сына, в них не будет упомянуто имя Буйе-младшего.

Если бы Буйе-младший информировал отца хоть часом раньше, у генерала оставалась бы реальная возможность защитить короля. Интересно, что еще 22 июня в Брюсселе и Кобленце распространилась именно такая версия: Рояль-Альман якобы все же ворвался в Варенн и отбил королевскую семью у национальных гвардейцев. Позднее эта версия докатилась даже до Екатерины II и Леопольда II – настолько она была логична.

Однако полк генерала Буйе прибыл на высоты вблизи Варенна через час после отъезда короля. Скрупулезно подсчитав время передвижений Буйе-младшего и Режкура, Ломбарез пришел к любопытному выводу. Двое молодых офицеров, ждавших в таверне «У великого монарха», были извещены о событиях в доме Соса кучерами Шуазеля примерно в 11:30 вечера. По воспоминаниям Режкура, они выехали из Варенна в направлении Стенея без четверти час. На то, чтобы преодолеть расстояние в 35 километров, им потребовалось четыре часа, хотя в своих отчетах они писали, что скакали на предельной скорости, загоняя лошадей.

Капитан д'Элон, командовавший отрядом в Дюне, докладывал, что Буйе-младший и Режкур прибыли к нему около трех часов утра. Не сказав ни слова д'Элону о событиях в Варенне, офицеры поскакали в Стеней, до которого оставалось 24 километра. В светлое время суток по неплохой дороге этот путь занял бы у них около часа. Однако Буйе-младший и Режкур добирались до Стенея два с половиной часа. Как выяснил М. Ломбарез, около часа они провели в таверне небольшого городка Музай, расположенного между Дюном и Стенеем[349].

С отцом Буйе-младший встретился около половины пятого утра. 45 минут понадобилось старшему сыну Буйе, чтобы привести из Стенея Рояль-Альман, который тут же двинулся в направлении Варенна. Однако время уже было безвозвратно потеряно.

Вареннское происшествие закончилось, как и началось, – на фальшивой ноте.