И Лёле показалось, что из-за этого остова доносятся какие-то подозрительные звуки.

Она обошла останки автомобиля и увидела распростертого на земле человека. Неужели снова на ее пути очередной покойник?

Однако теперь Лёля не пятилетняя девочка, так что она только вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.

Приглядевшись к телу, она вспомнила этого жалкого типа, который целыми днями ошивался во дворе в поисках какого-нибудь небольшого случайного заработка.

Это и был тот самый Кочерыжка, о котором говорила Тася.

Но Кочерыжка сейчас был очень плох.

Лицо его, несмотря на многодневную щетину, заливала мертвенная бледность, на фоне которой резко выделялась кровь, толчками выплескивающаяся изо рта и стекавшая по подбородку.

Мелькнула мысль бросить все и бежать отсюда как можно дальше, но Лёля тут же ее отбросила как неподходящую. Потому что, когда тело найдут (а, судя по обилию крови, процесс перехода живого человека в покойника идет очень быстро), мужики в «Уютном уголке» вспомнят, что она искала Чекрыгина. И мигом ее сдадут.

Нет, так дело не пойдет.

Лёля наклонилась над раненым и испуганно проговорила:

— Кто ж это тебя так?

Тот не отвечал, его лицо на глазах еще больше бледнело. Лёля шестым чувством поняла, что он приближается к порогу смерти.

Нужно что-то делать…

Вызвать «Скорую»!

Она потянулась было за своим телефоном, но тут увидела на земле, в полуметре от тела, старенький кнопочный телефон — видимо, аппарат самого Кочерыжки, выпавший во время борьбы.

Лёля поняла, что не стоит светить собственный телефон. Она схватила аппарат Кочерыжки, дрожащими пальцами набрала номер.

Ей ответил механический голос:

— Ожидайте ответа! Вам ответит первый освободившийся оператор! Ожидайте…

— Да какое «ожидайте»! — выпалила Лёля. — Он ведь умирает!

Тут же она поняла, что ругается с автоматом, а это уж совсем глупо.

Она переводила взгляд с телефона на мужчину, наблюдая, как жизнь покидает его.

Наконец в трубке раздался человеческий голос:

— Слушаю! Что у вас случилось?

— Тут человек умирает!

— Где это тут? — раздраженно ответил теле- фон.

— Тут… за гаражами, напротив улицы Кинологов… — вспомнила Лёля название.

— А вы кто?

— Да я просто мимо проходила!

— Мимо проходила? За гаражами? — В голосе послышалась насмешка. — Вы бы, девушка, придумали что-нибудь поправдоподобнее!

Лёля вспыхнула и выпалила:

— Вы пришлете кого-то? Говорю же, умирает он! Умирает! Каждая минута важна!

— Ладно, ожидайте! — смилостивился голос, и из трубки понеслись сигналы отбоя.

Лёля отбросила бесполезный телефон, схватила умирающего за руку и выдохнула:

— Кочерыжка… Кочерыжечка, только не умирай! Не умирай, прошу тебя! Они приедут… они обещали…

Она почти не знала этого ничтожного человечка, но вдруг почувствовала к нему острую жалость.

Может быть, так случилось оттого, что до сих пор она не сталкивалась со смертью так близко, а теперь это случилось второй раз за несколько дней. Сначала Петрович, а теперь еще этот…

Видимо, до мужчины все же дошли ее слова.

Он приоткрыл тускнеющие глаза и едва слышно выдохнул прерывающимся голосом:

— Какая… я тебе… Кочерыжка? Меня Юрой зовут… Юрием… Владимировичем…

— Ну да, ну да… Юрочка, не умирай!..

Глаза Кочерыжки снова помутнели. Он пролепетал:

— Это ты, Танюша? Ты пришла?

Лёля не стала его разочаровывать. Она невнятно поддакнула.

Лицо Кочерыжки немного разгладилось, и он произнес еще несколько слов:

— При… пришла все-таки… значит, ты меня простила… значит, не все у нас кончено…

— Не все, не все! — поддакнула Лёля. — Ты мне только скажи, кто это тебя так?

Лицо Кочерыжки напряглось, он поморщился и проговорил:

— Это он… тот самый, который тогда ко мне приходил… ну, ты помнишь… в прошлую пятницу…

— Нет, не помню. О ком ты говоришь?

— Ну, тот, с такими страшными глазами… ты его тогда испугалась… но ты не думай, я ему ничего не сказал… Главное, Танюша, запомни… обязательно запомни…

Он произнес еще что-то очень тихо, но Лёля не разобрала последние слова.

— Я не поняла, что ты сказал?

Он зашевелил губами, но на этот раз Лёля вообще ничего не расслышала. Она наклонилась как можно ниже, придвинувшись ухом к губам умирающего.

Он снова разлепил окровавленные губы и прошептал:

— Тамга барнабин…

— Что? — недоуменно переспросила Лёля.

