Он смеётся так сильно, что на крышу приходит лето, хотя ещё даже не май.

— Счастливый конец, — шепчет Луиза.

— Да. У мамы счастливый конец. Ни одной, чёрт возьми, женщине не был он нужнее.

— Но ты всё ещё живёшь в этом доме?

— Да, ну и что, я мог бы переехать, но… ну, я был занят другим.

Он машет ногой с электронным браслетом.

— Что ты сделал?

— Я вырубил одного мужика.

— Кого?

Йоар вздыхает.

— По дороге домой с похорон папы я увидел, как мужчина бьёт женщину рядом с их машиной, а внутри машины кричала маленькая девочка.

Ему не нужно говорить больше. Луиза понимает. Однажды она найдёт старую газетную статью об этом нападении и прочитает, что мужчину избили так сильно, что когда он проснулся в больнице, он сказал полиции, что на него напали как минимум пять человек. Если бы Йоар не пошёл в полицейский участок и не сдался сам, все, наверное, поверили бы.

— Было ужасно? Сидеть в тюрьме?

Йоар пожимает плечами.

— Нормально. Тед присылал книги. Очень-очень скучные книги, но всё равно… времени, чтобы скучать, хватало. Через какое-то время мне пришло письмо от старика, он был отцом той женщины, дедушкой ребёнка. Он написал, чтобы сказать, что они ушли от того чёртова мужика, он надеялся, что это будет для меня что-то значить. Так и было. Даже книги Теда после этого не казались такими скучными. В конце моего срока не хватало камер, сейчас так много мужчин вроде меня, что мы даже стоим в очереди, чтобы попасть в тюрьму, поэтому меня выпустили с этим. — Он снова машет ногой.

— Ты был в тюрьме, когда того ребёнка в школе Теда зарезал Теда? — спрашивает Луиза и сразу жалеет, потому что Йоар выглядит таким пристыженным, что она боится, что он сейчас прыгнет с крыши.

— Да, — шепчет он, потому что все люди, которых он любит, всё ещё остаются его ответственностью, всё время.

— И ты был в тюрьме, когда… Кимким заболел?

— Да.

— Вы много виделись до этого?

— Нет. Мы встретились всего один раз после того лета, когда нам исполнилось пятнадцать.

— Что? Почему?

Его ухмылка грустно растягивается от уха до уха.

— Это долгая история.

Тогда Луиза устраивается поудобнее на спине, глубоко вдыхает воздух города и шепчет:

— Ладно. Теперь можешь рассказать мне остальное.

— Остальное чего?

— Остальное всей длинной истории! Обо всём! О конкурсе и картине и… обо всём. Но чтобы там было не только грустное! Чтобы было ещё и немного… ну… обычного тоже.

Поэтому Йоар тоже делает глубокий вдох и начинает рассказывать ей конец.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

После аварии отца, вечером после того, как друзья сидели в часовне в больнице, Йоар чуть не убил себя в машине. Ну, на самом деле это сделала Али, чёртова сумасшедшая. Это был тот вечер, когда она сказала им, что у её папы новая работа в другом городе, далеко отсюда. Её папа должен был деньги людям вокруг, он всегда был должен, и теперь они были настолько невежливы, что хотели их обратно.

Йоар моргает, глядя в небо там, на крыше.

— Я не плакал после аварии папы. И не плакал в ту ночь с Али тоже. Не знаю, обидело ли её это. Мне надо было сказать что-то умное, но всё, что я смог сказать, — что это… хорошо. Потому что она никогда не смогла бы жить в этом городе, не будучи собой полностью, она не смогла бы быть… всем, чем она могла быть, не здесь.

— Что она сказала?

— Что я могу, чёрт возьми, идти в ад, если не собираюсь по ней, чёрт возьми, скучать. Тогда я сказал ей правду: что я никогда больше не влюблюсь ни в кого. И тогда она меня поцеловала. Она делала это только один раз раньше. Потом, конечно, она сказала, что это я её поцеловал, но она была не в своём, чёрт возьми, уме…

Луиза лежит, поэтому ей приходится вытирать слёзы из ушей.

— Так вы с ней были любовной историей.

— Она бы врезала тебе по лицу, если бы услышала это, — смеётся он.

— Почему она не могла остаться с тобой?

— Её папа нуждался в ней, — говорит Йоар, будто это очевидно.

— Вы все одинаковые, все вы. Вы не можете бросить людей, которые в вас нуждаются, — говорит Луиза.

— Ты одна из нас, — отвечает Йоар, и это устанавливает новый рекорд самого доброго, что он ей сказал.

— Что случилось с художественным конкурсом? — спрашивает она.

Поэтому он рассказывает ей: о том, как они с Али катались весь вечер. Как они остановили машину на холме недалеко от дома, где сейчас сидят Йоар и Луиза, и заснули там в объятиях друг друга. Они провели вместе одну целую ночь, некоторые люди могут подумать, что это немного, но они, наверное, никогда по-настоящему не были, чёрт возьми, влюблены. Большинство людей никогда даже не намекали, как это ощущается.

