Дорога из Шалона плавно перетекала в главную улицу Сент-Менеу. На ней находилась мэрия, а направо от нее, в улочке, углом на площадь выходило новое здание почтовой станции.
Гусары лейтенанта Буде, направлявшиеся в Понт-де-Соммевель, остановились 20 июня переночевать в Сент-Менеу. При въезде в город Буде совершил несколько ошибок, в частности не проинформировал мэра о ночевке войск. Кроме того, не был соблюден установленный порядок входа войск в города, строем и с трубачом, что рассматривалось как признак уважения к населению. В результате муниципалитетские обиделись, а у народа появился повод проявить революционную бдительность.
Неосторожно повел себя и Гогела, который, пообедав 20 июня в Клермоне с Шарлем де Дама, прибыл затем в экипаже в Сент-Менеу. Поскольку на следующий день они с Буде выезжали верхом в Понт-де-Соммевель, он отправил свой экипаж в Варенн, наняв лошадей у владельца харчевни «Солей д'Ор», некоего Файета, за цену ниже той, которую брал Жан-Батист Друэ, городской почтмейстер. Тот, разумеется, разнервничался и сказал, что он этого не забудет.
Утром 21 июня жители Сент-Менеу, провинциальную тишину которого эти инциденты сильно взбудоражили, проводили гусар Буде негодующими криками. Через час после отбытия гусар, в 9.30, в город вступили драгуны барона д'Андуэна[333]. Детали последующих событий восстановлены по показаниям многочисленных участников и свидетелей.
Одним из основных документов, помогающих понять логику происшедшего, стал доклад старшего сержанта Лагаша, представленный герцогу Шуазелю сразу же после вареннской катастрофы. Он был опубликован в приложениях к воспоминаниям Шуазеля, появившимся в 1822 г.[334] (Лагаш – военный псевдоним известного монархиста Анри, ставшего генералом во времена Империи. Его имя – на Триумфальной арке в Париже).
В архивах МИД России находится, однако, еще один документ за подписью Лагаша, описывающий события в Сент-Менеу и Клермоне. Это рапорт, представленный Лагашем в конце 1792 г. в эмиграции, в Кобленце, графам Прованскому и Артуа. К нему приложена копия сертификата за подписью Артуа, в котором удостоверяется, что «дворянин Лагаш вел себя достойно во время событий в Варенне». Сертификат датирован 1 января 1793 г.
Приведем отрывок из этого документа, касающийся событий в Сент-Менеу, поскольку по освещению ряда важных моментов он серьезно отличается от доклада, представленного Лагашем Шуазелю «по горячим следам» в 1791 г.[335]
«Ваше Величество,
В июне 1791 господин маркиз де Буйе отдал приказ полку, расквартированному в Коммерси-де-Сурми, направить 18-го числа того же месяца отряд драгун под командованием капитанов де Сент-Дидье и барона д'Андуэна, двух лейтенантов и двух младших лейтенантов в Сент-Мишель для соединения с 220 солдатами драгунского полка под главным командованием графа Шарля де Дама. Эти войска должны были направиться в Монмеди.
Одновременно я получил приказ отправиться в тот же день прямо в Клермон, куда прибыл 19-го с секретными инструкциями сформировать отряд в городе Сент-Менеу.
Отряд под командованием графа де Дама прибыл 20-го (июня. – П. С.) в Клермон. Часть его полка остановилась в городе, а отряд королевских драгун – в деревне, находившейся в трех четвертях лье направо, по дороге на Варенн.
Господин барон д'Андуэн предупредил меня, что на следующий день, 21-го, он отправится в Сент-Менеу во главе отряда из 50 человек и что мне следует находиться с ним. Вследствие этого в ту же ночь в три с половиной часа я выехал и в семь часов прибыл в Сент-Менеу, где нашел 50 гусар из полка Лозена под командой одного лейтенанта[336], состоявшего в подчинении господина де Гогела. Спросив у меня, когда прибудет наш отряд, этот офицер Генерального штаба отдал приказ командиру гусар посадить своих людей на лошадей, для того чтобы двигаться в направлении Понт-де-Соммевеля. Этот отряд отбыл в 7.30 из Сент-Менеу, и в 8.30 прибыл наш, чтобы его заменить. Господин барон д'Андуэн был проинструктирован, что королевская семья может прибыть в Сент-Менеу самое позднее в семь часов вечера. Вследствие этого его часть находилась в готовности выступить немедленно. Но в шесть тридцать, не видя курьера, который должен был прибыть на четверть часа раньше, чем Его Величество, он впал в глубокую задумчивость. Подойдя ко мне, он изложил свою озабоченность в следующих выражениях: „Боюсь, как бы по дороге с королевской семьей не произошло какого-нибудь досадного инцидента“.
