— К чёрту этот конкурс. Я просто хочу, чтобы ты понял, что твоё искусство принадлежит такому месту. И что ты тоже… здесь свой, — сказал Йоар.

Кимким тогда заплакал. Али стояла рядом с Йоаром, держала его за руку и бормотала:

— Это на самом деле твоя лучшая идея за всю жизнь. Идиот.

На крыше Йоар кашляет, будто тело отказывается забывать, что на самом деле оно принадлежит курильщику.

— Это был хороший план. Правда хороший. Я просто не очень хорошо продумал, что мы будем делать, если появится охранник.

— Что произошло? — интересуется Луиза.

— Ну, появился охранник, — сообщает ей Йоар.

— Я поняла! Я не глупая! Но что произошло?

Йоар вздыхает.

— Ну, мы побежали. И мы были, чёрт возьми, очень хороши в беге. Мы были, чёрт возьми, плохи во многом, но в беге? Мы могли. Поэтому когда в музее сработала сигнализация и появился тот охранник, мы могли бы убежать от него без проблем. Он был медленный и очень старый. Ну… да… теперь, оглядываясь назад, ему, наверное, было лет тридцать семь или около того. Но для нас тогда это было старым! В любом случае: он бы нас никогда не догнал. Ни шанса! Проблема была только в том, что ему не нужно было догонять кого-то из нас, ему нужно было догнать картину. Мы были очень хороши в беге, но довольно плохи в переноске вещей…

Потом он рассказывает ей, что сигнализация сработала, когда Али искала выключатель света. Поэтому она потом всем рассказывала, что это была её вина. Всё, что они услышали, — это тихий писк из другой комнаты галереи, они даже не поняли, что включили сигнализацию, пока не увидели яркий свет через окно и не поняли, что это фары машины. Охранник вбежал — «вбежал» немного преувеличение, но он прибыл с некоторой скоростью. Он делал всё, что мог. Когда он, задыхаясь, остановился рядом с картиной, он, конечно, пришёл к единственному логичному выводу: подростки взломали музей, чтобы её украсть.

— И тогда всё сильно запуталось, — объясняет Йоар Луизе. — Потому что когда охранник поднял картину, мы все побежали обратно, и он не мог понять, что происходит, потому что, знаешь, воры обычно бегут в другую сторону. Поэтому Тед шагнул вперёд и сказал: «Простите, что мы взломали! Вам не нужно звонить в полицию! Мы сейчас уйдём, мы просто заберём это с собой…» — и мы все показали на картину, которую держал охранник. И тогда, конечно, охранник посмотрел на нас и сказал: «Вы совсем с ума сошли? Я не могу отдать вам картину, которую вы пытались украсть!» А я сказал: «Мы, чёрт возьми, не пытались её украсть, она наша!» И тогда охранник закатил глаза и сказал: «Да, очень логично! Вы принесли с собой свою собственную картину, когда взломали музей?» А я сказал: «Ты можешь быть логичным, придурок!» А потом Кимким сказал…

Йоар на мгновение замолкает. Снова кашляет, будто ищет голос.

— Что тогда сказал Кимким? — нетерпеливо спрашивает Луиза.

Йоар собирается.

— Тогда он сказал охраннику: «Вы же видите, что эта картина здесь не на месте. Она совсем не такая хорошая, как все остальные». А охранник заколебался и сказал: «Я думаю, она… милая. Но я ничего не понимаю в искусстве». А я сказал: «Тогда отдай её нам! Она стоит миллионов!» И да, это было не очень умно, потому что тогда охранник сказал, что вызовет полицию. Тогда Али выкрикнула, что он же видит, что на картине мы? Но охранник посмотрел на картину и сначала вообще никого не увидел. Он видел только море. Поэтому нам пришлось ему показать, и тогда он просветлел и подумал, что это чудесно. У него были слёзы на глазах, клянусь Богом. Но потом он сказал, что дети там на пирсе могут быть какими угодно детьми. А Али сказала: «Мы уже не дети». И тогда… чёрт… будто весь воздух вышел из всех нас. И мы, наверное, выглядели такими грустными, что охранник сказал: «Ладно. Если вы сейчас уйдёте, я не буду звонить в полицию». Но мы, конечно, не могли уйти без картины. Поэтому в итоге получилась самая странная в мире ситуация с заложником. Тогда охранник вздохнул: «Ладно. Может, вы можете позвонить взрослому, который сможет подтвердить, что картина ваша?»

Четверо друзей стояли там и думали, что это мило со стороны охранника — дать им этот шанс, но главное — подумать, что у них есть взрослый, которому можно позвонить. Мама Йоара была в больнице, мама Теда — на работе, папа Али — на вечеринке, мама Кимкима лежала без сознания в своей квартире на снотворном, а его папа сидел в темноте и пил виски у себя. Но именно тогда художник, который однажды станет известен как К. Ят, вдруг поднял голову и выпалил серию цифр по памяти. Остальные ничего не поняли, пока он не выпалил: «У меня есть! У меня есть взрослый, которому можно позвонить!»

Йоар смотрит через край крыши. По извилистой дороге между обшарпанными домами медленно поднимается машина.