Али вела машину обратно, Йоар учил её. Она вела примерно так же хорошо, как умела плавать в первый раз, когда он с ней познакомился, поэтому они чуть не разбились, на полной скорости летя прямо на кирпичную стену. Она резко остановилась в самый последний момент, Йоар громко закричал, а она уставилась на него, вся в поту и счастливая, своими большими дикими глазами, и заорала:

— Теперь ты знаешь!

— О чём ты, чёрт возьми, говоришь, психопатка? — заорал он в ответ.

Тогда она прижалась к его шее так, что он исчез во всех её волосах, и сказала:

— Теперь ты знаешь, что ты тоже не хочешь умирать. Тебе нельзя, ладно? Если ты умрёшь раньше, чем я вернусь сюда, я изобью тебя до смерти!

— Вернёшься сюда? — поддразнил он. — С чего бы тебе возвращаться сюда? Разве ты не будешь жить в большом доме с кем-то обычным?

— Может, однажды мы с тобой будем достаточно обычными, — прошептала она.

Они остановились у моря, Йоар собрал плавник, именно так он сделал раму для картины Кимкима. Даже когда она висела на эксклюзивном аукционе двадцать пять лет спустя, от неё всё ещё немного пахло морем.

Когда они вернулись домой, они встретили Теда и Кимкима на перекрёстке и пошли обратно к Йоару. Они убрали квартиру, потому что Йоар хотел, чтобы она выглядела красиво, когда мама вернётся из больницы. Али была не очень хороша в уборке, поэтому она разбирала коробку со старыми игрушками, хотя в основном просто играла с ними. Она подняла фигурку Супермена и спросила: «А зачем он вообще носит плащ? У него же нет от него никаких суперсил, он может летать и без него, верно?»

Это Кимким ответил:

— Я думаю, потому что трудно нарисовать движение. Поэтому когда люди, которые его придумали, рисовали это в комиксе, им нужен был плащ, чтобы показать, что он… двигается.

— О! — сказала Али так, как говорят, когда абсолютно ничего не понимают.

Поэтому Кимким попытался продемонстрировать, сняв рубашку и побежав по комнате с ней за спиной, но он не смотрел и врезался в стену. Это было на самом деле очень опасно, потому что Али едва не задохнулась от смеха. Потом Тед сказал, что читал, что плащ Супермена на самом деле был одеялом. Тем самым, в которое его мама завернула его, когда он был маленьким и родители отправили его в ракете на Землю. Это была такая тяжёлая мысль, что они все просто легли на пол и уставились в потолок.

— Ты забудешь меня, если я уеду? — в конце концов спросила Али.

— Определённо! — ответили все её мальчики.

— Вы такие, чёрт возьми, злые, — засмеялась она.

— Забыть тебя? — пробормотал Тед. — Мы даже не можем вспомнить жизнь до того, как ты появилась. Как мы могли бы тебя забыть?

Она долго лежала, прежде чем пообещала:

— Я верю в вас. Я вам доверяю. Я никогда больше никому не буду доверять так, как доверяю вам троим.

— Я тоже, — сказал Тед.

— Я тоже, — сказал Кимким.

— Нерды, — сказал Йоар.

— Сам нерд, — сказала Али и взяла его за руку.

Они лежали так несколько часов, рядом друг с другом на полу в комнате Йоара. Потом они сделали раму для картины Кимкима.

Йоар откашливается на крыше.

— Это, наверное… чёрт… я не знаю, как сказать. Это одно из самых сильных моих воспоминаний. Я думал об этом каждую ночь в тюрьме, когда пытался заснуть.

Луиза молчит по крайней мере в два раза дольше, чем обычно может выдержать, потом говорит:

— Рыба читала в книге, что в Раю тебе разрешают выбрать один момент из своей жизни. Самый лучший момент. И тогда ты будешь чувствовать себя так вечно. Она говорила, что неважно, проживём ли мы до восьмидесяти, потому что это просто очень-очень-очень много «сейчас». И одного по-настоящему хорошего «сейчас» достаточно.

— У меня было много «сейчас». Миллионы, — благодарно говорит Йоар.

Потом он рассказывает ей, как Али спросила:

— Как думаете, на вечеринке, когда твоя картина выиграет конкурс, будет хорошая еда?

— Конечно, будет хорошая еда. Богатые люди, чёрт возьми, обожают еду, — сказал Йоар.

— Надеюсь, будет шампанское, тогда я напьюсь как свинья, — хихикнула Али.

— Какое сегодня число? — спросил Тед.

— Что? — сказал Йоар.

— Я имею в виду… какое число конкурса? Когда нам нужно сдать картину?

Они даже не подумали об этом. Йоар вскочил и начал рыться в ящиках и на полках. Он спрятал газету с объявлением, чтобы случайно не вытереться ею в следующий раз, когда кончится туалетная бумага, но спрятал слишком хорошо. Поэтому он ходил кругами по комнате в ярости от того, каким, чёрт возьми, умным он был. Когда он наконец заглянул под последнюю вещь в последнем ящике и нашёл её, он так быстро перелистал страницы, что порвал их. Потом он увидел дату и выдохнул так тяжело, что едва не потерял сознание.

