— Часовни, — говорит Тед.

— Часовни! — кивает Йоар и улыбается Луизе. — Я прошёл мимо и заглянул, и догадайся, какие три идиота лежали и спали на скамейках внутри?

— Твои идиоты, — ухмыляется Луиза.

Йоар тоже ухмыляется. Он говорит, что не знал, как долго они там ждали его, но было так очевидно, что никто из них не пойдёт домой, пока не пойдут домой все. У кого ещё такие друзья?

Али сонно проснулась и положила голову на плечо Йоара, когда он подсел к ней. Тед храпел. Рядом с Кимкимом лежал рисунок, он нарисовал часовню, но нарисовал свет в окне, которого в реальности не было. И кто, чёрт возьми, может так делать? Рисовать свет?

— Вы думаете, Бог существует? — спросила Али у друзей.

— Да, — ответил Кимким, проводя карандашом по рисунку так нежно, что было невозможно понять, изменилось ли что-то на бумаге или только внутри него.

Йоар тяжело дышал.

— Чёрт его знает… я даже не думаю, что все, кто ходит в церковь каждое воскресенье, верят в Бога. Я думаю, им просто нужна компания. Чтобы чувствовать, что они принадлежат к группе.

Кимким мягко кивнул и ответил:

— Но я не думаю, что это значит, что Бога нет, Йоар. Я думаю, может, это и есть Бог.

Они разбудили Теда и пошли очень-очень близко друг к другу, когда выходили из часовни. Йоар нашёл автомат и умудрился так раскачать и встряхнуть его, что банка газировки вывалилась бесплатно. Маленькая победа над вселенной, такие вещи не стоит недооценивать. Четверо друзей поделили банку, и как только они допили последние капли, Йоар широко открыл глаза.

— Где рисунок? Ты оставил его в часовне?

— Кажется… — сказал Кимким.

— Ты с ума сошёл? — взорвался Йоар. — Он стоит миллионов!

Они побежали обратно, но рисунок уже пропал.

— Неважно, я нарисую другой, — пообещал Кимким.

— Тебе надо просто рисовать деньги, это сэкономит время! — сказал Йоар.

Кимким рассмеялся, потом рассмеялся Йоар, а потом рассмеялись Тед и Али, и, возможно, это был последний раз, когда они все так смеялись вслух, так освобождающе, вместе.

Они не увидели мужчину, который стоял за углом, осторожно держа рисунок Кимкима восемью дрожащими пальцами.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

Луиза допила свою апельсиновую газировку. Она откидывается на спинку кухонного стула и сонно потягивается.

— Так всё это случилось… а потом Кимким выиграл художественный конкурс? Это хороший конец. Грустная история, но хороший конец.

Тед и Йоар переглядываются, неловко откашливаются, потом Тед бормочет:

— Абсолютно. Это… хороший конец.

Луиза стонет в отчаянии.

— Что? Там ещё что-то? Я не знаю, смогу ли я вынести ещё! — огрызается она, но потом её тревога прорывается, когда она спрашивает: — Я не знаю, хочу ли я знать, что не у всех был счастливый конец…

Тед кивает и быстро вытирает глаза, смотрит на часы и встаёт.

— Думаю, мне пора идти.

— Куда ты идёшь? — кричит Луиза, будто он сбросил её в колодец.

Тед спокойно кивает на коробку с картиной.

— Я сделаю то, что обещал. То, ради чего мы приехали. Я помогу тебе её продать.

Луиза начинает вставать, чтобы протестовать, но он уже в коридоре и закрывает за собой дверь. Он действительно удивительно быстрый для человека с хромотой, угрюмо думает Луиза, снова опускаясь на стул.

— Хочешь ещё апельсиновой газировки? — спрашивает Йоар.

— Нет, спасибо, — говорит она.

— Хорошо. Потому что у меня её нет.

Он ухмыляется, но она не может заставить себя улыбнуться, даже чуть-чуть. Молчание становится гнетущим.

— Ну, — говорит Йоар.

— Ну? — бурчит она в ответ.

Он хмурится. Прячет любопытство за раздражением.

— Ну? Что ты будешь делать со всеми деньгами? От картины?

— Не знаю, — бормочет она.

— Что значит «не знаю»? Ты богата! Ты теперь можешь делать в жизни всё что угодно!

— Наверное, это было бы идеально, если бы я знала, что хочу делать, — отвечает она, глядя вниз на стол.

— Сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

Он фыркает.

— И ты не знаешь, что делать с кучей денег? Чёрт, ты плохая подросток. Купи спортивную машину! И наркотики! Открой зоопарк! Я бы купил кучу обезьян. Невозможно быть в плохом настроении, если у тебя куча обезьян. Особенно если ещё и наркотики.

Он думает, что она улыбнётся, но может об этом забыть.

Она просто шепчет:

— Я даже не хотела эту картину сначала. Её должны были оставить вы с Тедом. Вы были его лучшими друзьями, а я просто… я просто глупая девчонка, которую он встретил в переулке. Я пыталась оставить и Теда, и картину в поезде, но всё время что-то происходило, и я… я просто хотела дослушать все истории про вас. Но теперь я даже не знаю, хочу ли я этого!