— Кому вы позвонили? — нетерпеливо спрашивает Луиза.

— Вот она и едет, — отвечает Йоар.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Тед выходит с пассажирского сиденья машины и тревожно смотрит вверх на крышу.

— Почему вы сидите там? Вы можете упасть! — кричит он Луизе.

— А я? Я тоже могу упасть, — обиженно кричит в ответ Йоар.

— Ты старый, тебе уже не так много осталось жить, — отвечает Тед.

Открывается водительская дверь, и выходит женщина лет семидесяти. Она невысокая и выглядит строго, очень похожа на женщину, которая вполне может попасть в тюрьму, если молодой человек спросит, не нужна ли ей помощь перейти дорогу. Тед кричит Йоару, чтобы он спускался на кухню, но, конечно, Йоар вызывающе кричит в ответ, что нет, им придётся подняться на крышу! Тед спрашивает, сошёл ли Йоар с ума, а Йоар отвечает, что Тед должен перестать быть такой маленькой трусихой. Тогда Тед выглядит так, будто собирается сказать, что женщина рядом с ним слишком стара, чтобы сидеть на крыше. А женщина это замечает, и тогда она решает, что точно будет сидеть на крыше. Поэтому через несколько минут она уже сидит там, свесив ноги, и именно так Луиза встречает маму Кристиана.

— Так вот ты какая, моя дорогая, та, кому отдали самую красивую картину в мире? — улыбается она.

— Да, — отвечает Луиза, тяжёлая от вины.

Тогда мама Кристиана похлопывает её по колену, и Луиза, к собственному удивлению, совсем не против.

— Ким, наверное, очень-очень сильно тебя любил, моя дорогая. Мне жаль, что ты его потеряла.

— Мне тоже жаль, что вы его потеряли, — говорит Луиза и добавляет: — И мне жаль, что вы потеряли Кристиана. Тед рассказал мне о нём.

— Спасибо, моя дорогая. Тед сказал мне, что ты тоже потеряла того, кого любила.

Она протягивает палец и ловит слезу, которая скатывается по щеке Луизы, — ни один взрослый никогда не делал для неё такого, поэтому вопрос просто вырывается у Луизы:

— Вы пережили это? Смерть Кристиана?

Женщина грустно качает головой.

— Нет-нет, моя дорогая. Смерть не переживают. Не если ты человек, который умеет любить. Но это легче, если ты родитель. Тогда у тебя нет выбора. У меня есть ещё один ребёнок, младшая сестра Кристиана, у меня теперь есть внуки. Люди всегда говорят, что нужно жить так, будто каждый день — последний, но когда у тебя есть дети, ты понимаешь, что нужно жить так, будто каждый день — их первый. Тебе трудно это понять, ты сама ещё ребёнок…

— Мне восемнадцать! — протестует Луиза, будто женщина должна быть впечатлена.

— Прости, моя дорогая, у тебя впереди ещё так много жизни, так много потерь, — отвечает женщина и спрашивает: — Ты видишь её везде? Того, кого потеряла?

— Да! Будто я вижу её краем глаза всё время, в толпе… — кивает Луиза.

Тогда женщина берёт Луизу за руку, и, к собственному удивлению, Луиза позволяет.

— В первые годы я злилась каждый раз, когда это происходило, — говорит женщина. — Я думала, что слышу голос Кристиана в супермаркете или вижу его любимый свитер, исчезающий за углом, но когда я бежала за ним, это был кто-то другой. Ох, как я это ненавидела! Я была в ярости! Пока однажды не поняла, что это не проклятие, а благословение. Это были маленькие подмигивания с Небес. Это Кристиан играл со мной в прятки, как мы играли, когда он был маленьким. Поэтому теперь каждый раз, когда это происходит, каждый раз, когда я вижу его краем глаза, я шепчу: «Ку-ку».

Их прерывает ругательство. Это Тед пытается вылезти на крышу, не потеряв равновесия, и, конечно, сразу теряет равновесие. Он едва не соскальзывает через край, Йоар ловит его в самый последний момент.

— Как, чёрт возьми, ты всё ещё жив? Все остальные умирают, а ты всё здесь… — бормочет Йоар, когда Тед наконец садится.

— Я, похоже, труднее убиваемый, чем можно было бы подумать, — признаёт Тед.

Солнце зашло, зажглись уличные фонари, тени танцуют вокруг них. Луиза оглядывается через плечо и шепчет в темноту:

— Ку-ку.

Они сидят некоторое время в молчании. Потом мама Кристиана авторитетно откашливается и объявляет:

— Я завтра позвоню кое-куда, моя дорогая. Продать картину будет нетрудно, тебе нужно только решить, есть ли у тебя какие-то предпочтения.

— Что это значит? — спрашивает Луиза.

— Хочешь ли ты продать её напрямую коллекционеру или на аукционе. На аукционе, скорее всего, будет больше внимания СМИ, и ты, возможно, получишь больше денег.

Луиза качает головой.

— Нет-нет. Никакого внимания. Пожалуйста.

