Лёле показалось на мгновение, что она не в клубе, а в каком-то странном, фантастическом месте…

В странном месте, которое расположено между прошлым и будущим, между миром будничной повседневности и миром, которым правит древняя магия…

«Наверное, это от шампанского, — подумала она отстраненно, как будто смотрела на саму себя со стороны. — Странно, и бокал-то не допила… Это потому, что не ела с утра… Пожалуй, больше я не буду пить, хватит на сегодня…»

Она снова огляделась в поисках Стрепетова, но его нигде не было видно.

Вдруг Лёля почувствовала спиной чей-то пристальный, настойчивый взгляд. Она обернулась и увидела мужчину — немолодого, лет шестидесяти, с обрюзгшим самоуверенным лицом и странно оттопыренной нижней губой. Он смотрел на Лёлю с презрительным интересом, как на любопытное насекомое.

Встретив ее взгляд, он ухмыльнулся, отвел глаза и бросил несколько слов своему спутнику, бритому наголо атлету. Бритый кивнул и тоже отвел глаза.

Лёля отвернулась и пошла через зал: ей показалось, что там мелькнул Стрепетов.

Да что же это такое, куда он подевался-то? Сам был так настойчив, просто с ножом к горлу пристал, чтобы она пришла, а самого и нет!

Тут ей перегородил дорогу невысокий брюнет с глубоко посаженными темными глазами, с густой черной бородой.

— Вы позволите пригласить вас на танец? — проговорил он странным, завораживающим голосом.

В этом человеке было что-то неприятное, даже пугающее, и в то же время завораживающее, и Лёля хотела отказаться, хотела сказать, что она вообще не танцует… но с удивлением услышала, как ее собственный голос произносит:

— Да, конечно!

Брюнет уверенно сжал ее локоть, положил вторую руку на талию и закружил в непривычном старомодном танце.

Лёля утратила собственную волю, собственную индивидуальность. Она стала послушной, бессловесной игрушкой в руках темноглазого бородатого незнакомца… Она не принадлежала самой себе, не могла по своей воле ни говорить, ни двигаться.

Только кружиться, причем все быстрее и быстрее, так что в голове всплыло выражение «в вихре танца».

Незнакомец вращал ее, вел уверенной рукой, и вдруг Лёля осознала, что находится не в общем зале клуба, а в каком-то полутемном помещении со сводчатым потолком.

В глубине этого помещения стояло резное кресло с подлокотниками в виде бараньих голов.

В этом кресле сидел тот самый человек с обрюзгшим лицом, который разглядывал Лёлю в зале.

«Странно, — подумала она отстраненно, как будто ее это не касалось, — странно, как он так быстро оказался здесь?»

Темноглазый брюнет подвел Лёлю к человеку в кресле и негромко проговорил:

— Жора, я ее привел!

Тот благосклонно кивнул и небрежным щелчком пальцев отпустил брюнета.

Затем окинул Лёлю оценивающим взглядом и скривил губы в плотоядной ухмылке:

— А ты ничего!

Как только темноглазый незнакомец ушел, Лёля ощутила, что снова стала самой собой, что может говорить и делать все, что захочет.

И тут же выпалила в обрюзгшее лицо:

— Кем ты себя вообразил? Ты, жирная жаба, оставь меня в покое!

То есть она хотела выпалить, эти слова буквально вертелись на языке, так что она прикусила губу, чтобы они не вырвались наружу. Нельзя злить этого типа, она же здесь совершенно одна, у нее никакой защиты. Вот влипла-то…

Лёля опустила глаза, но, очевидно, мужчина сумел кое-что в них прочитать.

Мужчина снова усмехнулся:

— Ишь ты, какая смелая! Люблю женщин с характером!

— А я не люблю, когда меня заставляют общаться с тем, с кем я не хочу! — не выдержала Лёля.

Из-за кресла толстяка выдвинулся бритоголовый тип, должно быть, его телохранитель. Он наклонился к шефу и мечтательно проговорил:

— Гвоздь, может, мне провести с ней воспитательную работу? Это я запросто…

«Ага, значит, это тот самый Жора Гвоздь…» — сообразила Лёля и поскорее опустила глаза.

Она вспомнила рассказ Татьяны, вдовы Чекрыгина, как этот самый Гвоздь лежал в больнице, и к нему приходил тот убийца, который потом, судя по всему, и убил ее Юрочку.

Вот как, значит, теперь Гвоздь интересуется ею… Это плохо.

Жора отмахнулся от телохранителя:

— Обожди! Всему свое время! Вася пришел?

— Тут я! — Возле кресла шефа появился охранник, который недавно стоял перед входом в клуб.

— Она? — спросил его Жора, глазами показав на Лёлю.

— Ну, она… Королькова…

— Все, свободен!

Охранник тут же испарился, словно его и не было. Гвоздь снова взглянул на Лёлю, на этот раз с несомненным интересом, и примирительно проговорил:

— Сядь… — Он показал ей на стул с резной деревянной спинкой.

— Надо же, какое воспитание! — фыркнула Лёля. — Знаешь, что неприлично сидеть, когда женщина стоит?

