Вернувшись домой из ресторана, Вероника Ивановна просмотрела сделанные в ресторане фотографии и тщательно изучила место будущей операции.

Она убедилась, что стол на галерее — самое подходящее место для ловушки.

Но всякий охотник знает, что ловушка без приманки не сработает. Так что ей понадобится подходящая приманка…

Вероника Ивановна пролистала несколько детективов из своей коллекции и в одном из них, с длинным названием «Каждый охотник желает знать», нашла подходящий эпизод.

Дважды внимательно перечитав фрагмент этого романа, она отправилась за реквизитом для предстоящей операции.

В первую очередь Вероника Ивановна отправилась в соседний двор, в глубине которого располагался гараж известного человека по имени Проспер Револьдович.

Проспер Револьдович охотно объяснял всем интересующимся, что его имя не имеет никакого отношения к повести «Три толстяка», а расшифровывается как «Передовик социалистического производства». Только слоги переставлены для благозвучия. А имя его давно покойного отца обозначает «Революционное движение».

Но это не имеет к нашей истории никакого отношения.

Важно, что Проспер много лет назад унаследовал от своего покойного папеньки кирпичный гараж. При этом ни у отца, ни у самого Проспера машины не было, и гараж они использовали как склад для самых странных и на первый взгляд бесполезных вещей.

Если в ближайших окрестностях кто-то выбрасывал неисправный аккумулятор, или неработающую настольную лампу, или порванную каминную ширму, или старый утюг, или даже допотопный граммофон — можно было не сомневаться, что вскоре этот предмет окажется в гараже Проспера.

Многие недавние жители района поражались, как в этом на первый взгляд не таком большом гараже может поместиться такая прорва всевозможного хлама. Старожилы этому давно не удивлялись, они принимали это как непреложный факт.

Только профессор физики, проживавший по соседству, объяснял этот факт искривлением пространства, и даже писал какие-то формулы, которых никто, кроме него, не мог понять.

А молодые ребята, создавшие в подвале соседнего дома самодеятельный театр, обращались к Просперу, если им был нужен необычный реквизит для нового спектакля из жизни инопланетян или неандертальцев.

Так вот, к этому удивительному гаражу отправилась Вероника Ивановна в поисках реквизита.

Проспер Револьдович возился перед открытым гаражом, пытаясь втащить внутрь крыло от самолета.

Увидев Веронику Ивановну, он выпрямился, вытер пот со лба и проговорил свою обычную фразу:

— Как жизнь молодая? Какие творческие планы на ближайший исторический период?

Вероника Ивановна приветливо поздоровалась и проговорила озабоченным тоном:

— Нет ли в вашем хозяйстве манекена?

— Чего? — переспросил владелец безразмерного гаража.

— Ну, манекена… такого, знаете, на которых в магазинах одежду показывают.

— А, вот чего… — Он на мгновение задумался и кивнул:

— Есть, как не быть! А ты что, магазин надумала открыть? Этот… как его… секед-хенд?

— Нет, что вы, куда мне! Меня на даче птицы замучили. Все что вырастет на грядках — все склюют… Вот я и хочу поставить в огороде пугало. Попробовала самодельное, из палок — так его птицы совсем не боятся, видят, что халтура, никакой правды жизни. Вот я и подумала, что у вас манекен найдется, он лучше будет.

Разумеется, никакой дачи у Вероники Ивановны не было и в помине, она вообще была сугубо городским человеком, но Просперу Револьдовичу знать про это было не обязательно.

— Это ты правильно подумала! — одобрил владелец гаража. — Хорошая идея! И ты еще раз подтвердила, что всякая вещь непременно когда-нибудь пригодится.

С этими словами он ушел в свой гараж и через несколько минут вернулся оттуда с манекеном на плече.

Манекен был в нескольких местах немного попорчен и поцарапан, и на лице у него навеки застыла глупая младенческая улыбка, но Веронику Ивановну это ничуть не огорчило. Еще этот манекен был лысым и безбровым.

— Вот, держи Кешу, — сказал Проспер Револьдович, погладив манекена по голове. — Мне его одна женщина принесла, он у нее в магазине долго стоял, а потом она магазин продала, и Кешу на помойку выбросили. Так она прямо в слезах была.

Жалко, говорит, за это время он мне как родной стал. А домой ведь не принесешь, люди скажут, что она умом тронулась… Так что ты уж его не обижай!

Вероника Ивановна поблагодарила отзывчивого владельца гаража и отнесла манекен домой.

У нее осталась только одна забота — подобрать для манекена подходящую одежду.

Впрочем, и с этой задачей она быстро справилась.

Так же близко, как волшебный гараж, находился подвальчик, где размещалась благотворительная организация под незамысловатым названием «Оденем Таню».

В этот подвальчик люди, у которых в доме имелась лишняя или ненужная одежда, эту самую одежду приносили.