К несчастью, в этот момент господину д'Андуэну посоветовали отдать приказ расседлать лошадей своего отряда, что и было исполнено. Тот, кто дал этот злополучный совет, и решил судьбу королевской семьи[337].
Поскольку в каждой коммуне имелось немало смутьянов и злоумышленников, те из них, которые находились в Сент-Менеу, постарались посеять в народе подозрения относительно нашего присутствия в городе. Жители потребовали у муниципалитета оружие в силу декрета, который предписывал выдать им 400 ружей и 8 пушек. Все это происходило в отсутствие господина д'Андуэна, который уехал навстречу королю, а также в отсутствие лейтенанта де Лакура, вследствие чего я оказался старшим офицером в моем отряде. Обдумав наше положение, я приказал трубачу играть сигнал, седлать лошадей и готовить их к маршу, желая удалить малейшее подозрение относительно характера наших действий и подготовить войска к движению. Господин д'Андуэн находился неподалеку и, услышав звук трубы, поспешно вернулся. Было около семи тридцати утра, город выглядел вполне спокойным. Прискакав, он спросил меня, что случилось. Я пояснил мотивы, побудившие меня действовать, однако он не одобрил мои приказания, повторив мне приказ, который у него был, и поручил мне вновь приказать драгунам расседлать лошадей. Я уже долгое время служил под командованием господина д'Андуэна и пользовался его доверием, для чего были соответствующие веские причины. Я осмелился представить ему опасности, проистекавшие из его приказа. Он был слишком хорошим офицером и слишком предан королю, для того чтобы не воспринять самым живым образом мои замечания. Он был настолько взволнован, что сказал мне печальным тоном: „Я согласен с Вами. Я чувствую себя глубоко несчастным и нахожусь в жестоком затруднении, хотя назначение командовать этим отрядом доставило мне сначала крайнее удовольствие. Сейчас же я отдал бы все свое состояние, чтобы не находиться здесь. В приказе, который я получил из Понт-де-Соммевиля, меня предупредили, что этот пост может быть оставлен и отряд гусар развернется в сторону Варенна, чтобы их не перерезали, поскольку, по всей видимости, королевская семья арестована в Шалоне. Судите сами о нашем горе и моей ответственности. Но если, как Вы мне говорите, счастье не отвернется от короля и он прибудет вопреки очевидному, то несмотря на то, что мне предписано, мы будем сражаться, чтобы защитить Его Величество, если бы его попытались задержать здесь. Я бы предпочел потерять жизнь, чем отдать приказ, вследствие которого меня могут потом обвинить в пагубных последствиях того, что я запретил моему отряду расседлать лошадей“».
Не прошло и десяти минут после того, как лошади были расседланы, на почтовой станции появился один из курьеров короля[338]. Господин барон д'Андуэн остановил на мне взгляд, показывая, как он огорчен тем, что не последовал моему совету. Карета (с королевской семьей. – П. С.) прибыла через несколько минут вслед за курьером, может быть, через четверть часа, в тот момент, когда господин д'Андуэн пытался исправить допущенную ошибку. Сделать это, однако, оказалось непросто, поскольку буржуа, толпившиеся на площади, выглядели взволнованными и явно пытались понять, что за люди находятся внутри кареты. Наши драгуны, сгруппировавшиеся вокруг нас, мешали им приблизиться. Почтовая станция находилась всего лишь в 25 шагах от харчевни, в которой мы остановились. Я удерживал драгун на их постах, разговаривая с ними. Господин д'Андуэн, внимательно наблюдавший со своей стороны за всем, что происходило, находился в нескольких шагах от нас, посреди улицы, имея в виду помешать соединиться толпам граждан, которые явно подозревали что-то. Возбуждение, которое овладевало жителями, побудило господина д'Андуэна сделать знак одному из курьеров, что необходимо немедленно запрягать лошадей. Курьер, однако, не догадавшись об этом, неосторожно приблизился к господину д'Андуэну, чтобы поговорить с ним. Это вынудило капитана сделать несколько шагов в сторону, чтобы его разговор с курьером не был слышен. Драгуны и почтмейстер Друэ тем не менее неотступно наблюдали за тем, как он пытался переговорить с Его Величеством через портьеру на окне кареты. Он (Друэ) узнал короля, которого видел во время торжеств в Реймсе, но не подал виду, поскольку присутствие войск сдерживало его. Лошади тронулись, и карета беспрепятственно поехала. Могло быть около 8:30 вечера.