— При чем тут воспитание? — фыркнул Жора. — Просто не люблю, когда кто-то смотрит на меня сверху вниз. А женщина это или мужчина — мне без разницы!

Лёля тем не менее села и встретила изучающий взгляд Гвоздя таким же прямым и твердым взглядом.

— Значит, ты Королькова, — задумчиво проговорил Жора после затянувшейся паузы.

— Ну да. Это все, что вас интересовало? Ради этого не стоило затевать такую историю.

— Не зарывайся. Если я с тобой вежливо разговариваю, это не значит, что так будет всегда.

— Слушайте, давайте уж, говорите прямо, что вам от меня надо, да я пойду! — предложила Лёля. — Я — женщина занятая, работающая, мне время дорого.

— Не зарывайся! — повторил Гвоздь. — Ты недавно искала Кочерыжку. Зачем он тебе был нужен?

— Кочерыжка? — переспросила Лёля. — Я вообще капусту не ем. Разве что цветную.

— Не придуривайся! Это кличка его — Кочерыжка! И ты это отлично знаешь!

— Ах, кличка? Это такой здоровенный бородатый дядька, весь в наколках?

— Я тебе ясно сказал — не зарывайся! — Гвоздь побагровел, и губа его еще больше оттопырилась. — Не испытывай мое терпение! Ты отлично знаешь, кто такой Юра Чекрыгин по кличке Кочерыжка!

— Ах, вы про Юру… Ну, его кто не знает! По соседству живем! Часто встречаемся…

— Так вот, я еще раз тебя спрашиваю: зачем ты его искала?

— Да мне он нужен был, чтобы одному козлу кое-что передать…

— Какому козлу?

— Вам это точно нужно знать? — огрызнулась Лёля. — Хахалю бывшему… я его не хочу видеть, а у меня его вещи остались. Так вот, я хотела, чтобы Юра… чтобы Кочерыжка их ему отнес. Он для таких мелких дел только и годится.

Гвоздь быстро взглянул на своего телохранителя.

Тот кивнул и проговорил вполголоса:

— Точно, она с хахалем недавно рассталась.

— Ох ты, оказывается, об этом уже все сплетницы города знают! — фыркнула Лёля. — Ну ничего нельзя сохранить в тайне!

— Нашла? — оборвал ее Гвоздь. — Нашла Кочерыжку?

Лёля медлила с ответом.

— Не пытайся меня обдурить. Мне надежные люди передавали, что ты его искала, и тебя направили за гаражи. И потом там его нашли… Кочерыжку. Мертвого.

— Вы что, намекаете на то, что это я его убила?

Гвоздь не ответил сразу. Он полминуты разглядывал Лёлю, и только потом проговорил:

— Вообще, убить может кто угодно. Было бы за что. Но у тебя вроде бы не было причины убивать Кочерыжку. Так что я думаю, что его убили до тебя. Но вот что мне интересно: когда ты его нашла, он был уже мертв или еще нет?

Лёля облизала пересохшие губы.

Она видела проницательный взгляд Гвоздя — и понимала, что такому человеку лучше не врать. Он умеет отличать правду от лжи. И в то же время говорить ему всю правду тоже не стоит.

Она все еще размышляла над своим ответом.

Тогда Гвоздь протянул руку, и телохранитель вложил в нее телефон. Гвоздь нажал на кнопку, и Лёля услышала взволнованный, задыхающийся женский голос:

— Тут человек умирает! Тут… за гаражами, напротив улицы Кинологов…

Не сразу Лёля поняла, что слышит свой собственный голос. Говорят же, что человек не узнает свой голос в записи…

Ну да, она тогда позвонила в «Скорую» и произнесла эти самые слова…

Но как Гвоздь смог раздобыть эту запись?

Жора ухмылялся, видимо, довольный ее удивлением.

— Ну, так что? Видишь, что мне врать бесполезно?

— Тогда зачем вы меня спрашиваете, если и так все знаете? Хочется приколоться?

— Я все же не господь бог. Я знаю, что ты вызвала «Скорую». И знаю, что, когда они приехали, Кочерыжка уже окочурился… Извини за каламбур. Но мне важно узнать, успел он тебе что-то сказать? Только не пытайся мне врать!

Лёля снова замялась.

Он и правда много знает — но не все. И уж точно, не знает, что сказал ей перед смертью Кочерыжка.

Таким людям, как Жора, лучше не врать — но и не говорить всю правду…

— Он еще был жив, — сказала она наконец, — и успел сказать несколько слов. Точнее, всего два слова…

— Два слова? — Жора насторожился, навис над Лёлей, как коршун над цыпленком. — Какие слова?

Лёля снова замешкалась.

Отчего-то она не хотела, чтобы Гвоздь узнал, что на самом деле сказал ей Кочерыжка…

— Какие два слова? — грозно повторил Гвоздь.

— Передай Тане, — проговорила Лёля.

— Передай… что?

— А больше он ничего не успел сказать. Захрипел и помер… Наверное, прощения у нее хотел попросить перед смертью.

— Она после этого ходила к Татьяне, к бабе Кочерыжкиной! — подал реплику телохранитель.