— Почему нет? — говорит Йоар, хотя, наверное, понимает слишком хорошо.

— Потому что мне не кажется, что будут какие-то счастливые концовки вообще!

Йоар долго крутит свою чашку с кофе, прежде чем отвечает:

— Ты и есть счастливый конец.

— Что?

— Кимким отдал тебе картину, потому что увидел, как ты рисуешь. Ты — счастливый конец его истории. Жизнь, которую ты будешь жить с этого момента. Всё, что ты нарисуешь.

— Мне нужно в туалет, — шепчет Луиза.

Ей не нужно. Ей просто нужно развалиться на части в одиночестве. Наверное, должны быть какие-то границы для того, что людям позволено выпаливать, когда вы только что познакомились? Когда она наконец возвращается на кухню, она достаёт из рюкзака свой рисунок Кимкима и отдаёт его Йоару.

— Я нарисовала это Кимкима. Так, как я представляю его молодым. Я отдала это Теду, но он вернул, поэтому можешь взять ты.

Йоару приходится опереться на стол, чтобы не упасть со стула.

— Это выглядит… точно как он.

Потом он бурчит, что ему тоже нужно в туалет, но на самом деле он просто сидит по другую сторону стены и долго глубоко дышит. Когда он возвращается, он кивает Луизе и говорит:

— Пойдём со мной. Я хочу тебе кое-что показать.

Он осторожно прикрепляет рисунок к холодильнику, потом ведёт её через маленький дом, вверх по лестнице, потом открывает окно и вылезает на крышу. Луиза выглядывает за ним и подозрительно спрашивает:

— Эта крыша выдержит меня? Она выглядит так, будто сделана из молочных пакетов.

— Меня она выдерживает! — фыркает Йоар.

— Конечно, но сколько ты весишь? Я нормального размера человек!

— Ты ни в чём, чёрт возьми, не нормальная. Перестань устраивать сцену и полезай! — настаивает он.

Поэтому она нерешительно забирается за ним. Он говорит, что ей не нужно брать рюкзак, и она выглядит так, будто это самое безумное, что она когда-либо слышала. Тогда он хихикает и бормочет: «Мир полон воров», а она бормочет в ответ: «Вот именно!» Потом они садятся рядом, свесив ноги через край, и только тогда Луиза понимает, почему они с Тедом шли в гору по дороге сюда — потому что дом стоит на… холме. С потрясающим видом на половину города. Йоар показывает на какие-то дома и говорит:

— У Али была игра. Она показывала на дома и говорила: «Если бы мы жили там», и тогда нужно было представить вещи про ту жизнь. Но её любимыми были не самые дорогие дома, а самые обычные. Скучные. Она показывала на них и говорила: «В том доме я живу обычной жизнью. Я замужем за обычным человеком. У нас обычные работы и обычные друзья. Я клею маленькие наклейки на пластиковые контейнеры в морозилке, как мама Теда, и там написано что-то вроде куриный суп и овощной пирог и лазанья. Знаешь, мне приходится это делать, потому что у меня в морозилке так много еды, что я иначе забуду, что там лежит! И у меня всегда есть запасные лампочки в доме, и у меня двое скучных маленьких детей, которые лежат в кроватях и задают странные вопросы, типа почему белые медведи не едят пингвинов, просто чтобы не спать. Но они не будут бояться спать, Йоар! Они вообще никогда не будут бояться. Они просто будут обычными, скучными детьми с обычными, скучными родителями всё время. Я была бы в этом хороша, как думаешь, Йоар? Я была бы потрясающей в том, чтобы быть скучной!» Вот что она говорила. Это была её игра.

Йоар замолкает там, на крыше. Улыбается. Качает головой. Это была, конечно, ложь, Али была бы хороша во многом, но быть скучной? Она не смогла бы продержаться и секунды, сумасшедшая.

— Можно спросить? — говорит Луиза.

— Да.

— Почему… белые медведи не едят пингвинов?

— Белые медведи живут только на Северном полюсе. Пингвины — только на Южном.

— Это Тед сказал Али?

— Да.

Луиза улыбается этому. Потом она показывает на дом, в котором горят все окна, и говорит:

— Если бы ты жил там, то?

Йоар думает некоторое время.

— Если бы я жил там, у меня, наверное, не было бы электронного браслета, у меня была бы нормальная, скучная работа.

— Типа учителя старших классов? Как у Теда?

— Не настолько скучная, успокойся, — огрызается он.

Она смеётся.

— Ты был бы женат на ком-то обычном? Как Али говорила?

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что это было… её штукой. Она говорила, что такие люди, как она и я, не могут быть вместе, потому что нельзя, чтобы оба были сломанными и сумасшедшими. Нужно, чтобы один из вас был обычным.

— Но ты так никого и не нашёл?

— Я даже не искал.