Друэ тут же послал людей по домам предупредить жителей, что он узнал короля и нужно задержать отряд, не дав ему сесть на лошадей и сопровождать королевскую семью. В довершение всех несчастий в этот момент появилась ночная стража в составе 50 национальных гвардейцев, которые должны были занять посты около нашей харчевни. Господин д'Андуэн, обращаясь к драгунам, сказал: «Казна, которой мы дожидаемся с сегодняшнего утра, пока не прибыла. Нам остается только покинуть это место, чтобы не сеять панику. Я поручу муниципалитету обеспечить сопровождение казны, когда она прибудет, отрядами Национальной гвардии. Седлайте коней, мы уходим». На это несколько драгун отвечали: «Капитан, мы ничего не ели с одиннадцати часов, и, поскольку нам придется пробыть в дороге часть ночи, позвольте нам подкрепиться куском хлеба и выпить по стакану вина».
Господин д'Андуэн, поставленный в затруднительное положение этой просьбой, которая была поддержана остальными драгунами, пытался призвать их к порядку таким образом: «Не думаю, что вы много найдете в этой харчевне. Обещаю каждому из вас по два стакана вина и хлеба по возвращении. Поспешим сесть на коней, для того чтобы не ехать поздно ночью».
Пока д'Андуэн занимался драгунами, я, со своей стороны, внимательно следил за небольшой площадью около почтового двора, на которую выходили конюшни. Я видел, как туда прибыли национальные гвардейцы, тут же выставившие свои посты рядом с нашими. Я подошел к часовому и напомнил о приказе, запрещавшем ему вступать в переговоры с кем бы то ни было. Тем не менее я видел, что некоторые буржуа пытались завести с ним разговор с явной целью отвлечь его внимание и захватить врасплох.
Жители, собиравшиеся небольшими группами на площади, выглядели возбужденными; национальные гвардейцы – не менее. Я собирался поставить об этом в известность господина д'Андуэна, однако дочь хозяина харчевни Мариетта подошла ко мне в коридоре и сказала: «Я спросила Вас сегодня утром, чего Вы ожидаете здесь? Вы вполне справедливо ответили мне, что ждете казну, – в карете был король. Надо действовать быстро, потому что этот мерзавец Друэ его узнал и передаст это сообщение на все почтовые станции. Вы должны тайно предупредить короля об этом. Поезжайте немедленно, выйдите через заднюю дверь. Вам хотят помешать, чтобы дать возможность Друэ последовать за королем. Он надеется обогнать его в дороге».
Не могу описать свои чувства, когда я узнал столь тревожную новость. Я мгновенно забыл об опасности – ведь речь шла о жизни моего короля. Сделав знак господину д'Андуэну, что хочу поговорить с ним в укромном уголке, я рассказал ему все, что знал об опасности, угрожавшей королевской семье. Он вновь понял, что совершил ошибку, поспешив отдать приказ расседлать лошадей. Однако ее уже трудно было исправить из-за появления группы возбужденных и вооруженных людей. В его портфеле находились секретные приказы Его Величества и приказ о выплате компенсации тем лицам, которые будут использованы в этом предприятии. И поскольку все указывало на то, что наш арест неминуем, он, руководствуясь первым побуждением, совершил новую ошибку, от которой, впрочем, не застрахован самый мужественный человек. Не прошло и десяти минут после отъезда короля, как он признался мне, что испытывает сильный соблазн отделаться от этих бумаг, но не может этого сделать, поскольку за ним наблюдают со всех сторон. Я ответил ему: «Дайте их мне, я сохраню их для Вас. За мной не следят, и моя лошадь готова, потому что я ее не расседлал. Я выйду через заднюю дверь, чтобы обойти стражу. Дайте мне первых попавшихся четырех или пять драгун. Если нас попытаются задержать, я справлюсь и с национальными гвардейцами, и с горожанами. Таким образом я и от Вас отвлеку внимание, и Вы сможете посадить своих людей на лошадей. Вы построетесь в колонну по трое, и ничто вас не остановит». Господин д'Андуэн передал мне свой портфель, опасаясь скомпрометировать короля, и оставил себе только приказ сопровождать казну. Он сказал мне: «Я уверен в вашем усердии. Постарайтесь спасти то, что я Вам доверил». После этого он пошел в комнаты и сказал драгунам: «Народ хочет задержать нас. Им руководят смутьяны. Я не знаю, каковы их цели, но не думаю, чтобы среди нас были люди, способные на постыдное поведение. Помните, драгуны, что, презирая парижскую сволочь, вы составили вашу славу и честь королевства. Не следует их терять. Поэтому седлайте лошадей, садитесь на них во дворе. Первые шесть гусар, которые будут готовы, должны следовать за господином де Лагашем». Все драгуны, верные своему долгу, поспешили выполнить этот приказ.