— Через неделю, — выдохнул он.

Его трое друзей заглянули ему через плечо. Это был первый раз, когда кто-то из них увидел объявление по-настоящему, и они запомнят этот момент так, будто пол исчез у них из-под ног. Йоар думал, что читал его так много раз, что запомнил каждое слово, но даже так он пропустил самое важное. Никто из остальных не осмеливался ничего сказать, поэтому в конце концов Али сказала с медленным отчаянием:

— Но там написано… максимальный возраст тринадцать, Йоар.

— О чём ты, чёрт возьми, говоришь?

— Там написано, что тебе должно быть… тринадцать или меньше, — повторил Тед.

— Что, чёрт возьми, это значит? — яростно спросил Йоар, будто его мозг даже не мог осмыслить значение цифр.

— Это конкурс для детей, — сказал Тед.

— Мы уже не дети, — сказала Али.

— Я тогда заплакал, — тихо говорит Йоар на крыше.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Разочарование — мощная вещь. Если использовать его правильно, оно сильнее страха, страшнее физической боли, если ты видишь его в глазах того, кого любишь, ты сделаешь почти всё, чтобы оно прекратилось.

— Армии надо найти способ использовать разочарование как оружие, — говорит Йоар на крыше.

Он прикусывает губу и роется в карманах.

— Чёрт, у меня нет сигарет… — бормочет он.

— У меня есть! — говорит Луиза и тянется к рюкзаку.

— Нет-нет, не беспокойся. Я бросил курить, я просто иногда об этом забываю, — говорит он.

— Ты очень странный, — сообщает ему Луиза.

— Я слышал это пару раз, — отвечает он.

Она болтает ногами над краем крыши и смотрит на все дома, в которых она теперь может жить, раз она будет богатой. Она представляла, что это будет ощущаться по-другому, потому что её мечтой всегда было быть богатой вместе с Рыбой. Теперь просто страшно владеть чем-то, потому что всё, что у неё когда-либо было, она теряла.

— Это не твоя вина, то с конкурсом… — пытается она сказать ободряюще.

Но она, конечно, видит в глазах Йоара, что всё — его вина. Все были его ответственностью. Он вздыхает:

— Знаешь, что было хуже всего? Когда Кимким понял, что конкурса нет, он вообще не выглядел разочарованным. Даже не грустным. Просто облегчённым. Тогда я понял, что мне нужно любой ценой увезти его из этого чёртова города. Потому что если бы ему дали хоть один шанс остаться здесь, он остался бы навсегда.

Ночь подкрадывается со всех сторон, сумерки засовывают город в мешок, в домах внизу зажигаются огни, как пулевые отверстия в темноте.

— Так что ты сделал? — спрашивает Луиза.

— Я снова угнал машину папы, — улыбается Йоар.

Потом он рассказывает ей об их последнем приключении. Их последнем по-настоящему большом идиотском поступке. Он подождал, пока стемнеет, потом собрал всех друзей и сказал им идти с ним. Он заставил их ждать в машине, пока сам залез в подвал Теда, чтобы забрать кое-что, потом положил это в багажник и уехал. Была середина ночи, поэтому друзья не видели, куда они едут, не поняли, где они, пока не оказались снова у музея.

Йоар достал из багажника большой пакет, балансируя им над головой, и побежал за здание, к тому времени, как друзья догнали его, он уже разбил окно и проскользнул внутрь. Остальные проскользнули следом, но немного слишком быстро, и свалились на пол визжащей кучей — чьи-то ноги в чьих-то волосах, чьё-то колено в чьём-то животе и чья-то попа в чьём-то лице.

— Ииииииииииииидиооооооты, — простонал Йоар. — Вы пытаетесь включить сигнализацию или что?

— Это ты взломал! — сказал Тед, прежде чем огляделся и понял, что он, к сожалению, теперь точно соучастник.

Али пробормотала, что здесь странно пахнет, а Йоар пробормотал в ответ, что, может, она сама странно пахнет, и она ударила его по руке, он взвизгнул, а Тед зашикал на них обоих.

Единственный, кто стоял совершенно молча, был Кимким. Он просто смотрел на белые стены, которые, казалось, поднимались на сотни миль до потолка, запрокинув голову и хватая ртом воздух. Когда его глаза переходили от картины к картине, он выглядел как человек, который впервые почувствовал песок между пальцами ног или сделал первого в жизни снежного ангела.

Тогда Йоар осторожно развернул пакет, который забрал из подвала Теда, и достал собственную картину Кимкима с рамой из плавника. Только тогда Али и Тед поняли, каким планом Йоар всё это время руководствовался, поэтому они помогли ему осторожно снять другую картину со стены и повесить вместо неё картину Кимкима. Потом все четверо друзей просто стояли посреди большого зала, голова кружилась от счастья, и, возможно, это был первый раз, когда Кимким увидел то, что остальные всегда знали.