– копируя манеру чтения молодых современных поэтов, читал Немирович.

– А чьи это стихи? – спросила Алена.

– Роберта Рождественского.

– Красивые стихи.

– Такой поэт о женщинах некрасиво не напишет. Ты еще молодая, Аленка, и, наверное, не поняла, что мы, мужики, в этой жизни все делаем только ради завоевания ваших сердец. – Костя взял руку девушки и приложил ее к своей груди. – Слышишь? Я не вру.

Алена громко рассмеялась, да так, что редкие прохожие обернулись.

– Чего я сказал смешного? – Костя шутливо скорчил обиженную физиономию.

– Это я просто вспомнила. Подумала… – Девушка продолжила смеяться.

– Ну так расскажи. Посмеемся вместе.

Алена дернула Немировича за руку и потащила к лавочке, одиноко стоящей под нависшей большой ивой.

– Давай посидим, – предложила девушка. – А то скоро мой дом, а около подъезда я сидеть не хочу.

Константин послушно сел рядом с Аленой.

– Ну как? – спросила Алена, глядя на новенькие чешские туфли Немировича. – Не жмут?

– Ты знаешь, очень даже удобные черевички, – ответил Костя, любуясь на новенькую обувь. – И все-таки ты не рассказала мне, над чем смеялась.

– Вот ты приставучий, Костя, – сопротивлялась Алена. – Не хочу я тебе об этом рассказывать.

Костя вдруг сделал серьезное лицо, снял с ног туфли и поставил их на скамейку.

– Ты что делаешь? – полушутливо, полуиспуганно спросила девушка. – Надень сейчас же!

– Нет!

Костя снял носки, убрал их в карман, встал и, не смотря на Алену, произнес:

– Я иду дальше босиком. И пусть тебе будет стыдно. Пусть все видят, до чего ты довела своего кавалера.

И на самом деле, в эту минуту мимо проходили две женщины. Они о чем-то пошептались и громко расхохотались.

– Вот, – указал Костя на прохожих. – Это первый звонок.

– Какой же ты противный. – Алена поднялась с лавки и ткнула кулачком Немировича в грудь. – Упрямый! Он меня шантажирует!

– Да! – подтвердил Костя. – Понимаю, что это уголовно наказуемо, но иду на это из принципа. Мои требования: или ты немедленно рассказываешь, над чем смеялась, или я иду домой босиком. Пусть эти замечательные туфли достанутся первому прохожему.

Алена еще раз ткнула кулачком в грудь Немировича.

– Надень немедленно туфли!

– Расскажешь? – продолжал торговаться капитан.

– Надень!

– Расскажешь?

– Расскажу!

Костя сел на лавочку, достал из кармана носки и надел их.

– Я слушаю.

– Туфли, – подвинула Алена обувь ближе к Немировичу.

– Если обманешь – не прощу. – После этих слов Костя обулся. – Ну!

– Ты сказал, что вы, мужчины, готовы на все ради нас. А у нас в универмаге недавно кто-то украл женский манекен. – Алена опять засмеялась.

– Манекен – это смешно, но я не проследил логики. – Костя никак не мог связать свои слова и кражу манекена.

– Неужели не понял?

– Нет.

– Ну я представила, что у какого-то мужчины нет женщины, а проявить себя он хотел. Вот и стащил манекен, а теперь ради него что-то делает. Героическое что-то.

Костя заулыбался.

– У тебя богатая фантазия, Алена, – сказал он.

– Представляешь, – девушка продолжала хохотать и фантазировать, – он приносит манекену цветы, целует ручку, наряжает, укладывает спать… смешно!

Костя смотрел на смеющуюся Алену, на ее очаровательные ямочки под раскрасневшимися щечками и умилялся. Насколько чистая и непосредственная была радость этой девушки. Она могла позволить себе просто и беззаботно смеяться. Немирович протянул Алене руку.

– Пошли, моя фантазерка, – сказал он.

Костя проводил Алену до подъезда.

– Вижу, – сказал он, – приглашать к себе ты меня не собираешься.

Алена подошла близко к Константину и положила руку ему на грудь.

– Костя, не сердись, – смотря в глаза мужчине, говорила Алена. – У меня ситуация дома не совсем располагающая. Пойми. Мама только недавно из больницы. Таблетки, шприцы. Врач через день приходит.

Костя взял руку девушки в свою крепкую ладонь и прильнул к ней губами.

– Да я понимаю, Аленушка. Все понимаю. Ты же из-за мамы бросила институт?

– Не бросила.

– Прости! Взяла академ.

– Так будет правильно. Мама выздоровеет, и я вернусь к учебе. Ну пока, мой босоногий шантажист. До завтра.

– Пока, – Костя улыбнулся своей сногсшибательной улыбкой и отпустил руку Алены. – Завтра вечером я за тобой зайду. Пока.

– Пока, – Алена приподнялась на цыпочках и поцеловала Костю в щеку.