Между тем народ, узнав, что войска собираются в дорогу, стал прибывать по призыву Национальной гвардии. Пытаясь нас остановить, призвали на подмогу подкрепление Национальной гвардии, которое явилось в боевой форме и расположилось в нескольких шагах от нас. Я был на лошади перед конюшней, и мои ручные и седельные пистолеты были наготове. Я слышал, как капитан этой преступной гвардии просил, чтобы ему быстрее поднесли боеприпасы. В этот момент ко мне подошли два драгуна, держа своих лошадей за уздечки. Я приказал им сесть на лошадей. Однако каналья-капитан (Национальной гвардии. – П. С.) приказал выставить штыки, крича: «Нет, драгуны, не повинуйтесь своим командирам! Они обманывают вас! Мы ваши братья и друзья, мы не хотим с вами драться. Не в ваших интересах нанести нам вред». Драгуны, не рассчитывая на поддержку остальных и под угрозой штыков, обратились ко мне: «Что нам делать? Народ все прибывает, и скоро мы будем окружены. Не успеем мы сесть на лошадей, как на нас набросится Национальная гвардия и народ». В это время капитан вцепился в уздечку моей лошади. Я взял его на мушку пистолета и пришпорил коня. Таким образом, угрожая пистолетом, я проехал огромную толпу, опрокидывая всех тех, кто не успевал увернуться. Сторонники Друэ с факелами в руках пытались забаррикадировать дорогу, сдвинув кареты, но я преодолел и это новое препятствие. Несмотря на то, что бок моей лошади был обожжен факелом, а в меня попало несколько камней, я прорвался. Подняв голову, я увидел вдалеке человека на лошади, который скакал очень быстро. Он время от времени оглядывался. Заподозрив, что это был Друэ, я пришпорил свою лошадь. Я хотел догнать его и проломить ему голову. Видя его усилия ускользнуть от меня, я больше не сомневался, что это был он. Я был уже в 400 шагах от него, как вдруг он свернул налево, в лесную просеку, где я продолжал преследовать его еще некоторое время, но напрасно. Полностью потеряв его из виду, я, очевидно, потерял путь в лабиринте перекрещивавшихся сельских дорог и тропинок. Тогда повернул назад, намереваясь направиться в Клермон, чтобы предупредить графа Шарля де Дама о том, что произошло, и направить войска на помощь королю.
В отчете Лагаша графу Артуа, написанном через полтора года после событий в Варенне, много расхождений, в основном фактического характера, по сравнению с докладом, который он представил герцогу Шуазелю сразу же после того, как эмигрировал в июле 1791 г. Это естественная аберрация памяти, она встречается и у других свидетелей вареннских событий.
В документе Лагаша, сохранившемся в АВПРИ, интересно другое. Докладывая Артуа об обстоятельствах неудачи Шарля де Дама в Сент-Менеу, Лагаш, в отличие от доклада герцогу Шуазелю, мог, очевидно, более свободно говорить о той роли, которую сыграл герцог. В частности, поясняя принятое им в Понт-де-Соммевеле решение отвести отряд гусар в направлении Варенна, он пишет, что это было сделано, «поскольку, по всей видимости, королевская семья была арестована в Шалоне».
Насколько нам известно, упоминание о Шалоне не встречается в других документах, касающихся трагедии в Варенне. Оно существенно, ибо дает ключ к расшифровке мотивов поведения не только Шуазеля и Гогела, но и главным образом Леонара, в котором Шуазель явно не разглядел Хлестакова.
Упоминание Шалона как бы конкретизирует мотивы действий Шуазеля. Складывается впечатление, что у него все же была конкретная информация, вернее дезинформация, о задержании Людовика XVI. Даже если об этом говорилось как о предположении, а скорее всего было именно так, логично допустить, что оно могло транслироваться Леонаром в его позднейших контактах с д'Андуэном и де Дама как непреложная истина.
Этим, очевидно, было продиктовано явное стремление д'Андуэна и де Дама спасти свою шкуру и жизнь товарищей, только обострившееся после того, как они убедились, что король не арестован, а спокойно проследовал Понт-де-Соммевель и Сент-Менеу.
Драгуны графа Шарля де Дама прибыли в Клермон 20 июня после полудня под предлогом передислокации, предписанной военным министром. Им был дан однодневный отдых. Драгуны разместились по квартирам горожан. Граф остановился в трактире Св. Николая, напротив почтовой станции. Сто драгун из полка графа Прованского де Дама оставил в Клермоне, а 60 драгун Королевского полка из-за нехватки жилых помещений в Клермоне направил в деревушку Освиль под командованием лейтенанта Сент-Дидье. Отряд Сент-Дидье считался резервным, драгуны в нем были из того же полка, что и в Сент-Менеу.
