Костя присел на подоконник напротив двери с красной табличкой «Приемная». Это было на втором этаже городского комитета партии. А табличка висела на двери второго секретаря Курбатова. Прежде чем пристроиться у окна, Костя дернул за ручку двери. Закрыто. Неудивительно. Алла, секретарь Курбатова, сюда больше не придет, а Иван Ильич, видимо, задерживается. Но он обязательно появится. Костя в этом был уверен. Сегодня у второго секретаря приемный день. Поэтому Немирович и пришел так рано. Ему надо было быть первым.

Константин никого не поставил в известность, что идет на разговор к партийному начальнику. Собственно, Курбатов этого тоже не знал. Это был дерзкий шаг, но иначе капитан Немирович поступить не мог. Если вдруг Иван Ильич поведет себя жестко, откажется говорить и попросту выдворит милиционера, то Немирович пойдет прямо к первому. А чего терять? Дело превыше всего. Да и если честно, Косте не хватало какого-то внутреннего экстрима. Конфликтовать с Регинским и Мантуленко становилось скучно. Наступила пора повысить ставки.

Прошло уже полчаса, но Курбатова все не было. К приемной подошла женщина лет пятидесяти – с высокой прической и в жакете со значком депутата на лацкане. Она дернула ручку двери и очень удивилась, что закрыто.

– Вы тоже сюда? – спросила она Костю.

Капитан кивнул.

– Вы записывались?

Костя опять кивнул. Женщина окинула недоверчивым взглядом сидевшего на подоконнике оперативника. Ее взгляд задержался на заштопанной штанине Немировича. Костя увидел в глазах депутата неудовлетворительную оценку. Тетеньку надо было успокоить. Он достал из кармана удостоверение и, раскрыв его, сообщил с очень серьезным видом:

– Только что с задания. Хулиганы собаку натравили. Переодеться нет времени.

Выражение лица женщины поменялось на более приветливое.

– Понимаю, – ответила она и отошла к соседнему окну.

По тому, как шел по коридору коренастый мужчина в расстегнутом льняном пиджаке и с черной кожаной папкой в руках, Костя понял, что именно это и есть Иван Ильич. Для того чтобы убедиться в своей правоте, Немирович бросил взгляд на женщину-депутата. Ее преданное выражение лица и чуть приподнятые уголки губ подтвердили предположения сыщика. Костя спрыгнул с подоконника и встал прямо около двери.

– Вы ко мне? – спросил Курбатов.

– Да, – ответил Немирович и показал Курбатову удостоверение.

Брови второго секретаря невольно сдвинулись. Он, прищурившись и наводя резкость, прочитал фамилию капитана и вставил ключ в замок двери. Курбатов пропустил Костю вперед.

– Татьяна Петровна, – обратился Иван Ильич к ожидавшей женщине, – я скоро освобожусь. Зайдете.

В кабинете Курбатов повел себя не очень приветливо. Он оставил Костю стоять у двери, а сам сел на свое кресло и, глядя на опера исподлобья, спросил:

– Что вас ко мне привело?

Константин не мог поверить, что Иван Ильич не догадывается о цели визита оперативника.

– Вчера была убита ваша секретарь Алла Соловьева. Вы об этом уже знаете, – Костя не спрашивал, Костя утверждал. – Мне нужны ответы на некоторые вопросы.

– Это не ваш уровень, молодой человек.

– Это мой уровень, – дерзко ответил Немирович. – Искать убийц – это мой уровень.

Костя заметил, как правая рука Курбатова, лежащая на столе, нервно задергалась. Разговора не получится, сделал вывод Немирович и приготовился к нравоучениям бывалого партийца.

– Почему вы пришли ко мне? – очень тихо спросил Иван Ильич.

– Вы же знаете почему.

– Нет. Не знаю, – выдержав паузу, ответил Курбатов. – Она всего лишь моя подчиненная. В шесть вечера Алла ушла с работы. Больше я ее не видел. Я не знаю, чем она жила и с кем у нее были конфликты. Помочь мне вам нечем. Обратитесь к ее родственникам. К мужу, например. К родителям.

– Иван Ильич, зачем вы врете?

При этих словах Курбатов вздрогнул.

– Если я тут, – продолжал Костя, – значит, я что-то знаю, знаю больше, чем надо. Согласны?

Курбатов поднялся со своего кресла, тихо подошел к Немировичу и попытался навести ужас на опера взглядом своих бесцветных глаз. Напрасно, Костя не спасовал.