Девушка сделала несколько шагов к дверям подъезда, внезапно повернулась и пронзительно посмотрела на Немировича.

– Костя, – окликнула Алена сыщика, – а ты…

Вдруг она крепко сжала губы, махнула рукой и, прежде чем исчезнуть за провисшей подъездной дверью, бросила:

– Ай! Ладно! Потом!

Что она хотела спросить, для Константина так и осталось загадкой.

Утром, войдя в отдел милиции, Немирович столкнулся с Верой Моховой. Вера, наклонив голову, некоторое время рассматривала Костю, а потом фыркнула и выдала фразу:

– Бедная девочка.

– Ты о ком? – резонно задал вопрос Немирович.

– Видели тебя вчера с молодой особой. Жаль ее. Она еще не знает, как ты умеешь использовать слабых женщин.

– Послушай, слабая женщина, не много ли ты на себя берешь? Надорвешься ненароком. А тебе еще рожать, – иронично парировал Константин.

– Так вы еще, капитан Немирович, и в пошлости мастак? – не унималась Вера.

– Да, лейтенант Мохова, имейте это в виду. Могу нагрубить. А что у вас с экспертизой по вчерашнему убийству? Надеюсь, готова?

– Нет. – Вера угрожающе сдвинула брови. – К вечеру сделаю. И как это ты смог уломать Бычкова? Ты еще и с мужиками умеешь управляться?

Костя указал пальцем себе на голову.

– Вот этот агрегат хорошо работает, – объяснил он.

– Знаю я про твои агрегаты, – Вера ухмыльнулась уголком рта.

Мохова отвернулась и пошла по коридору, завлекающе раскачивая бедрами. Косте надо было в другую сторону, но он не отказал себе в удовольствии поглазеть на возбуждающую часть тела Веры. Только когда Мохова скрылась за углом, Немирович очнулся и направился к себе в кабинет.

– Я жду тебя, Костя, с самого ранья, – встал навстречу Константину Слава Волков.

– Извини. Не знал.

– Я нашел, – выпалил Волков.

– Что нашел?

– Подругу Пурловой. Убитая была у нее в гостях вечером перед убийством.

– Подробнее, – сказал Костя и сел за свой стол.

– Бабская история, – начал рассказ Волков. – Подруга, Сивова Екатерина, поругалась с мужем. Тот куда-то свинтил. Ночью дома не ночевал. У подруги семейный пожар. Она после работы затаскивает к себе Пурлову. Посидели, выпили, поплакали, сопли размазали, и Пурлова собирается домой. Сивова предлагает остаться, мол, ты человек уже свободный, оставайся, отсюда завтра на работу и пойдем. Пурлова отказалась. Сивова идет провожать Пурлову на автобус. Дошли до остановки. Автобуса нет и нет. Сивова плюнула и пошла домой. А теперь самое главное. – Волков встал и, засунув руки в карманы по самые локти, продолжил: – Когда Сивова уже отошла на приличное расстояние, она обернулась. Обернулась и увидела, как Пурлова садится в «Волгу».

– В черную?! – выкрикнул Немирович.

– Так точно! В черную, – подтвердил Слава.

– Номер видела?

– Нет. Далеко было. Видела за рулем мужика. Больше никого. Пурлова села на переднее сиденье.

Отворилась дверь, и в помещение вошел Бауэр.

– Ты, Витя, вовремя, – сказал тут же Немирович. – Резину тянуть некогда. Ты, Слава, еще раз выворачиваешь наизнанку Сивову. Мельчайшие детали, мельчайшие. Понятно?

– Я пошел. – Волков схватил со стола свой блокнот и вылетел из кабинета.

– Витя, мухой в ГАИ, – распорядился Немирович. – Все черные «Волги» в городе – номера, фамилии владельцев, адреса – должны быть здесь, – Костя хлопнул ладонью по столу, – через два часа. Успеешь?

– Сделаю.

Костя решил пока не докладывать Ильину. Рано. Надо собрать все воедино. Попробовать представить картину преступления. И тогда… Немирович почувствовал, как из открытого окна в кабинет заползает горячий уличный воздух. Нет еще девяти, а проклятый зной уже пытается проникнуть во все щели. И это только самое начало лета. Что же здесь бывает в июле? Немирович вспомнил, как пару дней назад он нырял с пирса вместе с местными мальчуганами. Как возвращала его тело к жизни волжская вода. Вот, пожалуй, это и есть единственное спасение от вездесущего зноя. Надо каждый день бегать на Волгу, решил Костя. Это изменит жизнь. А на выходные забрать Алену и провести полдня на пляже. Хорошая идея. Только бы начальство эту идею не загубило на корню.

Костя встал, закрыл окно и задернул шторы. Хоть какой-то кусочек прохлады надо было сохранить в кабинете. Открылась дверь, и вошел Валентин. Лицо его было покрыто мелкими капельками пота, глаза покрасневшие, а губы бледные. Глущенко мял в руке кепку.

– Доброе утро, – поздоровался Валентин и отвел глаза.