Настроения в Клермоне при вступлении отряда полковника Дама были неспокойными. Вот уже более года в окрестностях циркулировал слух о готовящемся бегстве за границу королевы. Слух этот был частью кампании, направленной против «австриячки», говорили, что Мария-Антуанетта собиралась направиться к своему брату – австрийскому императору.
Гогела, проезжавший Клермон 20 июня, сказал полковнику, что прибытие королевской кареты ожидалось около пяти часов пополудни. До этого драгуны де Дама должны были вести себя таким образом, чтобы не возбуждать никаких подозрений до приезда курьера, или Гогела, или Шуазеля лично.
Ровно в пять часов драгуны были в седлах, но прошел час, второй, часы на мэрии показали семь вечера, и ничего не происходило. Столь длительное ожидание утомило драгун и посеяло подозрение среди горожан. Дама также был в недоумении, не видя ни Гогела, ни Валори, который в случае катастрофы должен был уже находиться в Клермоне.
Около половины седьмого на дороге появились слуга Шуазеля и Леонар, передавшие Дама записку герцога. Однако в ней даже не упоминается о том, какой дорогой Шуазель собирался возвращаться в Варенн. Дама, теряясь в предположениях, все же предпринимает верное решение – остаться. Если Шуазель приближается, то скоро он будет в Клермоне и возьмет командование на себя.
Проходит еще час.
В половине девятого Сент-Дидье, не посвященный в секрет и не понимающий, в чем состоит задача его отряда, просит разрешения расседлать лошадей, которые находятся в готовности уже в течение четырех часов. Дама, не видя в сложившихся обстоятельствах срочной надобности в отряде Сент-Дидье, разрешает ему отправить драгун на ночлег. Через полчаса, в девять, он так же поступает со своими драгунами, оставив на всякий случай в конюшнях несколько лошадей под седлом и трубача, который мог бы сыграть срочный сбор. После того как драгуны расходятся на ночлег, горожане успокаиваются. В Клермоне воцаряется спокойствие.
Сам Дама, однако, со своими офицерами остается на дороге, ведущей в Сент-Менеу. Сумерки сгущаются, когда на дороге появляется Валори. На часах половина десятого. Сообщив Дама о скором прибытии королевской кареты, Валори не проявляет особого беспокойства в связи с отсутствием Шуазеля. Это, на его взгляд, принципиально ничего не меняет в плане, которого должны придерживаться заградительные отряды. Посовещавшись, Дама и Валори, учитывая неспокойную обстановку в Клермоне, принимают решение, что отряд Дама выступит из города после того, как его покинет королевская семья. Валори даже предлагает подождать отряд драгун из Сент-Менеу, который, по его расчетам, должен вот-вот прибыть в Клермон. О бурных событиях в Сент-Менеу он, разумеется, пока не знает.
Вскоре перед почтовой станцией Клермона появляется кабриолет и королевская карета. Ночная темнота уже почти опустилась на город. В свете фонаря из окна кареты беглецы жестами подзывают к себе Шарля де Дама. Тот, однако, проявляя похвальную осторожность, держится в стороне, делая вид, что не обращает внимания на путешественников. Но мадам Турзель проявляет такую настойчивость, что полковнику приходится приблизиться. Король заявляет ему, что не нуждается в эскорте. Он ведет себя так неосторожно, что королева просит его говорить потише. Беседуя с королем, Дама не может удержать свою руку, которая невольно тянется к козырьку. Мадам Турзель жалуется на то, что устали дети. Словом, произносятся в высшей степени неосторожные и необязательные фразы.
Перед отправкой станционная смотрительница мадам Канистро предупреждает беглецов, что в Варенне нет почтовой станции. Ей отвечают, что для них будут готовы частные лошади. Кому-то приходит в голову крайне неудачная идея осведомиться у мадам Канистро, нельзя ли продолжить поездку после Варенна на ее лошадях, если возникнут затруднения. Станционная смотрительница категорически отказывается и предупреждает об этом своих кучеров.
Этот отказ никого особенно не обеспокоил. К чему волнения, все идет так хорошо. Но сразу же после отъезда кареты в Клермоне, как и на предыдущих почтовых станциях, начинает распространяться слух о том, что в ней находилась королевская семья. Встревоженный муниципалитет собирается на срочное заседание. Никаких конкретных решений, однако, не принимается.
