— Ты не понял, что ли? Меня Жора Гвоздь послал, чтобы я не дал тебе пришить этого фраера! — Он кивнул на неподвижную фигуру в черном плаще. — Он нам живой нужен!

— Ты еще со своим Жорой будешь мне приказывать! — процедил Тайпан, медленно поднимаясь. — Я — свободный художник! Если я решил кого-то убить, я от своего не отступлюсь! Я должен завершить свое творение, сделать последний мазок и поставить внизу свою подпись!

— Да ты совсем с катушек сошел! — рявкнул бритоголовый. — Жора приказал…

— Мне на твоего Жору плевать! Мне твой Жора не начальник! Это ты его цепной пес!

— Ах вот ты как? — Бритоголовый вытащил из-под мышки пистолет, направил его на Тайпана…

Но тот непостижимым образом переместился в сторону, метнулся за спину бритоголового.

В руке убийцы возник нож с коротким, остро заточенным лезвием, он взмахнул этим ножом, как дирижер своей волшебной палочкой, и повторил странные слова: «Тамга барнабин…»

На горле бритоголового появилась узкая красная линия, которая тут же вспухла пульсирующей кровью.

Бритоголовый захрипел, схватился за горло, как будто пытаясь соединить руками края смертельного разреза…

Разумеется, из этого ничего не получилось.

Ноги его подогнулись, он упал на колени.

Из перерезанного горла хлынула кровь.

Тайпан встал над умирающим, жадно уставился своими странными глазами в его лицо, впитывая последние отблески угасающей жизни в его глазах.

Вдруг он заметил боковым зрением какое-то едва уловимое движение на краю галереи.

Он перевел один глаз в сторону этого движения — и увидел бесшумно поднявшуюся по лестнице Лёлю.

Тут же он забыл про зарезанного телохранителя, всё его внимание переключилось на новый объект.

— Это ты! — прошипел он и шагнул навстречу Лёле. — Я тебя помню! Помню твой запах! Это ты была тогда в обувной мастерской! И позже… в клубе «Две змеи»! Я помню тебя, отлично помню! На этот раз ты от меня не уйдешь!

Лёля тоже вспомнила — она вспомнила страшные минуты в мастерской Петровича… вспомнила скользнувшую по стене тень…

Вспомнила ужас, охвативший ее тогда.

Вспомнила, как бросилась наутек…

Она и сейчас хотела убежать — но поняла, что из этого ничего не выйдет. Убийца уже был в одном шаге от нее, в руке его сверкал окровавленный нож… одно движение, ничтожная доля секунды — и лезвие этого ножа вонзится в ее горло…

Но она вспомнила не только миновавший ужас.

Она вспомнила еще кое-что.

В ее голове внезапно всплыли странные слова, которые проговорил перед смертью Кочерыжка, и ее губы сами проговорили непонятные, загадочные слова:

— Тамга барнабин!

Убийца замер на полушаге, полудвижении.

Лёлины слова поразили его как удар грома. Глаза его широко раскрылись, в них вспыхнуло изумление…

В то же мгновение Лёля инстинктивно выбросила вперед руку, чтобы заслониться от смертоносного лезвия…

И снова случилось то, что Лёля уже видела один раз, в клубе «Две змеи».

Серебряная змейка на ее пальце подняла голову, ее синие глаза ярко сверкнули, в то же мгновение вспыхнул ослепительный разряд, раздался треск, как будто кто-то разорвал окровавленный бинт, в воздухе запахло озоном, как перед грозой…

Но Тайпан не упал, как тогда бритоголовый.

На него разряд подействовал иначе.

Он попятился, выронил окровавленный нож и схватился руками за лицо, закрыв глаза.

Лёля хотела убежать — но ноги не слушались ее.

Она стояла перед застывшим убийцей, не в силах пошевелиться.

А тот отвел руки от лица, замотал головой…

Глаза его, всегда полуприкрытые веками, теперь широко открылись и с изумлением смотрели по сторонам.

Глаза эти стали совсем другими.

Теперь в них был не холод неизбежной смерти, а гулкая пустота безумия…

Пошатываясь, с трудом переставляя ноги, Тайпан подошел к безжизненному телу бритоголового, уставился на него и чужим, странно изменившимся голосом проговорил:

— Кто… это… сделал?

— Ты! — выпалила Лёля.

— Я? — Тайпан поднял свои окровавленные руки, взглянул на них и изумленно повторил:

— Я? Да… это я… это я… я…

Он начал раскачиваться, как китайский болванчик, размахивая руками и повторяя:

— Это я… это я… это я…

Тут к нему подскочил песик Чупа, который до того благоразумно прятался под столом, и яростно залаял, пытаясь ухватить Тайпана зубами за брюки.

Тут же из кладовки выскочила Вероника Ивановна в образе уборщицы, она подхватила своего песика и оглянулась на Лёлю:

— Теперь отсюда нужно срочно удирать! Потому что полицию вызовут! Тебе ведь не нужно с ней общаться?

— Ни в коем случае! — спохватилась Лёля.

— Ну, так делаем ноги!