— Ну что ж, — говорит женщина, будто обсуждение вопроса закончено.

— Можем мы теперь спуститься на кухню? — с надеждой спрашивает Тед.

— Нет! Я ещё не закончила историю той ночи, когда мы взломали музей! — говорит Йоар. — Ты думаешь, только тебе разрешено рассказывать истории?

Но он позволяет маме Кристиана рассказать остальное, потому что эта часть принадлежит ей. Как её телефон зазвонил посреди ночи и она ужасно испугалась, потому что никогда не могла услышать этот звук, не подумав, что случилось что-то ужасное. И как испуганный мальчик на том конце запинаясь сказал, что ему дали её номер Кристиан.

Она сонно пробормотала в ответ: «Это… ты?»

Кимким, довольно сильно растерявшись, прошептал в ответ: «Что? Кто я…?»

Тогда она ахнула: «Ты тот мальчик, о котором мне говорил мой сын в последний раз, когда сказал, что нашёл одного из нас».

Кимким так разнервничался, что начал запинаться, пытаясь объяснить, но она даже не дала ему закончить. Она просто спросила адрес, одеваясь на ходу, потом взяла такси до музея и швырнула деньги водителю, прежде чем вбежать внутрь. Там она столкнулась с охранником. К сожалению, охранник сразу спросил, всё ли с ней в порядке, но тоном, который предполагал, что она крайне хрупкая, и разве это не типично для мужчин? Поэтому атмосфера с самого начала была не очень хорошей.

Потом охранник объяснил, что ей нужно опознать картину и подтвердить, что её нарисовал один из детей, и тогда она увидела её. Господи Боже и все ангелы на Небесах, она увидела её и едва не упала. Как её сердце не разорвало все пуговицы на блузке? Непостижимо.

— Вот эта, — сказал Йоар, показывая.

— Да, я прекрасно вижу, что вот эта! — так резко огрызнулась она, что даже Йоар потерял дар речи.

— Я… просто пытался помочь, — пробормотал он, поэтому мама Кристиана немного смягчилась и сказала:

— Прости за тон, но я преподаю историю искусства! Поэтому, конечно, я понимаю, что это та картина. Любой может увидеть, что она здесь не на месте!

Тогда Кимким сказал за её спиной с несчастным видом:

— Я знаю, я знаю, она здесь не на месте, это было глупо, всё это. Можно нам просто уйти? Мы больше не будем создавать проблем, обещаю…

Но мама Кристиана возбуждённо обвела рукой всё остальное искусство на стенах, потом показала на его картину:

— Конечно, она здесь не на месте! Ни один из художников, которые нарисовали те, не умел рисовать так!

Кимким теперь почти плакал:

— Нет… нет, я не умею рисовать как настоящие художники, я понимаю! Я не учился в художественной школе или что-то такое, я…

Тогда мама Кристиана хлопнула в ладоши в слегка раздражённой молитве и воскликнула:

— Нет, слава богу, ты не учился! Никто, кто учился, не рисует так! Искусство не требует обучения, дорогой ребёнок, искусству нужны только друзья.

Потом она присела перед его картиной, и когда увидела черепа рядом с его именем, она всхлипнула так сильно, что никто толком не знал, что делать. Охранник откашлялся.

— Так… вы можете подтвердить, что эта картина принадлежит детям?

— Да-да-да! — всхлипнула она.

— И… вы можете отвезти детей домой тоже? У них снаружи стоит машина, но, думаю, самый маленький вёл её сюда, потому что он держит ключи, и сколько ему может быть лет? Одиннадцать?

— ПЯТНАДЦАТЬ! И я вожу, чёрт возьми, гораздо лучше, чем вы! Сколько вам лет? Шестьдесят? — огрызнулся Йоар.

— Мне тридцать семь, — немного обиженно сказал охранник.

— Вы выглядите на десять лет моложе, — быстро сказала Али, и охранник просветлел.

— Как, чёрт возьми, он… — начал Йоар, прежде чем полностью занялся тем, чтобы получить сильный пинок по голени.

— Пойдём, пока он не вызвал полицию! — зашипела Али, и Тед с Кимкимом энергично закивали.

Поэтому Йоар шагнул вперёд, чтобы взять картину, но мама Кристиана спросила:

— Можно мне… понести её?

Они разрешили. Она несла её так, будто та была живой.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Слушать конец длинной истории трудно. Особенно если есть очень важный вопрос, который ты боишься задать.

Ночь прекрасная — воздух лёгкий, прозрачный, полный обещаний. Скоро потеплеет, скоро придёт лето, скоро всё будет лучше. Джоар и Тед и мама Кристиана сидят на крыше под звёздами и по очереди рассказывают Луизе всё.

Рассказывают про дорогу домой из музея. Как мама Кристиана спросила, есть ли у Кимкима другие картины — и когда он покачал головой, прошептала в изумлении: «Эта — первая? Какой дар для планеты, сколько всего ты ещё создашь…»

Никто в машине, честно говоря, не понял, что это вообще значит. Но потом она спросила: «А рисунки у тебя есть?» — и все четверо посмотрели на неё так, будто она совершенно спятила.