Тем временем Дама, подчеркнуто спокойный, ждет прибытия отряда д'Андуэна, как и было условлено с Валори. Он прогуливается по площади с одним из своих офицеров, делая вид, что наслаждается покоем теплой июньской ночи, но на самом деле внимательно наблюдает за обстановкой. В это время появляется адъютант с известием, что в гостинице полковника ждет старший сержант из Сент-Менеу со срочным сообщением. Дама возвращается в гостиницу, и Лагаш, добравшийся наконец до Клермона, рассказывает ему о событиях, происшедших в Сент-Менеу.
Дама решает немедленно выступить вслед за королем. Он отдает приказ капитану де Флуараку трубить сбор и направляет Лагаша в Освиль передать Сент-Дидье приказ также следовать в Варенн.
Все это происходит около одиннадцати часов вечера.
Пока драгуны медленно собираются на площади возле конюшен, из Варенна прибывает гусар, направленный Франсуа де Буйе узнать, что происходит по пути следования. Он сообщает, что видел на въезде в Варенн королевскую карету и кабриолет, которые продолжали путь без каких-либо проблем. Он подтверждает также, что сменные лошади и гусары в Варенне наготове.
В этот момент, когда всем в Клермоне кажется, что все идет как нельзя лучше, происходит еще одна из тех фатальных случайностей, которые нарушают ход событий. Ситуация до предела банальна: местная дама полусвета дает пощечину пьяному капитану Национальной гвардии, который имел неосторожность назвать ее аристократкой. На крики и шум начавшейся ссоры горожане высыпают на улицу и обнаруживают, что драгуны, несмотря на поздний час, готовятся покинуть Клермон. Члены муниципалитета просят разъяснений у Шарля де Дама. Неудовлетворенные ответами полковника, они грозят запретить выезд драгун за пределы Клермона. Явно недооценивая грозящей ему опасности, Дама кричит: «Ко мне, драгуны!» Это только усиливает нервозность общей ситуации. Звучит набат. Разбуженные горожане высыпают на улицы, и драгуны, собравшиеся на площади, оказываются в кольце окружения. Появляются национальные гвардейцы, чей вид не предвещает драгунам ничего хорошего.
Дама пытается выиграть время, успокаивая народ. Одновременно он улучает возможность направить в Варенн двух курьеров и четырех драгун под командованием сержанта Реми, которому приказывает догнать карету, едущую по дороге в Варенн, и охранять ее. Реми исчезает, но, поскольку он плохо ориентируется в местности, на выезде из Клермона он устремляется по дороге в Верден, пропустив поворот на Варенн. Свою ошибку Реми обнаруживает только через два часа. В Варенн он попадет только в четыре часа утра.
Что касается Шарля де Дама, то он надолго застревает в Клермоне. В решающий момент драгуны полка графа Прованского отказываются выполнять его приказы и переходят на сторону Национальной гвардии с криками «Да здравствует народ!»
Любопытный штрих: среди драгун графа Прованского находился и некто Жозеф-Конрад Дантес, отец Жоржа-Шарля Дантеса-Геккерена, убийцы Пушкина.
Слово Лагашу:
«Прибыв туда (в Клермон. – П. С.) в одиннадцать часов, я застал его (Шарля де Дама. – П. С.) в сопровождении адъютанта на пороге своей комнаты[339]. Я попросил разрешения говорить с ним наедине. Он ответил мне, что адъютант пользуется его полным доверием. Тогда, прежде чем объясниться, я поинтересовался, был ли его отряд готов к выступлению. Он ответил мне, что Его Величество проехал Клермон беспрепятственно, несмотря на волнение его жителей. Поскольку король был замечен, граф счел необходимым задержать отряд, который оставался под седлом до без четверти одиннадцать, после чего он отправил драгун на ночевку. Я рассказал ему, по его просьбе, о событиях, произошедших в Сент-Менеу. Это его очень расстроило, поскольку его драгуны ночевали в домах буржуа, и требовалось время, чтобы привести их в готовность выступить. Он сразу же отдал необходимые приказания адъютанту. Мы осмотрели портфель господина д'Андуэна, вынув из него все бумаги компрометирующего характера. То же самое граф сделал со своим портфелем, в котором были аналогичные документы. После того как все они были сожжены на свече, он поручил мне отвезти приказ господину Сент-Дидье, капитану, командовавшему войсками, разбудить солдат, приказать им сесть на лошадей, направиться к дороге, ведущей на Варенн, и ждать его там. Я умолял его отдать мне приказ следовать безотлагательно на поиски королевской семьи, которые, как я надеялся, могли быть удачными. Однако господин де Дама сказал, что в сложившихся трудных обстоятельствах с его стороны было бы неосторожно отдавать письменный приказ, и поэтому я должен был передать его слова устно господину Сент-Дидье. Я выполнил этот приказ, насколько было возможно быстро. Капитана я застал спящим в доме кюре[340]. Его комната была в мансарде на чердаке. С большим трудом я его разбудил. Господин Сент-Дидье открыл окно, и я громко попросил его спуститься ко мне. Эта процедура заняла у него три четверти часа. Когда я смог наконец довести до его сведения приказ господина де Дама, то разбудил также одного офицера и двух сержантов, приказав им привести отряд в готовность к маршу. Однако шум, поднятый нами, разбудил жителей. Одни угрожали нам, другие просили пощады. Четыре или пять злоумышленников хотели поднять тревогу. Мне пришлось обнажить саблю, чтобы помешать им подняться на колокольню. Ко времени, когда появился господин Сент-Дидье, мы располагали 18 драгунами верхом. Решив, что для того, чтобы разбудить остальных и посадить их на лошадей, понадобится слишком много времени, и понимая необходимость немедленно отправиться на помощь королю, я предложил господину Сент-Дидье не ждать остальных. Он ответил, что, будучи человеком чести, не может оставить двух офицеров и двух капралов с драгунами на произвол судьбы – они подверглись бы смертельной опасности после нашего отъезда. Те пять минут, которые нам еще пришлось ждать, стали, возможно, решающей ошибкой.