– Доброе, – ответил Костя. – У тебя все в порядке? Не заболел?

– Нет.

Глущенко прошел к своему месту и опустился на стул.

– Костя, – тихо сказал он, – ты извини меня за вчерашнее. Я был неправ.

– Принимается, Валя. И все-таки, что с тобой? Может, тебе лучше домой?

– Нет! – резко возразил Валентин. – Домой мне лучше попозже сегодня.

Глущенко встал, быстро подошел к тумбочке у окна, схватил графин и начал жадно пить из горлышка. Немирович понял, что сегодня Глущенко не работник. Это убеждение подтвердил весьма специфический запах, долетевший до капитана. Глущенко поставил опустошенный графин на место и увидел оценивающий взгляд Немировича.

– Да, – виновато сказал Глущенко. – Перебрали вчера с Толиком. Вот сука! Знает, что у меня с тормозами плохо, а наливает и наливает. А сам-то не пьет.

– Толик – это тот водитель? – уточнил Немирович.

– Да. Друган мой.

– Отмечали что-то?

– Ничего мы не отмечали! – отчаянно махнул рукой Валентин. – Так, захотел Толик нас угостить. Собрал мужиков. Ему-то что, у него жены нет. От него Шурка сбежала. У него одна проблема – на работу с утра не опоздать. А моя Тоня мне всю башку проклюет. Нет, я лучше здесь до вечера отсижусь. Костя, если что-то надо сделать, ты мне скажи. Я справлюсь.

– Да куда тебе с таким выхлопом?

– Это да.

– Хочешь совет?

– Валяй.

– Сходи-ка ты на Волгу, искупайся. Посиди в воде. Охладишься, станет легче. А там как раз и дела подоспеют. – Немирович посмотрел на часы. – Скоро уже Бауэр вернется. Поедем шухер в городе устраивать.

Глущенко округлил глаза.

– Это как? – спросил он.

– Иди, Валя, охладись и возвращайся.

Глущенко кивнул, нацепил мятую кепку на голову и вышел.

Немирович откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и, пользуясь абсолютной тишиной в помещении, предался размышлениям. Его голову не покидал вопрос, почему убийца принес труп Пурловой в телефонную будку? Допустим, он убил женщину в машине. Хотя нет. Нанести такой удар в салоне автомобиля сложно. Там просто мало места для размаха. Хотя… если приловчиться. А как говорит эксперт, удар был сильным. Предположительно убийство совершено не внутри машины. А где? И почему? А может быть, убийца вовсе не водитель? Почему Пурлову убили? За что? Ее не насиловали, ее просто убили. Значит, был мотив. Но какой? Ее профессиональная деятельность? Заведующая лабораторией на комбинате. Она что-то могла обнаружить? Маловероятно, но надо это проверить. А вдруг? И опять вопрос: почему перенесли в телефонную будку? Мог же убийца спрятать тело хотя бы в овраге. До оврага не больше десяти метров, а до будки почти сто. Бред какой-то.

Костя опять посмотрел на часы. Вот-вот вернется Бауэр. Может быть, удастся найти ту «Волгу», которая стояла в посадках. А возможно, и ту, которую видела Сивова. Значит и водителя, который посадил к себе Светлану. Вероятно, это одна и та же машина. И все же: почему таксофон? Это именно та деталь, которая связывает первое и второе убийство. А еще что общего? Обе молодые женщины. Обе не имели детей. Обе плохо жили с мужьями. Тут вдруг Костя подумал: а зачем он связывает эти два убийства? В первом случае убили ножом. Во втором оглушили и задушили. Разный почерк. Но… чертов таксофон. Вот поэтому Немирович и связывает эти убийства.

А еще этот нож, неизвестно откуда взявшийся в квартире Нечипоренко. То, что его там не было, Немирович был уверен не на сто, а на двести процентов. Как попал нож под ванну, Костя уже знал, а вот откуда убийце или его сообщнику было известно, что Нечипоренко под подозрением? А если этот человек из милиции? Если он здесь работает, поэтому и знает? Мысль, конечно, крамольная, но исключать такой факт нельзя.

Немирович посмотрел на опустошенный Валентином графин. Взял его и пошел за водой. Когда вернулся, застал в кабинете Виктора.

– Водичка кстати, – выпалил Бауэр и выхватил из рук Немировича графин с водой.

– Список привез?

– Угу! – не отрываясь от графина, промычал Бауэр.

– Много машин?

– Шесть штук, – наконец-то напившись, ответил Виктор.

– Утолил жажду? Докладывай, – приказал Немирович.

Витя достал из кармана вчетверо сложенный листок и начал отчитываться:

– Значит, так! Про первые две машины говорить не стоит, это «Волга» секретаря горкома и машина Каракуля. Я правильно мыслю?

– Правильно, – согласился Костя. – Дальше.

– Дальше так…

Витя стал перечислять фамилии владельцев черных машин, номера машин и их местонахождение.

– С какой начнем, – положив лист со списком на стол Немировичу, спросил Витя.