Тут эту одежду перебирали, если нужно — чинили или стирали, и отдавали нуждающимся.

В этот подвальчик и отправилась Вероника Ивановна.

Посреди огромной груды одежды стояла хозяйка благотворительного заведения, крупная светловолосая женщина по имени Лариса, и тоскливо озиралась.

— Еще что-то принесли? — спросила она Веронику Ивановну. — Я пока не могу ничего принять, мне столько нанесли, девать некуда. А забирать никто не хочет.

— Вот как раз я хочу кое-что забрать. У меня племянник есть, двоюродный, так вот у него дома авария случилась, на верхнем этаже труба лопнула, и его квартиру горячей водой залило. Вся его одежда пропала, ходить не в чем! Вот я и подумала, что у вас здесь можно для него что-нибудь подобрать.

— Подберем, не сомневайтесь! У нас выбор просто огромный! Размер-то у него какой?

— Сорок восьмой, — ответила Вероника Ивановна, вспомнив габариты манекена Кеши.

— Самый ходовой…

Лариса перерыла несколько мешков с одеждой и вытащила синие джинсы, водолазку и свитер ручной вязки.

— Еще бы ему что-то из верхней одежды…

Лариса предложила несколько курток и плащей.

Вероника Ивановна выбрала длинный черный плащ и добавила к нему черную же кожаную кепку.

Лёля оставила свою машину дома, приехав в клуб «Две змеи» на такси, правильно рассчитав, что с парковкой могут быть проблемы. Оказалось, что Стрепетов поступил так же, поэтому вызванное им такси доставило их в небольшой очень уютный итальянский ресторан.

Играла тихая музыка, какое-то итальянское ретро, свет был приглушен, столики были достаточно удалены друг от друга, чтобы не слышать тихие разговоры.

Предупредительный официант принес меню, у Лёли зарябило в глазах от обилия и разнообразия блюд. Напротив, на стене, висели часы в виде знаменитой римской каменной маски «Уста истины», по кругу шли римские цифры.

Часы показывали без пяти одиннадцать.

— Никогда не ужинала так поздно, — вздохнула Лёля, — но… да пропади оно все пропадом!

Они сделали заказ, и тут же расторопные официанты принесли закуски — пармскую ветчину, прошутто и Лёлины любимые маринованные артишоки, и еще много всего.

От пасты она отказалась, а от рыбы по-милански отказаться не нашла в себе сил. Они выпили бутылку дорогого итальянского вина, после чего Лёля попросила кофе, потому что помещение ресторана тихонько крутилось. Совсем медленно, даже приятно.

Они говорили о разном — о погоде, об отпуске, о путешествиях в экзотические страны, по взаимному соглашению стараясь не касаться опасных тем.

Стрепетов держался вежливо, смотрел на нее спокойно, и она расслабилась. В конце концов, что такого, если она посидит в ресторане с приятным мужчиной?

Она улыбнулась ему приветливо. Он же не виноват в этой некрасивой истории с Арсением. Тем более что она, Лёля, вовсе не чувствует себя брошенной. Обманутой — да, преданной — тоже, потому что не заслужила такого отношения.

Но… раз уже так вышло, то нужно поскорее выбросить все случившееся из головы и жить дальше.

Да, но Стрепетов не даст ей забыть.

Она же видит, как он на нее смотрит. Небось, хочет, как говорится, продолжения банкета…

Ну, это он вряд ли потребует, все же мужчина приличный, воспитанный.

Когда принесли кофе, Стрепетов заволновался. Ужин близится к концу, и он не слишком надеется на еще одну случайную встречу. Конечно, у него есть номер ее телефона, но вдруг она не ответит. Просто заблокирует его номер…

С этой женщиной он ни в чем не уверен.

Он рассердился на себя и решил действовать прямо. Не мальчишка он, в самом деле, чтобы так терять голову! Пусть скажет как есть, и будь что будет.

Он вздохнул и бросился в разговор, как в детстве у бабушки на даче бросился с обрыва в речку. Обрыв был крутой и высокий, и бабушка категорически запрещала это делать, но старшие мальчишки брали Олежку на слабо.

Тогда он очень сильно ударился о воду, потерял сознание, пошел ко дну и, может, утонул бы, если бы соседская собака Линда не вытащила его за волосы.

Линда была ньюфаундлендом, по-старому — водолазом, эту породу специально вывели, чтобы людей из воды вытаскивать.

Когда сосед принес его домой, мокрого и испуганного, бабушка ничего не сказала, только схватилась за сердце, а потом все лето носила Линде косточки.

Он тогда еле уговорил бабушку ничего не рассказывать родителям, но они все равно как-то узнали. Как смотрел на него тогда отец, с каким презрением!

