Вот один раз и пришел к нему этот… с мертвыми глазами.

А я как раз к этому больному пришла капельницу ставить.

Но тот посетитель так на меня глянул — я прямо окаменела.

А он с больным, с этим самым Гвоздем, переглянулся и что-то ему сказал.

Но так тихо, что я ничего не услышала.

И тот ему ответил — и тоже тихо. А потом на меня посмотрел и рявкнул: «Что стоишь? Выйди в коридор, подожди!»

Меня как ветром сдуло!

Так вот, этот-то человек пришел к покойному Юрику. Есть, говорит, разговор.

Я его вообще очень испугалась, и еще отдельно испугалась, что он меня узнает, вспомнит, что я его в больнице видела.

Но он только скользнул по мне взглядом, как по мебели, и не задержался. Может, потому что в больнице я была в униформе, он меня и не признал… Волосы закрыты, фигура не понять какая, постороннему человеку все медсестры на одно лицо кажутся…

Татьяна замолчала.

Лёля немного выждала и спросила:

— И о чем же они с Коче… с Юрием разговаривали?

— А вот чего не знаю — того не знаю. Юра мне глазами показал, чтобы я вышла. Я и послушалась.

— Надо же, какая послушная! — вставила реплику Лидия Макаровна. — Неужели не послушала, о чем они говорят?

— Попробовала, — нехотя призналась Татьяна и невольно покраснела. — Пошла на кухню и стакан к стене приложила. Проверенный способ. Всегда так делала — открытой стороной к стене, донышком к уху. Только ничего не услышала — Юра мой молчал, только слушал, а тот мертвоглазый так тихо говорил, что ни слова не разобрать. Только уже в самом конце два слова расслышала, и то нечетко…

— Два слова? Какие же?

— Да ерунда какая-то… то ли «бомба-барабан», то ли «тумба-барабан»…

— Действительно, глупость какая-то… — согласилась Лидия Макаровна. — Ты ничего не перепутала?

— Может, и перепутала, — легко согласилась Татьяна. — Говорю же, очень плохо было слышно.

Лёля промолчала.

Два слова, которые произнесла Татьяна, что-то ей смутно напомнили… Только вот что?

У нее шевельнулась какая-то неопределенная мысль, но тут снова заговорила Лидия Макаровна, и Лёлина мысль растворилась в потоке сознания.

— Я вот думаю, — проговорила Лидия Макаровна. — Или взять еще кусочек пирога? Уж больно он у тебя вкусный!

И Лёля тотчас поняла, что хитрая соседка нарочно меняет тему, потому что у Татьяны на языке вертится вопрос, отчего это Лёля все расспрашивает ее, какое отношение к ней имеет покойный Чекрыгин?

Лёля в который раз поразилась проницательности Лидии Макаровны и засобиралась на выход. Татьяна их не удерживала.

И надо же было такому случиться, что, выходя из подъезда, они нос к носу столкнулись с тем самым типом, про физиономию которого каждому хотелось сказать «и морда его кирпича просит».

Он вытаращил глаза на Лёлю, узнал ее с первого взгляда и хотел уже что-то сказать, но снова помогла Лидия Макаровна.

— Тебе чего тут надо? — с ходу напустилась она на красномордого. — Что ты все ходишь, человека беспокоишь? Нашел тоже время!

— Да я же помочь хочу! — оправдывался он. — Мало ли что по хозяйству сделать надо, она теперь женщина одинокая…

— Ой, только не надо говорить, что Юрка покойный что-то по хозяйству мог делать! — возмутилась соседка и тут же опомнилась. — Ладно, ты к ней сейчас не лезь. Я скажу, если что надо будет. И выпивши к ней не приходи, и в порядок себя приведи хоть как-то, а то смотреть страшно! В парикмахерскую сходи, небось, уже год как не был! Одежда опять же…

— Понял уж, не дурак…

Вернувшись домой, Лёля поняла, что если сейчас не полежит хоть чуть-чуть, то просто свалится на коврик у двери. Странно, раньше никогда не было у нее такого желания. Бабушка терпеть не могла разлеживаться, как она говорила, и Лёлю к этому не приучила. Даже книги читала бабушка, сидя за столом.

Тем не менее Лёля прилегла на диван с книжкой, чтобы не просто так валяться.

Но буквы не складывались в слова, мысли уплывали куда-то в сторону, и Лёля не заметила, как заснула.

Ей снилось какое-то огромное, пустое помещение с невероятно высоким сводом — то ли огромный храм без икон и статуй, то ли крытый вокзал без поездов и железнодорожных путей.

Лёля шла по этому помещению вперед, почему-то ей нужно было успеть дойти до его дальнего края…

Наконец она увидела этот край.

Там возвышался огромный трон.