Тайпан развернулся и, приговаривая свою мантру, двинулся в сторону женщин.

— Ну достал! — проговорила Вероника Ивановна и ткнула убийцу электрошокером, который по ее просьбе раздобыл Колька.

Убийца охнул и повалился на пол.

— А вы вообще кто? — растерянно спросила Лёля. — Вы здесь работаете? Нужно охрану вызвать…

— Да вон девчонка уже вызывает! — Старушка показала вниз, где перепуганная девушка-метрдотель трясущимися руками жала на кнопку мобильника.

— Сейчас полиция приедет, у них тут быстро, две минуты, так что пора линять отсюда! — деловито сказала старушка. — Мне, знаешь, известность ни к чему.

— Мне тоже, — согласилась Лёля, — не хватало еще в свидетели по уголовке попасть. Знаете, как отсюда выйти не через зал? Вы ж тут вроде как уборщица…

— Вот туда по лесенке… Только тележка там не пройдет…

— А зачем вам нужна тележка? Песика своего под мышку возьмите, да и ходу.

— Я не могу этого бросить! — сказала старушка, кивнув на манекен. — Я его обещала не выбрасывать. А еще эти приедут, заинтересуются, кто это да откуда он взялся… Еще не поверят, что этот убийца… — Она ткнула носком ботинка безжизненное тело Тайпана.

Лёля подхватила манекен поперек туловища и понесла его к лесенке. Проходя мимо убийцы, она заметила, что Тайпан шевелится и пытается встать. Рукав его задрался, и Лёля увидела на запястье странную и простую татуировку — две параллельные линии…

Старушка деловито ткнула Тайпана электрошокером, отчего он вяло дернулся и затих.

По лестнице пришлось волочить манекен за собой, он ужасно шумел, будучи недовольным таким обращением.

Когда они оказались во дворе, песик забежал вперед и, увидев возле мусорных баков бомжа, залился лаем.

— Опять вы? — недовольно спросил бомж. — Чего надо? Помойка моя! По договору!

Тут Лёля ощутила, что в кармане вибрирует мобильник.

— Лёля, вы где? — волновался Стрепетов. — Я уже в ресторане, ищу-ищу…

— Слушай, тут такое дело… — Лёля сама не заметила, как перешла с Олегом на «ты», прикрыла микрофон ладонью и спросила озабоченного бомжа: — Ты, хозяин помойки, император мусорных баков, знаешь, как отсюда выйти незаметно? Двор-то закрыт! — и показала краешек пятисотрублевой купюры.

— Ему и сотни хватит… — прошипела сзади старуха, — не разбрасывайся деньгами!

Лёля только отмахнулась — или это деньги?

Бомж, однако, молчал, и на лице его отражалась интенсивная работа мысли.

— Что, мало денег? Еще добавлю!

— Да зачем мне твои деньги? — хмыкнул бомж и натянул поглубже на голову рваную бейсболку, на которой крупными буквами было написано «Миша». — Я тут при ресторане-то не пропаду, сыт и пьян, даже кофе Антон-бармен иногда наливает. Мне бы одежду какую-нито к зиме… — Он с завистью поглядел на плащ.

— Договорились! Но потом!

Бомж сказал, что идти надо вон в тот дальний угол, там калиточка есть, замок он откроет, а там уж пройти пару дворов, и есть выход на другую улицу, точнее, в переулок.

— Значит, Олег, — скомандовала Лёля в телефон. — Не сиди в зале, подгони машину… ага, Богоявленский переулок, дом… в общем, там ворота зеленой краской покрашены. Жди там, сейчас мы выйдем, через несколько минут!

Бомж приподнял манекен, поставил его стоймя и пошел. Издалека казалось, что человек ведет подвыпившего приятеля.

Калитку открыла старушка, поковырявшись в замке шпилькой. Она никому не сказала, что вычитала этот способ в одном из детективных романов.

— Дальше вы сами, — сказал бомж, беспокойно оглянувшись на мусорные баки. — Тут такое дело, мне далеко уходить нельзя, только зевни — сразу набегут шакалы… им на договор наплевать…

— Держи, Миша! — Лёля протянула ему плащ, снятый с манекена. — Заслужил!

И Чупа тявкнул приветливо.

Они пересекли двор, потом еще один, и беспрепятственно вышли через зеленые ворота в Богоявленский переулок.

Олег Стрепетов был мужчина серьезный, с твердым характером. Но он буквально отвесил челюсть, когда увидел, что к нему приближается Лёля с незнакомой хрупкой старушкой, которые под руки ведут очень странного мужчину.

Незнакомец, судя по всему, был здорово пьян. Голову он наклонил низко, так что не видно было лица, ноги его безвольно волочились по асфальту.

Замыкал группу рыжий песик породы чихуа-хуа.

— Привет! — как ни в чем не бывало сказала Лёля. — А мы вот тут немного задержались…

— Это кто? — спросил Олег, от удивления позабыв о вежливости.