– Знать больше, чем надо, опасно, – все так же тихо сказал Курбатов. – Особенно в нашей глуши. Повторяю, мне не о чем с вами говорить. Характеристику Аллы Соловьевой можете получить в отделе кадров. Я распоряжусь.

– За час до убийства она была на встрече с вами, – пошел в атаку Костя.

– Чушь! – возразил Курбатов. – Зачем вы это делаете? Зачем усложняете себе жизнь?

– Иван Ильич, мне просто надо знать, в каком часу она ушла и куда она собиралась.

– Повторяю еще раз, – теперь уже Иван Ильич повысил голос, – я не знаю, откуда и куда ушла Соловьева. Я не понимаю, чего вы от меня хотите.

Курбатов снял телефонную трубку и стал набирать номер. Костя ждал. Он не собирался покидать кабинет, не дождавшись объяснений. Надо было использовать все возможности, чтобы выяснить то, зачем он сюда пришел. Этот человек, пытавшийся сохранять невозмутимость, знал, когда ушла от него Алла, а возможно, и куда она ушла.

– Алло, – сказал Курбатов в трубку, – это второй секретарь горкома Курбатов. Соедините меня с телефоном начальника. Срочно. А где он? Понятно.

Курбатов сбросил звонок и начал набирать другой номер телефона.

– Петр Васильевич, доброе утро! – Костя понял, что Курбатов звонит прокурору города. – Нужна твоя помощь. Что? У тебя есть минутка? Всего минутка! Нет. Перезванивать не надо.

Курбатов положил трубку. Немирович понял, что Регинский отказался разговаривать со вторым секретарем именно сейчас. Костя даже догадывался, по какой причине. Сегодня из областного центра прибывает большая «карательная экспедиция». Скорее всего, она уже здесь. Именно поэтому Регинскому некогда разговаривать даже с товарищем Курбатовым.

Иван Ильич играл желваками. Он видел неуступчивость капитана милиции и не знал, что с этим делать.

– Вы мешаете мне вести прием граждан, – нашел еще один аргумент Курбатов.

– Помогите мне, Иван Ильич.

Костя применил психологический прием. Он одной этой фразой превратил себя в просителя. Для партийного руководителя это сладкий мед. Курбатов с прищуром посмотрел на Немировича. Иван Ильич тоже не промах. Он просчитал хитрый ход сыщика.

– Я не знаю, товарищ милиционер, что там вам про меня наговорили, но заявляю ответственно, я ничего не знаю о том, где была Соловьева. Чем она занималась. И тем более куда пошла вечером. На этом все.

Константин понял, что это финальный аккорд. Больше от Ивана Ильича ничего добиться не удастся. Немирович, не говоря ни слова, развернулся и вышел из кабинета. Сыщик испытывал неприятные ощущения от общения с Курбатовым. Насколько второй секретарь труслив, насколько он утратил свое мужское достоинство. Он же питал какие-то чувства к Алле. Наверняка питал. Но когда эта связь стала для него опасной, открестился. Вычеркнул из памяти эту женщину. Как старый башмак. Прохудился – на мусорку. Справим новый.

Костя шел по коридору горкома и успокаивал себя. Он не виноват в том, что люди такие. И всех переделать капитан Немирович не может и не должен. Его задача – избавить окружающих от жуткого убийцы. И сделать это надо как можно быстрее. Даже несмотря на то, что Курбатов и ему подобные не собираются помогать следствию. От своей идеи пойти за правдой к первому Немирович отказался. Он боялся не того, что накличет на себя беду, а боялся столкновения с очередным проявлением цинизма. Костя вышел на улицу и быстрым шагом направился в отдел милиции.

На крыльце Немирович увидел дежурного.

– Товарищ капитан! – громко крикнул старшина Стеценко. – Вас все ищут.

– Все – это кто?

– И Сан Саныч, и прокурор звонил. Вам срочно надо в прокуратуру. Вас ждут.

– Ну так вызывай дежурку. Поеду в прокуратуру.

– Я мигом. – Стеценко забежал в здание.

Уже через пятнадцать минут Константин вошел в приемную Регинского. Милая девушка, секретарь прокурора Надя, вскочила Косте навстречу.

– Константин Сергеевич, – шептала она, – они вас сейчас разорвут.

– А в чем я виноват? – шепотом спросил Костя.

– Ну вас! – Надя махнула рукой. – Там замначальника управления уже кричал, вас вспоминал.

– Это Данилов, что ли?

– Он.

– Не бойся, Надя, живы будем – не помрем! Как я выгляжу?

