Уже потом он все бормотал: Леонид и Леонида, говорил, что такой спектакль когда-то давно был.

«Все ты путаешь, — смеялась тогда бабушка, — спектакль назывался «Валентин и Валентина», это про любовь. Эх, молодежь…»

С Лёлиной бабушкой у Лёньки были прекрасные отношения. Она приносила ему из библиотеки редкие дефицитные книги и уважала его за то, что он все читал и никогда книги не задерживал. Книги он читал преимущественно по истории и археологии, хотя учился в каком-то техническом вузе. Учился легко и никогда про учебу не рассказывал, только отмахивался.

А когда Лёля задала ему конкретный вопрос, зачем он вообще учится, если ему неинтересно и, судя по всему, работать потом по специальности он не собирается, и почему тогда было не поступить на исторический факультет, он так на нее посмотрел…

Короче, тогда они поссорились. То есть это Лёля с ним поссорилась, а он, кажется, этого и не заметил.

Они никогда не ходили в кино или на концерт, не болтались по тусовкам, не торчали в кафе или в барах, то есть не делали того, что делают молодые люди их возраста.

И, разумеется, никакого секса не было и в помине, он ее даже ни разу не поцеловал. Впрочем, и Лёле не приходили в голову такие мысли. Просто ей было с ним удивительно легко и спокойно, не ждала она от него никакого подвоха, никогда он не спрашивал, отчего она живет с бабушкой и где ее родители.

Реагировала она на такие вопросы примерно класса до пятого, потом ей стало на это плевать, противно было только, когда какая-нибудь мамаша мальчика, который пригласил Лёлю к себе домой, вдруг начинала об этом расспрашивать.

Лёнька про нее все знал, она сама как-то рассказала, потому что чувствовала, что он поймет. Правда, он никак на ее рассказ не отреагировал, но все равно стало легче.

Как они проводили время?

Болтались по улицам, или он таскал ее в какие-то странные дома, где люди сидели на полу в темноте и слушали странную гипнотическую музыку, раскачиваясь в такт, или же в огромном подвальном помещении, где был лабиринт из стеллажей, уставленных книгами на разных языках, наталкивались они на странных личностей, которые читали что-то прямо тут, подсвечивая себе страницы фонариками (телефоны полагалось почему-то сдавать при входе).

Лёнька никогда не ходил по улицам прямо, сворачивая в нужных местах, не пользовался общественным транспортом, ездил только на велосипеде.

Лёля не любила ездить по шумному городу — далеко и транспорт мешает, поэтому он назначал ей встречу на каком-то пересечении улиц, и никогда в кафе, даже если шел проливной дождь или метель завывала, как голодный волк.

Она никогда не капризничала и не требовала от него ничего, поскольку чувствовала, что номер этот не пройдет.

Но однажды она не то заболевала, не то было у нее обычное женское недомогание, но, прождав долго на холодном ветру, она увидела почему-то двух Лёнек на двух велосипедах, пошла к ним, сомневаясь, который же ее друг, а потом все закружилось, и она шлепнулась бы в обморок прямо на грязный асфальт, если бы Лёнька не спрыгнул с велосипеда с быстротой молнии и не подхватил ее.

— Ну-ну… — услышала она, очнувшись, — ты что… что это ты выдумала еще…

— Крепким кофе ее напои, эгоист несчастный! — крикнула какая-то женщина, проходя мимо. — Не видишь, она бледная такая, краше в гроб кладут!

Лёнька не стал вступать с теткой в пререкания, аккуратно пристегнул велосипед к решетке и огляделся.

На другой стороне улицы мигала вывеска кафе. Лёля представила, как они сейчас сядут за столик в теплом зале, как будет играть тихая музыка и ей принесут большую чашку кофе и горячий бутерброд, и можно будет сидеть там долго-долго…

Но все было не так.

Лёнька взял ее за руку и потащил в какой-то подъезд, закрытый на кодовый замок, без промедления нажал три кнопки, и дверь послушно открылась.

— Куда мы идем? — с трудом выговорила Лёля.

До этого она никогда не задавала ему никаких вопросов, просто сейчас и правда накатилась ужасная слабость, голова кружилась и в ушах противно звенело.

Разумеется, он ей не ответил, только отмахнулся. Он буквально волоком поднял ее на второй этаж, там на площадке была еще одна дверь, закрытая на обычный засов.

Дверь выходила в стеклянный коридор, который соединял два дома, Лёля увидела только цветы на подоконниках.

Коридор заканчивался еще одной дверью, которая выходила в обычный офисный зал. Там было много столов и сидели сотрудники, в основном женщины.

— А вы, молодые люди, куда? — подняла голову одна из них.

— Мы к Петру Романовичу на шестнадцать двадцать записаны! — крикнул на бегу Лёнька.

— Кто такой Петр Романович? — опомнилась Лёля, но Лёнька снова отмахнулся.