— Разреши тебе представить! — Глаза Лёли смеялись. — Это…

— Вероника Ивановна, — церемонно сказала старушка. — И Чупа. А это… — Она повернулась к манекену…

— Это Кеша! — влезла Лёля. — Точнее, Иннокентий!

— Да уж вижу, что Кеша, — опомнился Стрепетов. — И куда мы всей компанией едем?

— А поедем все сейчас ко мне! — неожиданно предложила Лёля.

Точнее, вполне осознанно. Старуху ей отпускать не хотелось, старушенция не так проста, как хочет казаться. Вот откуда она взялась в этом ресторане? Да еще не одна, а с манекеном.

Ясно, что с помощью Иннокентия она ловила убийцу. На живца, так сказать.

Что ж, план ее удался. Правда, тут лишний, сверхплановый труп замешался. Но такая уж, видно, у этого бритого судьба. А Лёле он сразу не понравился.

С другой стороны, Стрепетов привез ей кольцо, и ей хотелось рассмотреть его с ним вместе. И узнать о нем все, что можно. Так что его тоже отпускать нельзя.

Можно было бы выбросить по дороге манекен, но старушка отчего-то не хотела с ним расставаться.

Так что они все погрузились в машину и поехали к Лёле.

Трое полицейских поднимались на галерею, опоясывающую зал ресторана «Кумкват».

За ними поспешал директор ресторана, лысый одышливый толстяк лет пятидесяти.

— Был сигнал! — повторял, обращаясь к директору, старший из полицейских.

— Ничего не знаю… — лепетал директор. — Вы же меня знаете, у меня в заведении всегда порядок… никогда никаких происшествий, никаких правонарушений…

— Был сигнал! — повторил полицейский и шагнул вперед…

И замер на месте.

Перед ним лежал в позе эмбриона труп с перерезанным горлом. Вокруг него пол был черным от крови. А над трупом склонился худой, очень бледный человек с редкими прилизанными волосами. Он смотрел на мертвеца и что-то едва слышно повторял.

— Всегда, говоришь, порядок? — произнес полицейский, покосившись на директора. — А это тогда что?

Бледный человек, услышав его голос, повернулся к полицейскому и что-то вполголоса проговорил.

— Что? — переспросил тот.

— Это я! Это я! Это я его убил!

А потом добавил какие-то странные слова: «Тамга барнабин»…

— Ты? Вот и ладушки! Преступление раскрыто в рекордно короткие сроки!

С этими словами полицейский уверенно надел на запястья Тайпана наручники.

Тайпан не сопротивлялся.

Произведя арест, полицейский повернулся к одному из своих спутников:

— Труповозку вызови… и патологоанатома. Хотя тут, кажется, все и так ясно.

Он снова взглянул на труп, и брови его поползли наверх:

— О, знакомые люди! Это ведь Костя Боров! Известная личность! Он у нас давно в розыске числится! Так что мы сразу два дела закроем! Надо же, как удачно!

По дороге Лёля попросила остановиться возле ресторанчика Рустама и слезно умолила его дать из еды все, что есть готового. Рустам только головой покачал, но запаковал три лотка и дал наставления — это подогреть в духовке, а это и так горячее, только сразу есть нужно.

У нее в квартире было относительно чисто, и воздух свежий. Это у нее бабушкино, та всегда форточки в квартире непременно открытыми держала, только что не в мороз двадцатиградусный. И к уборке Лёлю с малолетства приучала.

«Так или иначе, — говорила бабушка, — проспала ты, торопилась, опаздывала, но свинарник после себя оставлять никак нельзя. Помни, от чего уйдешь — к тому и вернешься. А кому охота в свинарник возвращаться?»

Стрепетов в Лёлиной квартире несколько оробел, да еще заметил пакет, из которого вываливались мужские ботинки. Пакет стоял у двери, в нем были вещи Арсения, которые Лёля намеревалась выбросить, да все руки не доходили. Все хорошее Арсений забрал, осталось уж такое барахло, что только на помойку и годится.

Стрепетов увидел эти ботинки и представил, как этот мерзкий тип жил в этой квартире, как у себя дома, Лёля готовила ему еду, гладила рубашки, и… нет, дальше он прервал нездоровые мысли усилием воли.

Ведь сказала же она, что все, что связано с Арсением, для нее — пройденный этап.

Стрепетов уже давно понял, что Лёля просто так слов на ветер не бросает.

Вероника Ивановна сидела в гостиной на диване, скромно сложив руки на коленях, и выглядела хрупкой безобидной старушкой, хотя и бросала время от времени по сторонам цепкие взгляды.

Ага, мимоходом усмехнулась Лёля, только кто ей поверит…

Манекен Иннокентий был брошен в прихожей на пол и выглядел обиженным.

Один только Чупа весело носился по квартире, успел уже сбросить на пол Лёлину сумку, изгрызть до неузнаваемости чей-то тапок и скомкать покрывало на кровати.

Лёля крутилась на кухне, поймав себя на том, что делает это с удовольствием. Она накрыла на стол, разложила мясо и кебабы, сунула в духовку хачапури, сама в это время настрогала салат из помидоров, которые нашлись в холодильнике.