— Али была твоей первой любовью?

— Последней.

Луиза моргает, глядя на город. Она показывает на огромный дом с множеством освещённых окон и шепчет:

— Вон там. Это дом, в котором я живу, когда продам картину и получу все деньги. С моей подругой Рыбой.

— Рыбой?

Луиза кивает, но потом выглядит смущённой.

— Да. Только она умерла. Можно жить с мёртвыми людьми в этой игре?

Йоар кивает.

— В этой игре можно жить с кем угодно. Давно она умерла?

Луиза качает головой.

— Это было… совсем недавно. Она любила игры. Она обожала сказки! Поэтому так неправильно, что умерла она, а не я, потому что она вроде как была героиней в нашей истории. Понимаешь? Главным персонажем! Нельзя умирать первой тогда!

— Это не одно и то же, — говорит Йоар.

— Что?

— Главный персонаж и герой. Они не одно и то же.

Луиза свирепо смотрит на него, будто он несёт полную чушь, но она никогда этого не забудет. Что-то очень-очень маленькое, но очень важное меняется внутри неё тогда.

Йоар показывает:

— Ты имеешь в виду тот розовый дом? С большим деревом в саду? Там ты будешь жить, ты и Рыба?

— Да.

— Хорошо. Тогда я могу жить в доме по соседству, — улыбается он.

Она смотрит на него извиняющимся взглядом.

— Забудь. Ты никогда не сможешь позволить себе жить по соседству со мной, когда я продам картину. Я, типа, очень-очень богатая! — сообщает она ему. — Но, может, ты сможешь приходить убирать мой бассейн, если тебе нужна работа?

Он разражается таким громким смехом, что эхо разносится по всему городу. Она тоже. Потом Йоар вдруг говорит:

— Тед не бросит тебя. Если ты не хочешь продавать картину потому, что думаешь, что он тебя бросит и ты снова останешься одна… он этого не сделает. Тед очень-очень, чёрт возьми, плохо умеет бросать людей.

Луиза притворяется, что очень заинтересована домом в другом направлении, чтобы он не увидел, как она вытирает всё лицо футболкой. Потом она говорит:

— Ты тоже в этом плох. Я видела пандус для коляски внизу. Ты жил здесь с отцом после аварии, да?

Йоар ложится на спину на крыше.

— Да.

— Ты ухаживал за ним? Несмотря на всё, что он с тобой делал?

— Он стал другим человеком. Трудно объяснить. Он едва мог говорить, ему нужна была помощь с едой, мытьём, походом в туалет… но не это было главным. Главное было в его глазах. В них больше не было ненависти. Чёрт, в конце концов даже я перестал его ненавидеть. В те последние годы я называл его «папа», когда кормил. Я никогда не называл его так за всю свою жизнь.

Луиза отвечает сквозь стиснутые зубы:

— У меня не было двадцати пяти лет, чтобы перестать это делать. Поэтому я всё ещё его ненавижу. Я только начала.

— Это мило с твоей стороны, но не нужно, — говорит Йоар.

— Нужно! Потому что ты просто остался здесь с ним на всю жизнь вместо того, чтобы…

Смех Йоара прерывает её.

— Вместо чего? Стать профессиональным футболистом? Астронавтом? Кем, чёрт возьми, я мог бы стать? У меня всё равно не было будущего, все, чёрт возьми, взрослые, которых я встречал, верили, что я умру молодым. Всё это для меня — бонус. Кроме того, я остался не ради старика. Я остался ради мамы. Они переехали сюда, потому что оставаться в квартире было невозможно с коляской, поэтому мне пришлось переехать с ними, чтобы ухаживать за домом. Мама… чёрт, у неё даже нет водительских прав. И она косит траву на каблуках, ради всего святого.

Тогда Луиза думает, что, может, жизнь длинная, но когда та стальная балка пролетела в порту в тот день, она замедлила время Йоара. Теперь оно ползёт вперёд. До стальной балки он торопился к лету, торопился к завтра, торопился любить своих друзей. Но за двадцать пять лет после этого он никуда не торопился.

— Твой папа теперь умер?

— Да. Он умер несколько лет назад. На его похоронах были только я, мама и несколько старых парней из порта. Те, кто остался. Мужчины в этом городе не живут долго, обычно говорят люди, они все убивают себя — быстро или медленно. Либо ружьём, либо бутылкой.

— Что случилось с твоей мамой?

Дыхание Йоара становится более поверхностным, будто оно скользит в горле. Проходит время, прежде чем Луиза понимает, что это не от отчаяния, а наоборот.

— Мама встретила мужчину. Доброго мужчину. Не злого старого ублюдка и не чёртова монстра. Просто хорошего, скучного, трезвого мужчину. Он не дерётся, он даже не повышает голос, она всегда выбирает, что смотреть по телевизору. Он покупает ей цветы каждую пятницу. Они теперь живут в паре часов езды отсюда. Она позвонила мне на днях и сказала, что они начали играть в теннис. Кто, чёрт возьми, играет в теннис?