– Вот с этой, – Костя ткнул пальцем в фамилию инженера Зиатдинова.

– Тогда в путь, – радостно воскликнул Витя.

– Запрягай своего чехословацкого коня, лейтенант.

Инженер Зиатдинов жил в панельном доме. «Волга» черного цвета блестела около подъезда.

– Интересно, а откуда у простого инженера такая машина? – спросил Виктор, рассматривая блестящую, отполированную хромом черную красавицу.

– А с чего ты решил, что он простой инженер.

– А какие еще бывают? – недоумевал Бауэр.

– Главные еще бывают, – привел как пример Костя. – Бывают инженеры-конструкторы. Да мало ли!

– Откуда в нашем городе инженер-конструктор?

Не успел Виктор задать свой вопрос, как раздался громкий мужской голос:

– Чего вы там делаете у моей машины?! Отойдите!

Милиционеры подняли головы. На балконе второго этажа стоял невысокого роста человек в расстегнутой цветастой рубашке.

– А вот и инженер, – сказал Немирович.

– Ринат Ильнурович? – громко отозвался Костя.

– Допустим, – недоверчиво ответил мужчина.

– Капитан Немирович. – Костя поднял руку вверх, показывая инженеру удостоверение. – Уголовный розыск. Мы поднимемся?

Напор Зиатдинова тут же потух.

– Поднимайтесь, – робко произнес мужчина.

Квартира инженера Зиатдинова была обставлена довольно богато. Много дорогих ковров очень высокого качества. Добротная, по всей видимости румынская мебельная стенка. В стенке на виду стоял японский «Панасоник», совсем новенький. Костя знал толк в домашней обстановке. В Москве ему не раз приходилось бывать в квартирах дипломатов, работников «Внешторга», академиков, известных артистов и других непростых людей. Здесь, в этой квартире на втором этаже, жил совсем не простой инженер.

Зиатдинов перехватил пытливые взгляды милиционеров и решил действовать превентивно.

– Я пять лет работал в Ираке на нефтедобыче. Это, – он обвел рукой комнату, – нажито честным путем.

– Никаких сомнений, – успокоил инженера Костя. – Мы, собственно, по другому делу. Позавчера, примерно с половины десятого до одиннадцати, где вы были?

Зиатдинов посмотрел на жену, стоявшую между кухней и залом.

– Позавчера мы у родственников были, в Добринке. Адиля, – обратился Зиатдинов к жене, – во сколько мы вернулись?

– В девять, – неуверенно ответила женщина. – Может быть, чуть позже.

– Где-то так, – подтвердил инженер. – Выгрузились, и я погнал машину в гараж. Через час пришел домой.

– А где у вас гараж?

– Далековато. В четвертом кооперативе.

Костя и Бауэр как по команде посмотрели друг на друга.

Уже через двадцать минут «Волга» Зиатдинова стояла во дворе отдела милиции. Вера Мохова нырнула внутрь и, как виноградная улитка, сантиметр за сантиметром обследовала салон. Зиатдинова тем временем, как музейный экспонат, посадили посреди кабинета оперов и бомбили вопросами. Присоединился и сам начальник РОВД. Ринат Ильнурович никак не мог понять, чего от него хотят милиционеры. Обычное дело – погнать вечером автомобиль в гараж. Почему столько внимания? Оставлять «Волгу» около дома опасно. Утром можно не найти колес, например. Поэтому Зиатдинов, как бы поздно ни было, всегда ставил на ночь машину в гараж.

– Кого вы подвозили? – прилетел вопрос от Ильина.

– Я никого не подвозил, – повернувшись к начальнику милиции, ответил Зиатдинов. – Я вообще никогда никого не подвожу. Машина новая. Да и зачем мне чужие люди.

– Каким маршрутом вы ехали? – в свою очередь спросил Немирович.

– Обычным. Чего тут ехать. Выезжаю на Алтайскую – и прямо. Сворачивать никуда не надо. Десять минут, и я в гараже.

Привезли сторожа кооператива. Тот подтвердил, что Зиатдинов приехал до десяти.

– В десять я обычно закрываю ворота, – говорил сторож. – Он машину поставил и вышел за ворота. А уже после я ворота закрыл… А что он натворил?

– Ничего, судя по вашим показаниям, – ответил Немирович. – Вы разговаривали с ним, когда он уходил?

– С этим? Не-е-е. – Рябой сторож скривил лицо. – Он с такой челядью, как я, не разговаривает. Ему здрасте скажешь, а он даже не кивнет. Противный дядька. Че, задавил кого-то? – не унимался сторож.

– Нет! – жестко ответил Немирович. – Идите. Спасибо.

Сторож ушел. Спустя несколько минут зашла Мохова.

– Ну! Есть что? – нетерпеливо спросил Ильин.

– Машина чистая. Пальчики откатала. Много. Были на ручках, на панели, на руле. Сравню с отпечатками убитой. Но это небыстро.

Вера ушла.

