Песику сервировала на полу, он с удовольствием ел курицу.

Вина Лёля решила не предлагать — старушка, небось, откажется, а Стрепетов еще подумает, что она намекает ему остаться… Нет уж, не время сейчас.

— Ну, Вероника Ивановна, — сказала Лёля, когда еда на столе существенно убавилась. — Теперь расскажите, каким образом вы оказались замешаны в этой истории?

— А вы? — тут же отреагировала старушка.

— Ну ладно, я первая начну, — согласилась Лёля и положила на стол флешку. — Ваша?

— Моя, — вздохнула старушка. — А как она у вас оказалась?

И Лёля рассказала про остолопа Арсения и про дуреху Таську, которая перепутала заказы, и что потом эта ее дурость вышла боком несчастному Петровичу.

— Вот оно что… — Вероника Ивановна покачала головой. — А я-то думаю, кому умудрилась дорогу перейти? Вроде бы бралась за дела самые простые, безобидные: за мужем или женой проследить, пропажу отыскать, воришку мелкого выследить… А тут такое…

— Вы хотите сказать, что вы… — изумился Стрепетов.

— Ну да, — улыбнулась старушка, — да, я частный детектив. А что такого? Хорошая прибавка к пенсии…

Лёля рассказала про Жору Гвоздя, про его бритого телохранителя, которого сегодня зарезал убийца.

— Ему нужны были фотографии, по ним можно было узнать, с кем встречался Сычугов.

— Да… — проговорила Вероника Ивановна, — обратилась ко мне не так давно жена Сычугова, дескать, муж какой-то странный стал, все время отмалчивается, телефон от нее прячет, она подозревает, что у него роман на стороне.

Ну, что вам сказать? Во-первых, сразу было ясно, что жена эта — женщина небольшого ума и что если и есть у мужа какие-то секреты, то не делится он с ней только потому, что никакой секрет у нее не задержится больше чем на десять минут. Тут же все непременно выболтает первому встречному.

Ну, я, конечно, работу выполнила. По нему, Сычугову, видно было, что человек занятой, озабоченный серьезными делами, какая уж тут интрижка. Так и оказалось, один раз он только с женщиной встретился, но там дело было в другом, важный разговор у них был, серьезный. Да вы и сами знаете, раз флешку видели.

— А кто такая эта женщина, вы выяснили?

— А как же! На всякий случай узнала. Акулова Ираида Михайловна, работает в фирме «Золотая антилопа». Точнее, не работает, а консультирует там.

— Да? — оживился Стрепетов. — А можно посмотреть снимки? Я в «Золотой антилопе» многих знаю… Ну вот, конечно, это она! Такая женщина… как посмотрит, от нее прямо искры идут… — сказал Стрепетов с восхищением, отчего Лёля ощутила в сердце укол ревности.

Она не успела этому удивиться, потому что Стрепетов, ничего не заметив, продолжал:

— Эта фирма, «Золотая антилопа», торгует золотыми изделиями. Ювелирка, всевозможные украшения. А эта дама, госпожа Акулова, она работала раньше в Этнографическом музее, в отделе золота древних народов — скифское, половецкое, хазарское… Очень хорошо в этом разбирается, ее пригласили в «Антилопу» консультантом. Я пару раз с ней беседовал, очень интересно…

«Ну и катись к ней, — обиженно подумала Лёля, — чего тогда ко мне клеишься…»

И поймала ехидный взгляд Вероники Ивановны, которая ей подмигнула по-свойски, так что Лёля спохватилась, что нужно следить за лицом.

А Вероника Ивановна вдруг засобиралась домой. Сказала, что время уже позднее, Чупа привык рано ложиться спать, и вообще пора и честь знать…

На вялое предложение Стрепетова отвезти ее она только махнула рукой и попросила вызвать такси.

В машину погрузились все: старушка, песик и манекен. Таксист вопросов не задавал, ему было пофиг.

Однако, когда пассажирка попросила остановиться у гаражей, он все же удивился и даже помог ей вытащить манекен и усадить его у ворот гаража.

В темноте Вероника Ивановна перепутала гаражи, так что, когда утром явился сосед Проспера Револьдовича Федор, он увидел у дверей своего гаража незнакомого мужика в надвинутой на глаза кепке и темных очках.

Кто носит темные очки в городе Петербурге рано утром глубокой осенью? Тот, кто мучается сильнейшим похмельем, потому что даже слабый свет режет глаза и голова трещит, как лесной орех.

Федор был усталый и очень злой после смены, да еще напоследок поругался с начальником, так что купил по дороге две бутылки пива, чтобы успокоиться. Оттого и шел в гараж, а не домой, там теща станет ворчать.

Но похоже, что незнакомому мужику было еще хуже, чем ему, поэтому Федор сел рядом, угостил его пивом и стал жаловаться на тещу, на начальника и на проклятую жизнь.

Мужик молчал, внимательно и сочувственно слушая.