Значит, это не храм и не вокзал, а тронный зал некоего удивительного дворца. Ну, во сне всякое бывает…

На троне, как и положено, кто-то восседал…

Король? Император?

Но у того, кто восседал на троне, был совсем не величественный, не царский вид.

Это был тщедушный, неказистый мужичонка с небритой физиономией и узкими сутулыми плечами.

Да это же Юрик Чекрыгин по кличке Кочерыжка!

Он морщился, потирая больную ногу, и не сразу заметил приближающуюся к трону Лёлю.

А когда заметил, поднял на нее жуликоватый нетрезвый взгляд, погрозил желтоватым прокуренным пальцем и строго, наставительно проговорил:

— Не «бомба-барабан», и уж точно не «тумба-барабан»! Я же тебе ясно сказал — тамга барнабин! Запомни уже! Больше повторять не буду, хватит с тебя!

И Лёля проснулась.

Странный сон помог ей освежить память и вспомнить, что сказал ей Чекрыгин перед самой смертью.

Сказал он ей очень странные слова: тамга барнабин…

И Татьяна, его несчастная, измученная жена, точнее, уже вдова, услышала наверняка эти же два слова.

Ей послышалось то ли «тумба-барабан», то ли «бомба-барабан», но Чекрыгин во сне настойчиво повторил, что это неправильно, на самом деле были сказаны те же два странных слова — тамга барнабин…

Но что это за слова? Что они значат?

Может быть, они вообще ничего не значат? Может быть, это чепуха, абракадабра, бессмыслица?

А если они что-то значат — всезнающий интернет подскажет их значение!

Лёля поднялась с дивана, подошла к столу, включила компьютер и задала поисковой программе два загадочных слова.

Слово «тамга» компьютер нашел очень быстро.

Он сообщил Лёле, что тамга — это родовое клеймо, тавро или печать, которой представители тюркских народов обозначали свое имущество, в том числе скот.

Тамга передавалась из поколения в поколение, от отца к сыну, от деда к внуку. От этого слова произошли такие известные слова, как «таможня» или «деньга».

Свои тамги были не только у отдельных родов и семей — были также племенные тамги, которые обозначали принадлежность к определенному племени или целому народу. Причем чем проще, лаконичнее тамга, тем она древнее и тем обширнее группа, которая ее использует.

Так, самая простая тамга — две параллельные линии — принадлежала могущественному степному народу кипчаков, которых на Руси называли половцами и от которых произошли многие современные народы — татары, киргизы, казахи и даже венгры…

И какое отношение это слово имеет к покойному Чекрыгину?

Прочитав все, что удалось найти о первом слове, Лёля перешла ко второму.

Если она правильно запомнила, это слово «барнабин»…

С этим словом было сложнее.

Первый раз слово «барнабин» попалось ей среди названий населенных пунктов Каракалпакии.

Также в девятнадцатом веке нашелся высокопоставленный чиновник Российского Министерства путей сообщения, которого звали Аполлон Федорович Барнабин.

И, наконец, это слово нашлось среди перечня половецких племен, составленного средневековым арабским путешественником.

Там были перечислены токсобины, манкургины, бараты, буржубины и барнабины…

Честно говоря, до этого момента Лёля мало что знала о половцах. Ну, слышала, конечно, это слово на школьных уроках истории, знала, что когда-то очень давно жил в южных степях такой кочевой народ, вроде бы именно с половцами сражался князь Игорь, герой одноименной оперы Бородина и «Слова о полку Игореве»…

Так, оказывается, этот народ делился еще на множество отдельных племен…

Прочитав еще несколько статей, Лёля с удивлением узнала, что половцы занимали огромную территорию, от Иртыша до Дуная, и вся эта бескрайняя территория называлась Дешти-Кипчак, то есть Половецкой степью. Также она узнала, что половцы вовсе не всегда сражались с русскими князьями, наоборот, они часто выступали с ними заодно, нередко роднились. Например, мать суздальского князя Андрея Боголюбского была половецкой княжной.

Больше того, в знаменитом и трагическом сражении на реке Калке, с которого началось татаро-монгольское иго, половцы сражались против монгольской орды бок о бок с русичами…

Но все это Лёлю по большому счету не интересовало.

Ей нужно было понять, что же сказал перед смертью несчастный Чекрыгин. Точнее, что он имел в виду, когда сказал: «Тамга барнабин».

Теперь она уже знала, что тамга — это родовое или племенное клеймо, печать.

Значит, «тамга барнабин» — это печать половецкого племени барнабинов…

Но ни про это племя, ни тем более про его родовую печать — тамгу — интернет ничего не знал…

Выходит, даже он знает далеко не все!

Все попытки найти какую-то информацию о племени барнабинов ни к чему не приводили. Единственное упоминание этого племени было в перечне половецких племен, составленном арабским путешественником тринадцатого века.