– Судя по всему – мимо, – подвел итог Немирович.

– И мне так кажется, – поддержал Николай Иванович.

– Ничего, у нас еще три машины есть, – вступил в беседу Бауэр.

– Не три, а пять, – поправил Виктора Костя.

– Это что, – удивленно произнес Витя, – и первого, и Каракуля проверять будем?

– Если надо, будем.

– Эй! – Ильин махнул рукой на Немировича. – На поворотах осторожнее. Ишь ты, гвардеец! Кто тебе даст машину первого проверять? Ты, Немирович, совсем рехнулся?

– А чего это вас так возмущает? – не уступал Константин. – У нас перед законом все равны.

– Есть поровнее тебя, капитан, – пробасил Ильин. – Ты из окопа-то сильно не высовывайся. А то вжик, – Ильин провел ладонью по горлу, – и пойдешь в народное хозяйство. Никакой генерал не поможет.

Костя привстал и хотел было возразить, но начальник сделал красноречивый жест, и Немирович сел обратно.

– Дождитесь экспертизы, – продолжил Ильин, – и если пальцев Пурловой в машине нет, отпускайте Зиатдинова. Чешите к следующему владельцу. Все!

Ильин вышел.

Предчувствие Немировича не подвело. Зиатдинову вернули «Волгу» и отпустили домой. Собрались выезжать по следующему адресу, но планы сломал вошедший в кабинет дежурный.

– Товарищ капитан, – обратился к Немировичу старшина, – группа на выезд. Убийство.

Пока ждали «буханку» у входа в отдел, наслушались от Ильина. Николай Иванович не стоял на месте. Он двигался хаотично и монотонно ворчал:

– Это что такое?! Что за напасть? У нас за год нет столько убийств, а тут неделя не прошла, а уже третье. Немирович! – Ильин остановился перед Костей. – Это ты нам все привез.

Непонятно, то ли всерьез начальник такое говорил, то ли так пытался пошутить. Но если честно, вышло невпопад.

– Я тебя завтра в отпуск отправлю, – сменив ворчливый тон на полушепот, заявил Ильин. – Надо же как-то разорвать порочный круг.

От дальнейших буйных фантазий начальника спасло дребезжание «буханки». УАЗ свистнул тормозами и принял в свое чрево всю оперативную группу. Опять получилось так, что Костя сел рядом с Верой.

– Не прижимайся ко мне, бабник, – шепнула Вера и толкнула локтем Немировича в бок.

– Ну прости! Так получилось, – шепнул в ответ Костя. – Неужели я так тебе противен?

– Даже не представляешь как! Я всю жизнь буду жалеть о том, что… – Вера вдруг замолчала.

– Значит, непротивен, – с улыбкой сказал Костя и в упор посмотрел на Мохову.

Вера сверкнула злым взглядом и отвернулась. Константин тоже не был настроен продолжать распри. Не время. Так и ехали молча до самого места происшествия.

– Там она, – показал домик дежурной по переезду мужчина в промокшей от пота ситцевой рубашке. – Это ж надо. Как же так?

– А вы кто? – поинтересовался Немирович.

– Бригадир пути Астахов Александр Матвеевич.

– Имя убитой?

– Короленко Зина.

В домике дежурной по железнодорожному переезду пахло кровью. В затемненном помещении, упершись в стол головой, сидела женщина. Она была мертва. На столе бурым ровным пятном засыхала лужица крови. Женщина сидела на краю тяжелого деревянного стула. Правая рука дежурной ниспадала вниз. Остекленевшие глаза были открыты. Рядом с головой убитой стоял черный старомодный телефонный аппарат. Трубка была снята и зажата в левой руке женщины. Из трубки едва слышался беспрерывный зуммер. Картина была не из приятных.

Немирович обратил внимание на короткий ломик, лежащий в углу каморки. Один из концов ломика был обмотан тряпкой. Под окошком сыщики увидели разбитый глиняный горшок с валяющимся рядом цветком и горстью земли. Видимо, цветок стоял на узком подоконнике и упал не без посторонней помощи.

– Вышли все отсюда, – громко приказала Мохова.

Оперативники повиновались. Все понимали, что в таком маленьком помещении лучше не толпиться, чтобы не уничтожить следы, если они, конечно, есть.

– Кто обнаружил? – спросил у бригадира Немирович.

– Машинист сообщил. Дежурная не вышла на переезд. Он и позвонил.

– А она должна выходить?

– Обязательно.

– С этим машинистом можно поговорить?

– Конечно. Он сейчас смену заканчивает. Бурцев Геннадий.

– Витя, – подозвал к себе Бауэра Костя. – Бери машину – и в депо. Бери Бурцева Геннадия и вези сюда. Пулей.

Виктор в два прыжка оказался в машине. УАЗ почирикал стартером и уехал. Костя вернулся к разговору с бригадиром.

– Александр Матвеевич, про Зину расскажите. Есть у вас предположения, кто это мог сделать?