— Тамга барнабин! — повторил Кочерыжка более четко и, кажется, рассердился на Лёлину непонятливость.

— Что это такое? — переспросила девушка, но на этот раз он ничего не сказал, и молчание его как-то неуловимо изменилось.

Лёля отстранилась от Кочерыжки, взглянула на него — и увидела, что и лицо его также неуловимо изменилось.

Прежде на этом лице всегда лежал отпечаток постоянной озабоченности, мелкой хитрости и суетливой деловитости. Сейчас же это лицо выражало покой.

Кочерыжка умер. Теперь Лёля знала это точно.

Где-то неподалеку раздалось завывание сирены — наверное, приближается «Скорая».

Княжич остановил коня, похлопал его по загривку.

Увлекшись погоней за матерым волком, он оторвался от своих гридней и теперь потерял их из виду.

Он привстал в стременах, огляделся.

Ему показалось, что вдалеке, возле пологого, заросшего кустарником холма, виднеются два или три всадника.

Он снова пришпорил коня и направил его в ту сторону.

Конь недовольно всхрапнул, помотал головой, однако послушно понес всадника к холму.

И вдруг он споткнулся и упал, княжич едва успел соскочить и откатиться в сторону.

Конь поднял голову, посмотрел на хозяина большим темным глазом, в котором читались страдание и вместе с тем смущение, сознание своей невольной вины перед хозяином.

Княжич подошел к нему, осмотрел ногу и все понял.

Конь попал ногой в барсучью нору.

Нога была сломана.

Княжич охнул, схватился за голову.

Без коня в степи пропадешь…

Придется ждать, пока его найдут гридни, его молодые спутники… или попытаться дойти до них пешком.

Он с сожалением оглянулся на коня, отвернулся и зашагал туда, где видел всадников.

Так он шел недолгое время, как вдруг кусты справа от его пути разошлись, и из них появились три всадника на маленьких мохнатых лошаденках.

Это не были верные гридни из его свиты, не были и отцовские дружинники.

Драные кожаные кафтаны явно с чужого плеча, злые, заросшие до глаз лица выдавали в них лихих людей, степных грабителей.

— Смотри-ка, Кабан, какая добыча нам попалась! — прохрипел один из них, одноглазый.

— Эй, вы не очень-то! — проговорил княжич, схватившись за рукоять меча. — Вы не знаете, кто я такой! Лучше поезжайте своей дорогой, пока живы!

Он оценил противников.

Один против троих — ничего страшного, и не такое бывало. Случалось и против пятерых выстоять. Плохо, что он пеший против троих конных. Свалить врага с лошади не так просто.

— Ты смотри, какой он храбрый! — усмехнулся тот, кого назвали Кабаном.

В руках у него, словно по волшебству, появился лук с наложенной на тетиву стрелой.

— И кто же ты такой?

— Я княжич Борой, сын князя Мечислава! Не советую со мной связываться!

— Ой-ой-ой, как мы испугались! — усмехнулся Кабан. — Хотя… коли ты и правда княжич, может, не станем тебя убивать, а возьмем в полон. Глядишь, отец твой за тебя заплатит! Может, получим за тебя две, а то и три гривны!

Он свирепо оскалился и выпустил стрелу.

Стрела коротко пропела и вонзилась в землю перед самой ногой княжича.

Княжич попятился…

Кабан достал туго свернутый аркан, принялся раскручивать его над головой…

И тут пропела еще одна стрела, и еще…

Кабан выронил аркан, схватился за горло, выпучил глаза и упал со своей мохнатой лошаденки.

Второй варнак удивленно уставился на стрелу, торчащую из его груди. Потом утробно ухнул и упал поперек седла.

Третий лиходей пригнулся, пришпорил свою лошаденку и помчал прочь что было мочи.

Княжич оглянулся.

На поляну выехал статный молодой всадник на красивой каурой лошади.

Смуглое красивое лицо, длинные висячие усы, богато расшитый кафтан.

В руках короткий тугой лук из буйволовых рогов, на голове шитый золотом кожаный колпак.

Одежда и богато украшенная конская упряжь выдавали в нем знатного половца.

Княжич поклонился ему, проговорил с достоинством на кыпчакском наречии, которым владел свободно:

— Здравствуй, батыр! Ты появился вовремя! Если бы не ты, мне пришлось бы худо. Скажи мне твое благородное имя, чтобы я знал, кому обязан спасением.

— Я Шарукан, сын Колдечи. Но ты ничем мне не обязан. Я ехал мимо, увидел, что трое бесчестных варнаков напали на честного воина, и выпустил пару стрел.

— Я много слышал о твоем отце. Он знаменитый воин.

— А как твое имя?

— Я Борой, сын князя Мечислава.

— Твой отец тоже славный воин. Однако скажи, как случилось, что ты в степи без коня и без спутников? Знатного воина, такого как ты, всегда сопровождают гридни.