Зато она снова наткнулась на фамилию Барнабин.

Тот самый чиновник Министерства путей сообщения был упомянут в газетной заметке — он был представлен к награде за многолетнюю беспорочную службу. Там же была упомянута его супруга — Авдотья Никитична Барнабина…

И тут в Лёлиной памяти забрезжило какое-то давнее, выцветшее и полузабытое воспоминание.

Когда-то давно, в другой жизни, она слышала эту фамилию, причем именно в женском роде…

Барнабина…

Барнабина…

Кажется, эта фамилия была связана с ее бабушкой.

Но ведь бабушкина фамилия была такая же, как у мамы и у самой Лёли — Королькова…

Мужа у матери не было, она родила Лёлю, как она говорила, для себя. Ага, говорила она много… Если бы для себя родила, как в сердцах сказала когда-то бабушка, то уж побольше времени бы с ребенком проводила.

Они редко ругались с матерью, бабушка всегда умела держать себя в руках. В тот раз Лёля вышла из своей комнаты, и бабушка сразу замолчала.

Так что фамилии у всех троих были одинаковые, у Лёли — мамина, у мамы — бабушкина, но ведь у бабушки-то она была по мужу…

Лёля не помнит деда, он рано умер.

Сейчас Лёле вдруг показалось, что она слышит бабушкин голос.

Когда Лёля была совсем маленькой, бабушка часто, укладывая ее спать, напевала ей колыбельную:

И вот теперь Лёле показалось, что она снова услышала эту колыбельную. Только теперь бабушкин голос почему-то звучал сверху, с антресолей…

Этот голос звучал так настойчиво, так упорно, что Лёля не выдержала, придвинула стул и залезла на антресоли.

И первое, что она там нашла — был старый, даже старинный ридикюль из потертой и выцветшей, некогда бордовой кожи, с изящным серебряным замочком.

Лёля вспомнила, что бабушка хранила в этом ридикюле свои документы.

Вот странно, Лёля не видела его очень давно, а сейчас он прямо сам выскочил в руки…

Она открыла ридикюль, заглянула в него.

Там были аккуратно сложены какие-то абсолютно бесполезные, устаревшие справки и удостоверения, артефакты давно прошедшего времени — справка о сдаче норм ГТО, членский билет общества «Знание», пропуск в бассейн спортивного общества «Трудовые резервы», диплом об успешном обучении на курсах техники безопасности.

Все эти бумажки были на имя ее бабушки, Юлии Аркадьевны Корольковой.

Лёля перебирала эти документы один за другим, и тут среди них ей попалась еще более старая, выцветшая и вытертая по складкам бумага — свидетельство о заключении брака.

В этом свидетельстве говорилось, что законным браком сочетались Михаил Никодимович Корольков и Юлия Аркадьевна… Барнабина! Барнабина?

Значит, бабушкина девичья фамилия была Барнабина. Как у того дореволюционного чиновника…

Ну и что, казалось бы?

Не все ли равно, какую фамилию она носила до замужества?

Допустим, Лёля узнала девичью фамилию бабушки — и какую роль это играет?

Но какой-то внутренний голос говорил ей, что эта информация отчего-то очень важна…

Большая ватага Черных бунчуков вышла из Дикой степи, вторглась в земли князя Мечислава.

Сам князь был недужен, и он отправил своего сына, княжича Бороя, отбить басурманин.

На утренней заре княжич выехал в вольную степь во главе большой дружины.

Дружина неспешно двигалась среди высокой травы. Туман стелился под ногами коней, птичьи голоса слышались со всех сторон. Княжич вглядывался в горизонт, но ничего не видел, кроме колышущихся трав и стекающих с холма клочьев тумана.

Вдруг птицы замолкли.

Наступила странная, звенящая тишина.

— Не к добру это! — проговорил Ратмир, старый дружинник отца.

Княжич проверил стрелы в колчане, меч в ножнах и перевел коня на шаг.

Дружинники настороженно оглядывались по сторонам.

Справа к войску совсем близко принесло огромный язык тумана, густого и пенного, как кипящее молоко.

И вдруг настороженная тишина утра взорвалась, обрушившись на дружину страшным звериным воем, гулким улюлюканьем, и из молочного сгустка тумана вырвались многочисленные воины на низкорослых косматых лошадях, в черных войлочных шапках с черными меховыми отворотами. Многие из них держали в руках длинные пики с бунчуками из черных конских хвостов. Перекошенные в крике рты, смуглые лица, раскрашенные красной охрой и жирной черной сажей, страшные узкие глаза, полные злобы и ненависти.

— Черные бунчуки! — выдохнул Ратмир, натягивая лук. На обычно невозмутимом лице опытного воина проступил страх.