– Да что вы! Какие предположения? Обычная девчонка. Работала себе и работала.

– Замужем?

– Замужем. Я, правда, мужа ее никогда не видел. Знаю, он дальнобойщиком работает. Больше ничего.

– Подруги у Зины есть? Близкие.

– Не знаю. Сменщица Таня Меркулова. С ней можно поговорить.

Костя сделал запись в блокнот. В дверях появилась Вера. Она подала знак Немировичу, чтобы тот зашел.

– Убили вот этим ломиком, – стала рассказывать Вера. – Удар очень сильный. Вернее, два удара. Один вот сюда, – Мохова указала на затылок Короленко, – а второй в висок. Кровь уже отсюда. Первый удар, скорее всего, прошелся вскользь. Она повернулась, и потом уже был нанесен второй, смертельный. Но это я так думаю. После вскрытия станет понятно.

– Она как-то странно сидит, – обходя вокруг убитую, сказал Немирович.

– Ясное дело, – снимая резиновые перчатки, проговорила Вера. – Она не сама сюда села.

– Ее посадили?

– Да. Зачем – не знаю. Но били ее там, около окна. А потом тащили сюда. Вот на полу капельки крови. Видишь?

Немирович наклонился, подсветил фонариком и увидел несколько маленьких пятен. Это была кровь.

– Получается, что трубку ей в руку тоже вложили? – сделал вывод капитан.

– Получается, – подтвердила Мохова.

– Зачем? – Костя задал этот вопрос сам себе. – Пурлову перенесли в телефонную будку. Этой в руку вложили трубку. Что за игры?

– Немирович, – Вера, лукаво улыбаясь, заглянула в глаза капитана, – это игры твоего воображения. Перегрелся, Константин Сергеевич. Тебе кошмары не снятся?

– Нет.

– Значит, будут.

Костя никак не реагировал. Он стоял, задумавшись, будто погрузившись в другой мир.

– Эй! Немирович! Ты здесь, со мной? – громко спросила Вера, проведя рукой перед лицом Кости.

– Что? – Константин очнулся. – Что ты сказала?

– Я сказала отдохнуть тебе надо. Перегрелся ты на нашем солнце, вот и чудятся тебе маньяки.

– Да, – Костя еще раз оглядел помещение, – возможно, ты права. Пойду я сегодня в кино. Отвлекусь.

– И продавщицу свою возьми.

– Вера, это запрещенный прием.

– Запрещенный прием, – Мохова подошла настолько близко к Константину, что он чувствовал ее горячее дыхание, – это воспользоваться слабостью молодой незащищенной женщины. Попользоваться ею и бросить. Вот это, Немирович, запрещенный прием.

– Не согласен. У нас было обоюдное желание. Тебе же тоже этого хотелось?

– А мне, может, и сейчас хочется.

Возникла пауза. Они смотрели друг на друга в упор, и никто не собирался отводить взгляд.

– Ха-ха! – рассмеялась Вера. – Что, поверил? Нет, Немирович, хватит. Я в тебе разочаровалась. Продавщица из универмага – твой уровень.

Вера обошла стол и стала складывать в чемоданчик свои приспособления.

– Кстати, – сказал Мохова, – забыла совсем. Этот кусочек пластика, ну тот, что ты нашел в посадке, это осколок от теннисного шарика. Я отправила его в область, в лабораторию. Может быть, удастся выяснить, где этот шарик выпустили. Видишь, Немирович, все ради тебя.

– Все ради дела, Вера, – поправил эксперта Костя. – Но все равно спасибо.

Вера закрыла чемоданчик и только собиралась выйти из домика, как в проеме появилась странного вида женщина с продолговатым худощавым бледным лицом. Она была одета явно не по погоде. Блузка с длинным рукавом, черная юбка ниже колен, и завершали этот монашеский ансамбль черные закрытые туфли на низком каблуке.

– Здравствуйте, Любовь Ивановна, – как-то не очень приветливо произнесла Вера.

– Здравствуй, Вера.

– А вы какими судьбами? Мы ждали Алексея Ивановича.

– Начальство решило, что это дело транспортной прокуратуры, – ответила женщина. – Так что вести это расследование буду я. А вы кто? – спросила Любовь Ивановна у Немировича. – Я вас не знаю.

– Я вас тоже, – нагловато ответил Костя. – Капитан Немирович. Исполняю обязанности начальника уголовного розыска.

– Баринова, следователь транспортной прокуратуры, – представилась женщина и протянула по-мужски руку Константину. – Будем знакомы.

Немирович пожал аккуратную костлявую руку Бариновой. Следователь скользнула быстрым взглядом по всей фигуре капитана.

– Ссыльный? – вдруг спросила Баринова. – Из Москвы?

При этих словах следователя Вера не сдержалась и хмыкнула.

– Откуда такой вывод? – заинтересовался Костя.

– Почти двадцать лет следователем, – ответила Баринова. – Могу сложить два и два. Объяснять некогда.

Любовь Ивановна обошла Немировича и склонилась над убитой дежурной.