Они выскочили на лестницу, но не стали спускаться вниз, а наоборот, поднялись наверх до чердака, Лёнька снял замок с маленькой железной дверцы, который висел там только для вида, наклонился и придержал Лёлину голову, иначе она с размаху стукнулась бы о балку.

В остальном чердак был самый обычный. В меру грязный, в меру захламленный, пахло там застарелой слежавшейся пылью и продуктами жизнедеятельности голубей, которые имелись в чрезвычайно большом количестве.

Увидев людей, голуби заволновались и захлопали крыльями.

Лёнька не обратил на них никакого внимания, он быстро пошел вперед, махнув Лёле, чтобы шла за ним след в след. Зачем? Он, как обычно, не ответил.

От быстрой ходьбы она малость пришла в себя, в голове уже не шумело, и звон в ушах исчез.

Из упрямства, которое раньше было ей не свойственно, Лёля не стала идти по его следам, а шагнула в сторону.

И тут же завязла в пыли едва ли не по колено. Она с трудом вытащила ногу, как будто из болота, шагнула еще, потом еще.

Вдруг ей показалось, что Лёнькиных следов вообще нет на чердаке, а перед ней — чистая пыль. И она будет идти по ней долго-долго, потому что чердак никогда не кончится.

Она позвала Лёньку, никто не ответил, зато с шумом вспорхнули голуби. От этого шума она опомнилась — голуби, это что-то конкретное, никакой мистики.

Тут и Лёнька крикнул издалека, чтобы она не отставала. Они вылезли на крышу, прошли по ней с трудом, потому что крыша была мокрой после дождя.

На крыше был домик. Самый настоящий, из серого старого кирпича, крытый шифером. В домике были два окна и дверь. Лёля подумала, что домик напоминает детские рисунки, не хватает еще кирпичной трубы и дыма из нее.

Еще возле домика стояли столик и два стула. И… пахло кофе.

Лёнька постучал в дверь, и через минуту на крышу вышел…

Это было нечто волосатое до предела — борода, усы, длинные седоватые волосы. Кроме того, шерсть росла у него на руках и вылезала из ворота рубашки.

В общем, если бы он не был одет, это существо можно было бы считать йети.

Лёнька сказал что-то тихо, существо скрылось в доме, чтобы выйти через пять минут с двумя чашками кофе, в его руках обычные маленькие чашки казались наперстками.

— Мне бы еще сахар… — почти прошептала Лёля.

Лёнька нахмурился грозно, но косматое существо тут же вынесло сахарницу.

Кофе был дико крепкий, но Лёле от него полегчало. Исчезла мутная пелена перед глазами, все предметы обрели четкость. На крыше дышалось легко.

Но не успела она насладиться видом, как Лёнька заторопил ее. Куда-то ему было надо, кто-то ждал его с какой-то книгой, которую мог дать только на одни сутки…

Короче, они прошли по крыше и спустились в другой подъезд, а там вышли через черный ход к мусоропроводу, и Лёля не стала спрашивать, отчего нельзя было и войти так же. Знала уже, что никаких вопросов лучше не задавать.

Вечером бабушка заметила ее странный вид, но ничего не спросила, а Лёля две ночи потом не спала. Тот кофе действительно оказался суперкрепкий.

Лёнька… Лёля дала ведь себе слово в свое время не думать о нем больше. Но сейчас вот некстати накатили воспоминания. Нет, это надо прекратить.

«Время все лечит», — говорила бабушка уже потом, когда все кончилось. Когда Лёнька… когда его… нет, она даже в мыслях не станет употреблять этого слова.

Непонятно, вылечило ли ее время, просто со временем воспоминания не забываются, а меркнут, тускнеют, а потом тихо исчезают, как круги на воде.

Но, как выяснила Лёля уже давно, воспоминания не исчезают бесследно. Стоит только случиться какому-то мелкому, незначительному событию, вот как сегодня — кольцо выкатилось из коробки… — и все вернулось.

Лёля осознала, что все еще стоит посреди прихожей, а серебряное колечко блестит у нее на пальце. Как будто синеглазая змейка сама вползла ей на руку… Память о Лёньке…

Лёля повертела колечко на пальце.

И вспомнила, как все было.

Лёнька прибежал, как всегда, встрепанный, с горящими глазами и сказал, что уезжает. Далеко, в степи.

Зачем? Лёля от растерянности стала задавать вопросы. И не успела удивиться, потому что Лёнька ответил. Возможно, этому способствовала бабушка, которая оказалась дома вечером (в библиотеке тогда прорвало трубу, и всех сотрудников распустили).

Увидев бабушку, Лёнька хлопнул себя по лбу и вывалил из рюкзака кучу книжек. Вернул все, ни одной не забыл, и отчего-то это бабушку сильно расстроило.

Под ее строгим взглядом Лёнька скороговоркой пробормотал, что нанялся разнорабочим в экспедицию, которая занимается раскопками половецких курганов, что ему удалось узнать, что именно в этом месте был похоронен хан, могилу которого никто не мог знать, потому что хан завещал держать место в секрете.