Он ничего не сказал, только сильно дернул маму за руку, когда она бросилась обнимать сына. Но взгляд его говорил яснее слов, что сын его — слабак и трус. Небось плакал, как девчонка, когда сосед нес его домой. Ничего не может сделать как надо, уж решился бы прыгать — так и прыгнул как полагается.

До сих пор помнит Олег тот взгляд и слова, не сказанные отцом. Это при бабушке отец постеснялся, промолчал, а в городе так все и говорил, как думал.

Олег скрипнул зубами, стараясь прогнать некстати возникшее воспоминание. Теперь-то он понимает, что отец был просто очень плохим человеком, оттого и вел себя с сыном по-свински. В конце концов, ему тогда было всего десять лет.

Тут он заметил, что Лёля повернула голову вроде бы просто так, а на самом деле незаметно смотрит на часы. И то сказать, время позднее, на дворе глубокая ночь, пора по домам.

— Лёля! — Он махнул рукой официанту, который ненавязчиво торчал рядом в надежде, что посетители соберутся уходить.

Тот понял и испарился.

— Лёля, — повторил Стрепетов, понизив голос, и через стол потянулся к ее руке.

Почему-то ему казалось, что если он дотронется до нее, то его слова обретут особенный смысл.

Он взял ее руку, и тут что-то кольнуло его, не сильно, но больно, как будто кто-то укусил.

Что такое?

И тут он увидел на ее пальце кольцо.

Узенькое серебряное колечко в виде свернувшейся змеи с глазами в виде двух маленьких синих камешков.

Эта змейка его укусила?

— Простите… — Лёля попыталась отобрать свою руку.

— Лёля, — спросил он странно изменившимся голосом, — откуда у вас это кольцо?

— Да так… Где-то купила когда-то давно, уж и не помню… — И она снова попыталась отнять свою руку, но он не отпустил ее, только сильнее сжал пальцы.

— Лёля, пожалуйста, скажите правду, откуда у вас это кольцо? Кто вам его дал или подарил?

— Да вам-то что! — Она наконец с силой вырвала свою руку. — Что вы все спрашиваете, выведываете, вынюхиваете? Что вам за дело до этого кольца?

— А такое дело, что точно такое же кольцо лежит у меня дома! — веско и значительно ответил Стрепетов. — Только глаза у змейки не синие, а зеленые…

Это все изменило. Он понял, что она ему поверила. Лёля вдруг как-то осунулась, исчезла ее агрессия, она смотрела на него большими несчастными глазами и спросила тихо, едва шевеля губами:

— А откуда у вас это кольцо?

— Это… это долгая история… — он отвел глаза, — я, конечно, расскажу, но…

— Говорите уж, раз начали! Кто вам его дал? Или вы сами отобрали? — Снова в ее глазах плескался гнев.

— Хорошо, я расскажу. — Он махнул рукой официанту, чтобы принес еще кофе.

— Пятнадцать лет назад я поехал в археологическую экспедицию. Мне было тогда двадцать семь лет, и я… как бы это сказать… я оказался совершенно не у дел. С матерью Марьяны мы разошлись… там такая ситуация была…

— Я в курсе. — Лёля хотела таким образом его поторопить, заставить перейти к делу, но, увидев удивление в его глазах, поняла, что лучше было бы промолчать.

Теперь он наверняка подумает, что она интересовалась им. Хотя какая разница?

— Вы в курсе? — удивился он. — Каким образом?

— Да уж нашлись доброжелатели, просветили… — Улыбка вышла довольно кривой.

— В общем, с работой из-за развода и бесконечных мучительных выяснений отношений ничего толком не получалось, близких, надежных друзей у меня не было, мама умерла, а с отцом мы… В общем, это не важно и не относится к делу.

— Точно, это не важно, — согласилась Лёля, — переходите уж наконец к сути.

— Ну да. В общем, я решил разорвать этот порочный круг или хотя бы три месяца не думать о своих проблемах.

И завербовался в экспедицию в степи, там проходили раскопки половецких курганов. Курганы были далеко, экспедицию собирали долго, то денег не было, то погода не позволяла, наконец все решилось, и мы полетели.

И там, на раскопках, я познакомился с Лёней Птицыным…

— С Лёнькой… — Лёля зажмурила глаза, чтобы удержать невольные слезы.

Это было удивительно, видеть перед собой человека, который знал Лёньку.

Потому что тогда, пятнадцать лет назад, когда Лёнька внезапно пропал, она сначала не слишком волновалась. Он обещал вернуться через три месяца, она не то чтобы ждала, просто привыкла к нему, без него ей было скучно.

Никто не таскал ее по городу, не заставлял ездить на велосипеде до полного изнеможения, не заводил в какие-то странные места, как было однажды, когда она упала с велосипеда и сильно разодрала руку, так что рукав рубашки промок от крови.

— Нужно в травмпункт… — бормотала она, с ужасом разглядывая пятна на рукаве.