– А почему трубка в руке? Она же не звонила.

Костя был откровенно удивлен проницательностью «монашки», так он для себя окрестил Баринову.

– А как вы догадались, что она не звонила?

Баринова подняла глаза на сыщика и, не моргая, посмотрела на Костю несколько секунд.

– А вы думаете, что только у вас в Москве профессионалы работают? – ответила она. – Мы здесь тоже кое-что умеем.

– Черт! – воскликнул Немирович. – Любовь Ивановна, вы меня пугаете.

– Однако! – Баринова посмотрела на Веру и скривила бледные губы в подобии улыбки. – Пугливые опера нынче пошли… Смотрите сюда, – Баринова переключилась на Немировича, – она сидит на стуле. Аппарат справа. Какой рукой ей удобнее взять трубку? Правильно, правой. А она тянется левой. Неестественно. Согласны? Судя по обстановке на столе, телефонный аппарат не передвигался. Вывод: трубку девушка не брала. Я внятно объяснила?

– Внятно, – подтвердил Костя.

– А теперь быстро ввели меня в курс дела.

Вера очень подробно доложила следователю, что и как произошло. Баринова, положив на стол большую тетрадь, быстро писала какими-то странными каракулями. В эту самую минуту в помещение вошел Витя и громко доложил:

– Привез! – Но, увидев Баринову, сказал «ой», вжал голову в плечи и тихо поздоровался: – Здравствуйте, Любовь Ивановна.

– Здравствуй, Витя. Кого ты привез?

– Машиниста.

– Витя! – Баринова сдвинула брови и заговорила как строгая училка. – Внятно доложи. Забыл, как это делается?

– Простите! Я привез гражданина Бурцева. Машиниста поезда. Он свидетель.

– Так уже лучше. Поговорим с ним на улице.

Баринова забрала свою тетрадь и вышла из дежурки.

– Я бы, может, и не суетился, – рассказывал Бурцев, – но меня насторожил мужик. Вот тут, на обочине, стояла «Волга»…

– Черная? – не сдержался Немирович и сразу поймал недобрый взгляд Бариновой.

– Черная, – немного удивленно ответил машинист.

– Продолжайте, Бурцев, – сказала Баринова.

– Да, конечно. Так я и говорю, мужик этот бегом в машину сел и как рванул! Только пыль столбом. Я смотрю, а дежурной нет. Я и подумал, что как-то неправильно. Вдруг что-то случилось. Вот по рации и сообщил.

– Все? – спросила Баринова.

– Все.

– Как мужчина выглядел?

– М-м-м, большой такой. Здоровый мужик. Брюки темные, рубашка светлая, голубоватая. Да что там, мужик как мужик.

– Узнать сможете? – вставил свой вопрос Немирович.

– Наверное, смогу.

– Еще кто-нибудь был на переезде, кроме этого мужчины? – задала вопрос Баринова.

– Нет. С обеих сторон было пусто.

Баринова накидала своих странных иероглифов в тетрадь, потом заполнила прямо на коленке протокол и отпустила машиниста.

– Капитан, – обратилась следователь к Немировичу, прежде чем уехать, – вы недисциплинированны. Когда я веду допрос, не надо вмешиваться. Вносите сумятицу. Надеюсь, вы меня поняли?

– Да, понял. Простите, Любовь Ивановна. Можно вас задержать на минутку?

– Слушаю.

– Как вы догадались, что я ссыльный из Москвы?

Баринова опять смерила взглядом Немировича и как-то погрустнела.

– Разочаровываете, молодой человек. Я думала вы смекалистый.

Костя виновато опустил голову. Он и правда почувствовал себя двоечником. Эта некрасивая, но очень сильная женщина вселила в него трепет. Он не понимал, куда делась его природная наглость.

– Чего молчите? – наседала Любовь Ивановна. – Стыдно стало? А ну-ка, включите мозги.

– Я предполагаю, что по одежде, – словно на экзаменах, стал отвечать Константин. – Здесь одеваются иначе.

– Начало правильное. На вас же ни одной отечественной пуговички нет. Значит, из столицы. По собственному желанию из Москвы сюда никто не поедет. Значит, заставили. Сослали. Могла бы предположить за что, но времени нет дальше вам урок преподавать.

– Но все же почему из Москвы? – не отпускал следователя Костя. – Почему не из Ленинграда, не Киева?

– Для Киева ваш говор не годится. А в Ленинграде я не встречала ни одного мужчины с таким наглым взглядом. Из Москвы вы, любезный, из Москвы.

Костя качнул несколько раз головой.

– Я теперь ваш поклонник, Любовь Ивановна.

– Эти штучки прибереги вот для них, – Баринова кивнула в сторону Веры. – Зовут как?

– Костя.

– А для меня, Костя, найди-ка лучше время сегодня. Поговорить надо. Наша прокуратура прямо рядом с вокзалом.

– Конечно, Любовь Ивановна, – ответил Немирович.