«Это надолго?» — спросила Лёля, но Лёнька, как всегда, не ответил.

Они с бабушкой заговорили о чем-то своем, Лёля, надо сказать, не интересовалась, что за книжки бабушка приносила ему из своей библиотеки, оказалось, что бабушка в курсе его интересов.

Тогда она почувствовала себя лишней, ненужной, обиделась даже и, когда Лёнька сунул ей колечко, даже поморщилась — мол, дешевка какая-то. Но он показал ей второе такое же — та же серебряная змейка, только глаза у нее не синие, а зеленые.

Лёля тогда подумала, что это знак, что Лёнька подарил ей кольцо, потому что хочет, чтобы они были вместе. Потом, когда он вернется из экспедиции.

Как же она ошибалась…

Сейчас она снова рассмотрела колечко. Странно, прошло столько лет, оно такое чистое, будто не валялось в пыли.

Отчего-то Лёле не хотелось его снимать.

Серебряная змейка так ловко обвивала палец, синие глаза заговорщицки смотрели на Лёлю.

«Ладно, — подумала она, — надену его в этот клуб, который называется «Две змеи». Как раз в тему. Пускай моя змейка проветрится, не все на пыльных антресолях ей лежать…»

Лёля вытащила из сумки телефон, как вдруг тихонько звякнуло новое сообщение.

Сообщение было подписано «О. Стрепетов».

Что ему еще-то от нее нужно?

«Надеюсь, вы не забыли свое обещание. Жду вас в девять часов. Приходите непременно! Олег».

Да за кого он ее держит? Думает, что она все забывает, как старушка? Она же сказала, что придет.

Ну да, он ведь буквально силой заставил ее согласиться…

«Видите ли, он уже Олег! Не пойду! — решительно сказала себе Лёля. — Ни за что не пойду!»

Но тут же опомнилась. Что за капризы? Она — взрослая, серьезная, ответственная женщина, раз обещала — значит, придет. А там уж постарается его отвадить.

И еще интересно, откуда у него ее номер? Это вопрос…

Уже через минуту она застала себя возле платяного шкафа перебирающей одежду.

«Ну вот, и надеть мне совершенно нечего! — думала она, сдвигая одежду на плечиках. — И вообще, что мне там делать? Я же там никого не знаю, кроме Олега…»

Она поняла, что в мыслях уже называет его по имени, и невольно расстроилась.

Но без пяти минут девять она уже стояла перед входом в клуб, над которым извивались две светящиеся неоновые змеи — одна розовая, другая голубая.

У дверей клуба стояли две размалеванные девицы и канючили перед охранником:

— Ну, Васик, пропусти! Нас там ждут! Ты же нас давно знаешь! Пропусти…

Цветной неон отбрасывал на расстроенные лица девиц розовые и голубые блики. Охранник хмурился:

— Мало ли, кого я знаю! В списке вас нет, значит, не могу пропустить! Я работу не хочу потерять!

Тут он увидел Лёлю и оживился:

— Ваша фамилия, девушка?

— Королькова! — ответила Лёля, оглянувшись в поисках Стрепетова.

Его не было в обозримом пространстве. Ну еще бы, не станет же он стоять в дверях.

Охранник заглянул в свой телефон и кивнул:

— Есть такая фамилия! Проходите!

Девицы завистливо взглянули на Лёлю, обменялись какими-то неодобрительными репликами.

Лёля под их взглядами решительно вошла в клуб, не заметив, как посмотрел ей вслед охранник. Посмотрел со значением, как будто мысленно поставил напротив ее фамилии жирную галочку.

За дверью звучала гипнотическая восточная музыка, мелькали разноцветные лучи прожекторов.

Посреди зала на круглом возвышении танцевала высокая черноволосая девушка в ярком полупрозрачном восточном наряде, ее обвивал огромный удав. При ближайшем рассмотрении удав оказался ненастоящим. Ну, так спокойнее.

Наконец девушка закончила номер и ускользнула под редкие хлопки зрителей.

Музыка заиграла громче, и на том же возвышении появились две девицы в облегающих блестящих костюмах.

Они извивались под музыку, сплетались, как две змеи — видимо, они и дали клубу его название.

Лёля огляделась в поисках Стрепетова. Ну или хоть кого-нибудь знакомого. Но вряд ли Ленка Зайцева сегодня здесь.

А Стрепетов-то хорош. Обещал ждать, сообщения присылал, а сам и не появляется. Лёля сказала себе, что подождет еще минут десять, максимум пятнадцать, а потом просто уйдет. Она обещала — и пришла, так что к ней никаких претензий.

В это время к ней скользнула официантка с подносиком, заставленным бокалами с шампанским.

Лёля взяла бокал, чтобы не стоять столбом с растерянным видом, поднесла его к губам.

Шампанское и гипнотическая музыка ударили ей в голову.