Надежда не ожидала такого вопроса. Она прежде растерялась, а потом, поняв, что Костя шутит, рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Надя подняла большой палец вверх.

– Отлично! – прошептала она. – Идите. Ни пуха ни пера вам.

– К черту. К черту. К черту, – сказал Костя и плюнул через левое плечо.

Немирович зашел в просторный кабинет Регинского и, не успев проронить ни слова, услышал в свой адрес.

– И где тебя носит, Немирович? – недовольным тоном спросил прокурор.

– У меня работа, – невозмутимо парировал Костя.

– А мы здесь хреном груши околачиваем, – возмутился ответом капитана Регинский.

Немирович окинул взглядом всех присутствующих. Около Регинского сидел полковник Данилов, дальше трое неизвестных ему высоких чинов. С другой стороны стола – Бычков и Мантуленко. Сан Саныч выглядел совсем плохо, он даже голову боялся поднять.

– Нет, – ответил с опозданием Константин, – судя по всему, совещаетесь.

Регинский побагровел. Еще секунда, и он сорвался бы на Костю. Вмешался Данилов.

– Чувство юмора, это хорошее качество, – сказал полковник, – но не здесь и не сейчас. А юлить, капитан, не надо. Садитесь.

Немирович выдвинул стул и присел рядом с Мантуленко.

– Продолжай, Алексей Иванович, – обратился прокурор к Бычкову.

– Тут особо нечего продолжать, – сказал следователь. – Глущенко все отрицает. Где был в ночь последнего убийства, не помнит. По улике из машины Арданяна ему тоже предъявить нечего. Утверждает, что нашел в багажнике «Волги». Думал, что это орудие убийства. Ненаказуемо. Времени особо проверять не было. Но пока алиби у Глущенко нет. Обыски дома и на рабочем месте ничего не дали. А про дачу его в Ореховке сразу и не вспомнили.

– А вы, Мантуленко, – строгим тоном обратился Данилов к Сан Санычу, – вы тоже не знали, что у вашего подчиненного есть дачный домик в Ореховке?

– Знал, – промычал, опустив голову Сан Саныч.

– Почему я должен привозить оперативников из области, чтобы доделывать вашу работу? Так, может быть, вас всех разогнать? Кроме Немировича. Капитан единственный, кто вовремя дал сигнал. А у остальных глаза на затылке. Ни черта не видят.

Мантуленко едва заметно покосился на Костю. Данилов в это время посмотрел на свои наручные часы. В кабинете наступила тишина.

– Я говорил, – вдруг выступил Бычков, – что его раньше надо было брать. Глядишь, и сторож был бы жив.

– Тоже не пойму, чего мы выжидали, – поддержал Бычкова прокурор и вскользь бросил взгляд на Костю. – Я ведь в это утро был там, в больнице. Встретился с немым вот так, лицом к лицу. Он выходил с территории. Знать бы, чего он вспомнил. Теперь, если только Глущенко расскажет.

– Расскажет, никуда не денется, – вступил с разговор Мантуленко. – Разрешите, Петр Васильевич, я с ним поговорю?

– Не вижу смысла, – возразил Данилов.

– Тогда разрешите мне? – спросил Костя.

Все дружно повернули головы к Данилову. Полковник задумался. Немирович встретился с Денисом Платоновичем взглядом. Ни тот ни другой глаз не отвел. В эту минуту отворилась дверь. В помещение вошел высокий человек со скуластым лицом.

– Разрешите, Денис Платонович, – обратился к Данилову мужчина.

– Заходи, Иван, – разрешил полковник. – Нашли что-нибудь?

Иван подошел к Данилову и положил перед ним бумажный конверт. Внутри что-то было. Данилов аккуратно вытряхнул содержимое конверта на стол. Это оказалось золотое кольцо с тремя маленькими камнями, похожими на бриллианты. Немирович тут же вспомнил это украшение по описанию Соловьева. Да, это точно было оно.

– Это все? – спросил Данилов.

– Еще вот это.

Иван достал из папки еще один пакет. В нем была удавка, сделанная из капроновой веревки и двух деревянных ручек.

– Это нашли в сарае для инструментов, – пояснил Иван.

– Ну что, – Данилов встал, – девяносто девять процентов из ста, что убийца найден. Иван, забирай, – полковник указал на вещественные доказательства. – На экспертизу.

Оперативник забрал со стола вещи и вышел.

– По поводу вас, товарищ Мантуленко, – продолжил Данилов, – будут сделаны выводы. Можете быть свободны.

Сан Саныч поднялся, окинул присутствующих взглядом, произнес что-то невнятное и вышел. Костя тоже почувствовал себя лишним в этой компании.