Федор понял, что разговаривает с манекеном, только когда увидел, что тот не пьет. К тому времени ему сильно полегчало.

Так и пошло. Манекен перебирался от гаража к гаражу, мужики с удовольствием брали его третьим.

Опять же поговорить можно, он никогда не спорит и в драку не лезет, и слушает внимательно, не перебивая. Сразу видно — воспитанный.

Хороший парень этот манекен, мужики его уважали и кличку дали соответствующую — Манекентий.

— Ну вот, — сказала Лёля, запирая дверь за бойкой старушкой и ее непоседливым песиком, — а теперь, когда мы одни, то настало время для самого важного. Но если ты думаешь, что мы будем сейчас заниматься другим, то…

— А если ты думаешь, что я такой идиот, что не понимаю, хочет женщина быть со мной или не хочет, даже если она пригласила меня к себе домой, то… — Стрепетов смотрел на нее зло, и Лёля поняла, что на этот раз он не шутит.

Да, кажется, она его обидела ни за что.

— Извини, — Лёля посмотрела смущенно и виновато, — я просто очень нервничаю.

— Я понимаю. — Он протянул ей простое серебряное колечко в виде змейки с зелеными камешками вместо глаз.

Лёля положила кольца перед собой на стол.

Она задумчиво переводила взгляд с одного кольца на другое, с одной серебряной змейки на другую.

В какой-то момент ей показалось, что четыре камня, четыре сверкающих глаза — два сапфирных и два изумрудных — пристально и властно смотрят на нее, смотрят прямо в ее душу, как в открытую книгу.

И тут же в ее голове зазвучали два голоса, текучих, журчащих, как два горных ручья:

— Надень… надень оба кольца… надень… Мы должны соединить-с-ся… надень, и ты узнаеш-шь… ты увидиш-шь…

И Лёля послушно надела кольца на безымянный палец — сначала змейку с сапфирными глазами, потом — с изумрудными…

Два кольца, две серебряные змеи соединились, слились, их глаза засияли ярче…

И в то же мгновение Лёля провалилась в темноту — не мертвую безлунную черноту, а в благодатную тьму, благоухающую лавром и лимоном, как южная ночь.

Она пролетела через эту тьму, как через горный туннель…

И оказалась в знакомой комнате.

В странной, необычной комнате.

Лёля узнала тринадцатый кабинет, комнату психологической разгрузки в компании «Золотая антилопа».

На стене напротив висела большая картина, изображающая уголок тихого осеннего сада — пламенеющий клен, узкая дорожка, усыпанная празднично-яркими осенними листьями, зеленая деревянная скамья, облетевшие кусты…

Рядом с картиной стояли два плетеных кресла, такая же, как на картине, деревянная скамья и большой сундук, расписанный аляповатыми пунцовыми розами.

Как и в прошлый раз, этот сундук отчего-то притягивал Лёлин взгляд…

Но в отличие от прошлого раза сундук был приоткрыт.

Лёля не выдержала, она подчинилась этому безмолвному, повелительному зову, шагнула к сундуку, откинула его крышку и заглянула внутрь…

И тут же неведомая сила подхватила ее, приподняла и утащила внутрь сундука.

У этого сундука не было дна, он был поистине бездонным — и Лёля летела и летела в эту бездну, теряя счет времени…

Она падала внутри бесконечного колодца — а вокруг нее клубилась багровая тьма, напоминающая грозовые облака.

Из этой тьмы то и дело выглядывали лица — некоторые незнакомые, некоторые — смутно знакомые, а некоторые…

Некоторые она очень хорошо знала, когда-то она видела их наяву, а потом — только во сне…

Вот из клубящейся багровой тьмы выглянула бабушка… Она что-то говорит, губы ее шевелятся, но Лёля не может расслышать ни слова, ни звука…

Вот — мальчик, с которым она играла в детстве… Они по очереди качали друг друга на самодельных дачных качелях, взлетая выше самых высоких деревьев, выше звезд…

А вот…

Вот Лёнька, ее странный исчезнувший друг…

Лёнька тоже что-то говорил ей, даже кричал, и в то же время тянул к Лёле руку.

И она схватилась за эту руку…

И тут же ее падение прекратилось, оборвалось, Лёнька вытащил ее из колодца.

Он протащил ее через клубящуюся, грохочущую тьму…

И все затихло.

Теперь они шли рядом по узкому и темному коридору, скорее даже туннелю, и, как было раньше, давно, пятнадцать лет назад, он держал ее за руку.

В этом коридоре не было ни окон, ни дверей, ни каких-то проходов — только ровные каменные стены и покатый сводчатый потолок, покрытый плесенью.

Несмотря на отсутствие окон, в коридоре было не совсем темно, он был неярко освещен призрачным зеленоватым светом.

Приглядевшись, Лёля увидела источник этого света — стены и потолок коридора были усеяны тысячами, миллионами крошечных зеленоватых светлячков.

— Где это мы? — спросила Лёля, оглядываясь.