Никогда еще я не чувствовал всю фатальность моего подчиненного положения, поскольку был готов умереть или прийти на помощь моему королю.
В то время, пока мы поджидали остальных, господин Шарль де Дама подвергался не меньшим опасностям в Клермоне, где звонили во все колокола. Он был вынужден спасаться, сопровождаемый несколькими офицерами. Его отряд оставил его, потому что большинство драгун еще не были не готовы отправиться в путь, а те, кто сидел в седлах, полагали, что сил для сопротивления недостаточно, и покинули своего командира.
Тревога в Клермоне подняла на ноги все коммуны – казалось, вся Франция была на ногах в эту роковую ночь. Народ шел в направлении Клермона и Варенна: муниципалитет Клермона одержал победу над расквартированным в городе полком королевских драгун. Господин Сент-Дидье был готов к выступлению, отсутствовали всего лишь четыре драгуна, которых так и не смогли разбудить (либо хозяева тех домов, где они были расквартированы, не пожелали этого сделать). В это время злоумышленники обратились к господину Сент-Дидье и призвали его последовать примеру полка графа Прованского (королевские драгуны). Это произвело обескураживающее впечатление на драгун, которые до этого были настроены против народа. Капитан был поставлен в чрезвычайно затруднительное положение. Обращаясь к ним, он ответил: „Тревогу бьют со всех сторон, однако я военный и выполню свой воинский долг. Я посажу мой отряд на коней, для того чтобы поддерживать порядок, и не разрешу им спешиться до возвращения унтер-офицера, которого направлю в Клермон для получения информации о том, что происходит. Вы можете сопровождать его, чтобы ему не препятствовали в выполнении этого задания“. Все эти досадные происшествия отняли много времени. Унтер-офицер вернулся только в 4.30 утра, когда курьеры сообщили ужасную новость о том, что король арестован в Варенне. Господин Сент-Дидье не захотел отдать приказ о возвращении драгун на ночлег, и они, спешившись, находились в деревне среди разъяренного народа».
В докладе Лагаша графу Артуа бросается в глаза несколько моментов. Во-первых, информируя своего непосредственного начальника герцога Шуазеля по горячим следам вареннских событий, Лагаш совсем по-другому рассказывает, как нелегко ему было добиться личной встречи с Шарлем де Дама. Наткнувшись при въезде в Клермон на адъютанта (его звали Шулль), Лагаш спросил, у себя ли граф. «Он ответил мне, что нет. Я просил его помочь найти его, объяснив, что мне срочно нужно переговорить с ним, прежде чем отправиться в путь. Он просил рассказать, о чем мне было поручено переговорить с полковником, обещав сообщить его ответ, как только его найдет, – полковник еще прогуливался со своими офицерами. Я ответил, что должен переговорить с ним сам. Наконец этот человек так раздосадовал меня своими бестолковыми вопросами, что я вынужден был открыться ему: в Клермоне полк графа Прованского ждут неприятности. Между прочим он поинтересовался и временем подхода нашего отряда; я сказал, что он не сможет выступить ранее чем через два часа. В свою очередь, я спросил его, был ли готов его полк сесть на лошадей; он ответил, что полчаса назад был приказ расседлать лошадей и отправить на ночлег 50 драгун. Наконец он все-таки отправился разыскивать графа де Дама. Вернувшись через несколько минут, он сказал, что не нашел его. Он вновь подверг меня бесполезному и бессмысленному допросу, а затем вновь пошел искать полковника. Прошло добрых полчаса, как я был в Клермоне, но все еще не мог встретиться с графом де Дама.