– После четырех постарайся.

Баринова зажала крепко под мышкой толстую папку и пошла к машине. Чуть ниже на дороге ее ждал «Москвич-408».

– Какая железная женщина, – сказал Немирович подошедшему Виктору.

– Ее даже Каракуль боится, – сообщил Виктор. – Перекрестился, когда она перевелась в транспортную.

– С умными работать тяжело. Надо соответствовать, – сделал заключение Костя.

…Около четырех часов дня Немирович подошел к невзрачному одноэтажному домику. Это было здание транспортной прокуратуры. Дежурный показал Косте, как найти кабинет Бариновой. Это была маленькая, захламленная огромным количеством бумажных папок комната. Два стола были придвинуты вплотную друг к другу. Но что поразительно, здесь не было жарко, хотя на улице все плавилось от изнурительного зноя.

– Садитесь, – указала на стул рядом с ее столом следователь, увидев вошедшего Немировича. – Я налью вам чая. Только чай утоляет жажду. Ни квас, ни вода, ни тем более пиво так не помогает организму справиться с жарой. Любите крепкий или так себе?

– Между.

– Понятно.

Чай Баринова подала без сахара. Не сказать, что Костя был сладкоежкой, но ложечка сахара не помешала бы. Баринова заметила, что Костя пьет без удовольствия.

– Сахара нет! – отрезала она. – Я его не терплю. Поэтому пейте и не копызюльтесь.

Немирович хотел было возразить. Он не собирался предъявлять какие-либо претензии к чаю, но Баринова опередила.

– Все! – Она подняла предупредительно руку. – С темой чая закончили. К делу.

Она подошла к двери, выглянула в коридор, убедилась, что там пусто, плотно прикрыв дверь, сказала:

– По-моему, наши с вами мысли шлепают в одну сторону.

– Вы о чем?

– Я навела справки. У вас за неделю два убийства. Ничем не хотите со мной поделиться?

– Откуда вы… – Немирович не успел спросить.

– Я разговаривала с Колей Ильиным. – Ответ прозвучал раньше, чем вопрос.

– Я сам еще не уверен.

– Это хорошо, что сомневаетесь.

– Я уже слышал подобное от участкового. От Фомича. Похоже, в вашем городе редко встретишь сомневающегося сыщика.

– Мы уходим от темы. – Баринова допила свой чай и поставила чашку на край стола. – Делитесь, Константин.

Костя рассказал о своих предположениях по поводу всех трех убийств. Рассказал о проверке владельцев черных «Волг» в городе. Вчера проверили инженера Зиатдинова. Сегодня успели осмотреть еще две машины – директора смешторга Щербакова и «Волгу» гражданина Цхеладзе. У обоих алиби. Эти люди непричастны к убийствам. Остается проверить три машины. Уж одна-то из них точно должна быть той самой «Волгой», которую видели в посадке на нефтебазе и которая уже сегодня засветилась у переезда. Пока автомобиль – это единственный след.

– Но что меня больше всего настораживает, – продолжал свой рассказ Костя, – это нож в квартире Нечипоренко.

– Да, Константин, я с тобой согласна. Его мог подбросить только убийца.

– Или тот, кто с ним заодно. Меня еще убивает упрямство Регинского. Он в упор не хочет замечать очевидного.

– Знакомо мне это, – сказала Баринова и забарабанила пальцами по столу.

– Любовь Ивановна, – Немирович перешел почти на шепот, – я сейчас скажу вам одну крамольную вещь. Если вам покажется это бредом, не стесняйтесь – дайте мне подзатыльник.

– Говори!

– Меня не покидает мысль, что убийца связан с милицией. Или работает у нас, или имеет доступ к информации.

– Незачем тебе давать подзатыльник. Про Нечипоренко он как-то узнал? Суток не прошло, как нож уже был под ванной. Мальчишку, который видел этого слесаря, я бы спрятала. Парень под ударом.

– Зайду к Ильину, с прокурором бесполезно разговаривать.

– А с Николаем Ивановичем, наверное, поздно.

– Это вы о чем? – не понял фразу Бариновой Костя.

– Три убийства одно за другим – и никаких результатов. У Коли могут быть проблемы. Там, – Любовь Ивановна подняла палец вверх, – не любят таких сюрпризов.

– Об этом я как-то не подумал.

– Тебе об этом думать не надо.

Баринова встала, скрестила руки на груди и стала смотреть в окно. Из ее окна был виден лишь небольшой участок железной дороги. Маневровый тепловоз, посвистывая гудком, перетягивал туда-сюда товарные вагоны. Следователь резко повернулась к Немировичу и, опустив руки на спинку стула, сказала:

– Поищи среди своих. Там есть след. Я чувствую.

Костя кивнул, поднялся и протянул руку Бариновой.

– Спасибо, – сказал он.

– Я позвоню Ильину, он к моему мнению прислушивается, попрошу, чтобы сегодня же спрятал мальчишку. Ты на это не отвлекайся. До встречи, Костя.