И тут же подумала, что Лёнька не ответит, как и было всегда. Она давно уже перестала задавать ему вопросы, потому что никогда не получала ответов.

Но на этот раз все было по-другому.

— В Убежище, — ответил Лёнька негромко. — В Нижнем мире. Теперь это мой дом!

— Дом? — переспросила Лёля с сомнением. — Как-то здесь неуютно… уныло…

— Мы еще не пришли! Ты еще ничего не видела! — проговорил Лёнька запальчиво и протянул руку вперед. — Но скоро, очень скоро ты увидишь… ты поймешь…

И тут же коридор кончился, и они оказались в огромном гроте, в огромном подземном зале.

Этот грот был величественен, как готический собор, — но он был больше любого собора.

Стены его были расцвечены волшебными золотыми и серебряными узорами, среди которых сверкали грозди кроваво-красных, зеленых, синих, фиолетовых самоцветов.

В центре грота возвышалась грандиозная колонна, сияющая всеми цветами радуги.

В воздухе вокруг этой колонны роились миллиарды светлячков, свивались в живые хороводы, в светящиеся, искрящиеся, переливающиеся узоры.

— Как красиво! — восхищенно воскликнула Лёля. — Где это мы? Под землей?

— Это трудный вопрос, — замялся ее провожатый, и она подумала, что впервые видит его таким неуверенным. — В каком-то смысле да, мы под землей… но сюда невозможно попасть с поверхности. Это другой, Нижний мир…

— Но ты же как-то сюда попал! — возразила Лёля. — Значит, и другие могут…

— Нет, другие не могут! И я… я не попал сюда, наоборот, когда-то давно я вышел отсюда — а потом вернулся… Ты же помнишь, как я долго искал пути сюда, и мне удалось.

— Удалось… — как эхо повторила Лёля, вспоминая, как долго искала его по всему городу, и по всему получалось, что такого человека вообще не существовало…

— Говорю же тебе, это другой мир. Нижний мир! — говорил Лёнька. — Пойми меня…

— Что-то ты меня совсем запутал! Я ничего не понимаю. Что еще за Нижний мир?

— Это мир, куда уходят забытые, потерянные народы, потерянные племена. Представляешь, сколько таких племен жило на земле за многие тысячи лет? Некоторые оставили по себе память — каменные постройки, глиняные таблички с надписями на своем языке… Но ведь многие народы строили не из прочного камня, а из дерева, из звериных шкур, из других разрушающихся материалов. И писали они не на глине, а на недолговечном, хрупком материале. Так вот, они тоже не исчезли бесследно, они ушли сюда, в Нижний мир…

Лёля слушала давнего приятеля с недоверием.

С одной стороны — вот же он, Лёнька, с которым они дружили. Разумеется, это он. Но совсем не такой, как раньше. Но это естественно, прошло ведь пятнадцать лет…

Но дело не в возрасте, поняла Лёля, он другой. Глаза и жесты, и голос, и речь… Все другое. Но все равно это он, ее друг. Только сейчас друг ли он?..

Вдруг где-то поблизости раздался цокот копыт.

Лёля обернулась и увидела двух всадников на больших светло-рыжих конях.

Всадники были облачены в кожаные доспехи, к седлам их коней были приторочены колчаны со стрелами.

Подъехав к Лёле и ее спутнику, они спешились, преклонили колени и что-то проговорили на незнакомом гортанном языке.

— Что это за язык и кто эти люди? — спросила Лёля. — И что они говорят?

— Эти люди — кыпчаки, — ответил Лёнька. — Чаще их называют половцами. И говорят они, соответственно, по-половецки. А что они говорят… они говорят, что счастливы видеть свою принцессу, пришедшую из Верхнего мира.

— Принцессу? О ком это они?

— О тебе. Ты не знаешь, но твой дальний предок был ханом, правителем одного из половецких племен.

— Да ну тебя, ты выдумываешь! — Лёля даже рассмеялась, но тут же вспомнила слова той женщины, которую встретила в клубе «Две змеи», она тоже называла Лёлю принцессой.

И перед глазами возник старый, выцветший документ — свидетельство о браке, там была фамилия бабушки — Барнабина.

Барнабина… ну надо же…

Ладно, если хотят — пусть считают ее принцессой.

— Это не я говорю — это они так говорят, — уточнил Лёнька. — И они хотят показать тебе свои Врата.

— Врата? Что еще за врата?

— Врата — это вход в Нижний мир. У каждого народа, каждого племени, которое ушло сюда, в этот мир, есть такие Врата. И у многих племен, которые остались в Верхнем мире, тоже есть свои Врата — только они называются храмами, святилищами… Когда-то через них можно было попасть в Нижний мир, но потом Врата закрылись.

Половцы подошли к Лёле, что-то почтительно сказали ей и показали знаками, что хотят посадить ее на лошадь.

— Да я никогда не ездила верхом! — смутилась Лёля.

— Ничего, они тебе помогут!