Наконец он явился вместе со своим адъютантом, которому удалось его разыскать. Полчаса, господин герцог, в подобных условиях – это век и для того, кто ожидает, и для существа дела»[341].
В докладе Лагаша герцогу Артуа, сделанному, напоминаем, через полтора года после вареннской катастрофы, этот эпизод излагается одним предложением. Это, в общем, понятно – в эмиграции Шарль де Дама был близок к принцам и напоминать Артуа о, мягко говоря, нераспорядительности, проявленной им в Клермоне, Лагашу явно не хотелось. Понятно и то, что, докладывая в 1791 г. своему непосредственному начальнику Шуазелю о действиях драгун полка графа Прованского в Клермоне, Лагаш был более откровенен, хотя, надо думать, и пытался тем самым как-то облегчить положение самого Шуазеля, действия которого в Понт-де-Соммевеле резко критиковал генерал Буйе. Как бы там ни было, этот эпизод показывает, насколько осторожно нужно относиться к показаниям свидетелей, меняющих акценты, и порой весьма существенные, в зависимости от складывающихся обстоятельств.
Лагаш также детально описывает процедуру уничтожения «бумаг компрометирующего характера» из портфелей д'Андуэна и Дама. Возникает вопрос, какие это были документы. Разумеется, ни д'Андуэн, ни Шарль де Дама не были заинтересованы в уничтожении имевшихся у них двух приказов Буйе о развертывании войск в связи с сопровождением ящика с деньгами. Возможно, это был график проезда короля, составленный Гогела и откорректированный Ферзеном, хотя и вряд ли: не было необходимости вводить всех выдвинутых по пути следования короля офицеров в детали его маршрута. Возможно, в портфелях находились распоряжения Буйе, подготовленные на случай успешного побега короля, хотя и в этой ситуации их целесообразность более чем сомнительна. Но наиболее вероятно, что это были приказы за подписью самого короля, сделанные на бланках, привезенных Гогела. Обнаружение их делало всех офицеров прямыми пособниками бегства короля со всеми вытекающими последствиями. Это объясняет поголовную панику, которой были охвачены участники побега, когда возникли сомнения относительно беспрепятственного продвижения королевской кареты. Доклады Лагаша важны, поскольку дают возможность почувствовать настроения и организаторов побега, и их подчиненных, реальную обстановку, складывавшуюся в долине Аргонны в июне 1791 г.
И наконец, последнее и, на наш взгляд, самое интересное. В рассказе Лагаша, как и некоторых других очевидцев событий, сквозит подозрение, что короля в Варенне уже ждали. В конце своего доклада он сообщает Артуа, что во время рейнского похода служил с двумя дворянами-эмигрантами – де Мушту, гусаром, и де Жербуа, которые находились в Варенне в ночь, когда там был арестован Людовик XVI. «Эти господа рассказали мне, что происходило с ними в ту страшную ночь, упомянув, что кем-то распространялись слухи, будто отряд национальных гвардейцев прятался у одного буржуа, чтобы дождаться и арестовать короля после его прибытия. Они считали этот слух ложным и подтвердили, что к приезду королевской семьи в городе царила глубокая тишина. Они подтвердили также, что курьеры, не найдя лошадей у въезда в город, вынуждены были в соответствии с имевшимися у них инструкциями войти в него. Командующий гусарами, который должен был там находиться со своим отрядом, спал. Один из курьеров, граф де Беритье (!), был вынужден постучать в дверь одного из домов, для того чтобы собрать сведения. Все это заняло значительное время, в течение которого королевская семья ожидала в середине улицы смены лошадей. В это время подъехал Друэ, предупредивший служащих почтовой станции, что карета не должна уехать. Он разбудил несколько человек, которые пришли задержать (арестовать) Его Величество, в то время как Друэ поднимал тревогу, разбудив весь город. Народ взялся за оружие.
Де Жербуа и де Мушту не могли мне объяснить, почему лошади, предназначавшиеся для короля, находились не у въезда в город, а на другой его стороне, у моста. События, происшедшие в Варенне, вызывают у меня тем более глубокое сожаление, что если бы я был уполномочен командовать, то сразу же отправился бы на помощь королевской семье. Появление даже одного вооруженного всадника наверняка испугало бы двух служащих почтовой станции. Они не осмелились бы остановить нас, и королевская семья продолжила бы свой путь до того, как жители Варенна были разбужены выстрелами из ружей. Таковы были мои твердые намерения, когда я советовал господину графу де Дама отдать письменный приказ и высказывал готовность немедленно отправиться на помощь королевской семье, которой, возможно, был бы полезен».