— Значит, ты ей что-то передала! — выпалил Гвоздь. — Что ты ей передала?

— Да я просто отнесла ей немного денег. Люди собрали, кто сколько мог, вот мы и пошли с соседкой… — Лёля спохватилась, что не стоит вмешивать сюда Лидию Макаровну, но этот бритый, похоже, и так в курсе всех ее передвижений.

— И еще я ей сказала, что он перед смертью хотел перед ней извиниться за все то плохое, что он ей сделал… А что, по-вашему, я должна была ей сказать?

— А ты не врешь? — процедил Гвоздь, сверля ее взглядом.

— А вы его спросите, — сказала Лёля, кивнув в сторону бритого, — похоже, что он в нашем дворе поселился. Все про всех знает, все дворовые сплетни собирает, со старухами на лавочке сидит. Хорошая работа, денег, небось, платите ему много, а делать ничего не нужно, любая бабка все это задаром сделает, да еще быстрее и подробнее, так что вам дешевле выйдет.

Она встала и шагнула к двери.

— Я с тобой еще не закончил! — рявкнул Гвоздь.

— А я закончила! — рявкнула в ответ Лёля. — Тут не твоя вотчина, ты не у себя дома, чтобы человека просто так схватить, похитить, избить. Клуб не твой, здесь охрана имеется, и, если ты этого Ваську прикормил, это не значит, что все тут тебе подчиняются! Здесь солидные люди презентации проводят, так что хозяевам не понравится, если меня окровавленную мимо людей понесут.

— Да я тебя тут закопаю! — усмехнулся Гвоздь, но в голосе его не было должной уверенности.

— Тело тоже найдут! — припечатала Лёля. — Причем очень быстро. А я тоже не сама по себе, меня искать станут, а у них тут камеры везде понатыканы.

Она сама себе удивлялась, до чего вдруг осмелела. Ведь она понятия не имеет, как тут все устроено, может быть, Гвоздь тут всех подмял под себя. Но нет, тогда бы люди узнали и не стали бы в этот клуб ходить. Говорила же Татьяна, что этот Гвоздь в городе человек известный с самой плохой стороны, с таким связываться никто не захочет.

Ну, надо показать, что она этих бандитов не боится. Хоть, конечно, это не совсем так.

Гвоздь молчал, Лёля направилась к двери.

Но возле этой двери стоял тот бритоголовый здоровяк, который являлся телохранителем. Всем своим видом он показывал, что не выпустит Лёлю из комнаты.

Обиделся, значит, на то, что со старухой сравнила.

Лёля почувствовала, как ее захлестывает неуправляемая ярость, и пошла на бритого, яростно сверкая глазами.

Гвоздь что-то кричал своему телохранителю, но громила преградил ей дорогу, замахнулся…

Лёля рефлекторно выставила вперед руку, чтобы заслониться, а лучше вцепиться в глаза, если получится. И уже воздуха набрала побольше, чтобы заорать.

И тут произошло нечто непонятное.

Серебряная змейка на ее пальце подняла голову, ее синие глаза ярко сверкнули…

Вспыхнул ослепительный разряд, в воздухе запахло озоном, как перед грозой, и здоровяк возле двери упал как подкошенный.

Лёля изумленно взглянула на него, но тут же взяла себя в руки, перешагнула через неподвижное тело, как будто не случилось ничего особенного, и вышла из сводчатого зала, не оглянувшись на Жору Гвоздя.

И тут же навстречу ей шагнула красивая женщина средних лет в желтом платье, расшитом осенними цветами. На голове у нее была маленькая, изящная золотистая шляпка с узором в виде двух переплетающихся змей.

— Здравствуй, принцесса! — проговорила эта женщина. — Извини, я немного опоздала. Впрочем, я смотрю, ты и сама прекрасно справилась. Ах, ну да… у тебя же есть кольцо! — Женщина пристально взглянула на руку Лёли, точнее — на свернувшуюся вокруг пальца серебряную змейку. — Ты его нашла! Значит, все идет как надо…

— Объясните… — начала Лёля, но незнакомка поднесла палец к губам:

— Пойдем, я покажу тебе человека, который знает обо всем больше любого другого.

Она взяла Лёлю за локоть и повела вперед.

Коридор, по которому они шли, становился все темнее и уже.

Вскоре он превратился в крутую каменную лестницу, ведущую куда-то вниз.

Лёля с тоской оглядывалась, все происходящее ей не нравилось. Мало того что едва избавилась от Гвоздя (кстати, нужно еще разобраться, что там вообще случилось, отчего это бритый здоровяк вдруг скопытился), так теперь какая-то личность женского пола ее куда-то ведет. Ну и порядочки в этом клубе…

Женщины несколько минут спускались по этой лестнице и наконец остановились перед круглым окном.

Лёля заглянула в это окно и увидела за ним небольшую келью, где сидел сгорбленный старик в монашеском одеянии. Глаза его были слепы, он смотрел перед собой невидящим взором и говорил, точнее — диктовал молоденькому монашку, который записывал его слова гусиным пером в огромную книгу.