— Конь мой сломал ногу, попав в барсучью нору, а от своих гридней я оторвался в пылу охоты.

— Кажется, я видел их. Они недалеко отсюда. Садись на моего коня, я отвезу тебя к ним!

Княжич вскочил на коня позади половца, и скоро они подъехали к свите, которая искала своего господина.

Княжичу подвели нового коня.

Он пересел на коня и хотел поблагодарить Шарукана, но того уже и след простыл.

Лёля вскочила.

Ей совсем не хотелось разбираться с врачами «Скорой», а потом — с полицией…

Она обошла гаражи, и тут чуть не налетела на двух озабоченных мужичков из числа клиентов «Уютного уголка».

— Ну что, девушка, нашли Кочерыжку? — осведомился тот самый лупоглазый, что вязался к ней с разговорами.

— Ой, да нашла, только он совсем плох! С сердцем, что ли, что-то случилось… Вы поглядите, он там, за гаражом! — И она припустила прочь, не дожидаясь ответа.

А когда отбежала далеко, то выругала себя дурой и трусихой. Нужно было как-то объясниться с мужиками, а то еще подумают, что это она Кочерыжку зарезала. А он-то теперь ничего не скажет… Помер Кочерыжка. Надо же, вот такой пустой человек был, а кто-то у него был, женщина какая-то по нему плакать, небось, станет…

Не заходя к себе, Лёля позвонила в квартиру Лидии Макаровны. Соседка открыла ей дверь не в домашнем халате и не в пижаме. Была она в аккуратном спортивном костюме, как раз снимала куртку и расшнуровывала кроссовки.

Всем в доме было известно, что старушенция строго придерживается здорового образа жизни — бегает трусцой по утрам и ест много сырых овощей.

— За молоком ходила, фермер привозит, — объяснила она.

Было также известно, что кофе с молоком Лидия Макаровна себе разрешает. Человек, как известно, слаб.

— А Тася где?

— Тася спит еще. Ну, дело молодое, пускай поспит, чего будить-то… А ты чего такая?

— Да вот… — Лёля помедлила, — тут такое дело… Вы ведь знаете Чекрыгина?

— Которого у гаражей зарезали?

Услышав такое, Лёля так и села в прихожей на пуфик. Ну, вот откуда она узнала? Ах да, за молоком ходила… Быстро же у них информация распространяется.

Лёля прошла в комнату, где, вольготно раскинувшись на диване, спала Тася, и потрясла девчонку за плечо.

— А? Что? Что случилось? — Таська открыла сонные, затуманенные глаза. — Ты чего?

— Слушай внимательно, — сказала Лёля, — значит, сейчас встаешь, завтракаешь и пулей на автобус.

— Какой автобус?

— Не знаю, какой там автобус в твои Большие Болота ходит.

— Малые…

— Без разницы! — отмахнулась Лёля. — Значит, едешь в свои Болота и там сидишь. Безвылазно сидишь.

— Это еще почему?

— Потому что надо!

— Долго сидеть придется?

— Сколько нужно. Никому ничего не рассказываешь, что тут у нас случилось. Матери скажешь, что Петрович умер и тебя из мастерской выперли.

— Но я хотела работу искать в городе…

— Не вздумай тут торчать! Хочешь, чтобы тебя, как Петровича или как Кочерыжку, прирезали?

— Ой! — пискнула Таська и закрыла рот рукой.

— Вот тебе и ой. Так что езжай домой! К маме, к козе Машке и… Сколько там кур-то?

— Восемь штук… без петуха плохо несутся…

— И к этим восьми курам! И, главное, не тяни время! Денег на дорогу хватит?

— Хватит… — Таська захныкала.

— Не реви, могло хуже быть!

Лидия Макаровна захлопотала над девчонкой, а Лёля ушла к себе. Ей не давали покоя слова умирающего Чекрыгина.

Он перепутал ее со своей женой и сказал, что в пятницу приходил к нему какой-то человек, которого жена так испугалась, что устроила Чекрыгину жуткий скандал. И выгнала его из дома.

И если предположить, что этот человек и был убийцей, то… возможно, жена Чекрыгина сможет сообщить что-то ценное.

Да, тут нужна Лидия Макаровна, без нее не обойтись.

Тут с лестницы послышались голоса, потом жуткий скрип, Лёля схватила из шкафа теплый жакет, который был ей чуть маловат, и выскочила из квартиры.

— Вот, держи, — сказала она зареванной Таське, — он теплый очень, пригодится.

Жакет был фирменный, почти новый, так что глаза у девчонки вмиг просохли от радости.

Когда лифт увез Таську с чемоданом вниз, соседка внимательно посмотрела на Лёлю.

— Слушай, что у тебя случилось? Я не имею в виду этого придурка, твоего Арсения, с ним ты сама разберешься, но… Я же не слепая… И не старуха, из ума выжившая…