– Если я не нужен, – сказал он, – я тоже пойду.

– Нет, Константин Сергеевич, – возразил полковник. – Вы еще понадобитесь. Подождите в приемной.

Немирович вышел из кабинета Регинского совсем не в том настроении, с которым туда заходил. Какое-то неприятное чувство терзало его душу. Надя заметила это.

– У вас неприятности? – спросила девушка.

– Что? – переспросил капитан.

– Вас отчитали? Вы очень расстроены.

– Нет, Надя, меня как раз похвалили.

– Тогда почему вы такой грустный?

– Сам не знаю.

Он не врал. Константином действительно овладело двоякое чувство. С одной стороны, его предположения оправдались. С другой – как-то очень все просто. Почему он сразу, там, в кабинете прокурора, не возразил? Не высказал свое мнение? Что его остановило? Ну уж точно не присутствие членов «инквизиции». Этого Немирович никогда не боялся. Скорее его остановила неожиданность. Кольцо и орудие убийства. Глущенко вовсе не глупец. Такие улики хранят совсем в других местах.

– Надя, – прервал свое молчание Немирович, – а почему ты не предлагаешь мне выпить чаю? Я же гость.

– Ой! – Надя растерялась. – Я сейчас. Я быстро.

Она схватила чайник и куда-то убежала. Немирович посмотрел через открытое окно на улицу. Сегодня было жарко и ветрено. Рваные порывы ветра гнали по улице песок, словно неаккуратный дворник. Костя впервые столкнулся с такой погодой. Он посмотрел на подоконник, который потихоньку покрывался тонким слоем желтоватой пыли. Днем, в жару, и так дышать нечем, а тут еще выжигающий глаза песок.

Надя вернулась с кипятком. Быстро поколдовала около столика в углу приемной и, вытирая руки полотенцем, сказала:

– Сейчас заварится, и я вам налью.

Налить не успела. Открылась дверь кабинета, и высокие чины с хмурыми лицами вышли чуть ли не строем. Последним вышел Данилов. Он встал у открытой двери и кивком пригласил Костю войти. Данилов дождался, пока Регинский тоже удалится, и протянул Немировичу руку.

– Я в вас не ошибся, Константин, – с улыбкой произнес Денис Платонович. – Ты знаешь, капитан, очень хочу тебя обмануть.

– В каком смысле?

– Я что тебе обещал? Раскроешь убийство, буду ходатайствовать о твоем возвращении в столицу. Так?

– Так.

– А я не хочу тебя отпускать. Я хочу забрать тебя в управление.

Данилов неожиданно открыл дверь и обратился к Надежде:

– Девушка, а как бы нам с капитаном Немировичем чайку попить?

– Я сейчас, – ответила Надя.

– Садись, Костя, – полковник хлопнул рукой по спинке стула. – Прибрежный не твой уровень. Завтра же вернем на службу Ильина. Он быстро все здесь наладит. Ну что, капитан Немирович, как тебе мое предложение?

Косте совсем не нравилось предложение Данилова. Да и сам полковник ему не очень нравился. Немировичу казалось, что Данилов видит в нем инструмент взаимодействия с генералом Савельевым, поэтому так пресмыкается. Нет, не хочет капитан Немирович служить в областном управлении, он хочет вернуться в Москву. Забрать Алену и забыть эту ссылку как плохой сон.

– Думаешь? Это правильно, – не дождавшись ответа, продолжил Данилов.

Вошла Надя. Поставила стакан с чаем на стол.

– Спасибо, девушка, – поблагодарил Данилов.

Надя кивнула и вышла.

– Рано вы меня приглашаете, Денис Платонович, – ответил Костя. – Результата пока еще нет.

– Не понял. – Полковник отодвинул от себя стакан с чаем. – Ты сейчас о чем?

– Я о раскрытии убийств.

– Подожди, подожди! Ты сам говорил Регинскому, что подозреваешь Глущенко. Привел аргументы. Все совпало. Через пару часов будет экспертиза. Я даже не сомневаюсь, что у нас будут доказательства вины Глущенко. Что за бучу ты снова поднимаешь?

Костя вспомнил слова Ильина о намерениях Данилова. В чем-то был прав Николай Иванович. Полковнику нужен результат. Цена, похоже, значения не имеет.

– Я вовсе не отрицаю. Возможно, Глущенко причастен к убийствам, – стал успокаивать полковника Костя. – Я сам его подозревал. Особенно после того, как он явно начал уводить следствие в сторону. Все сходится на нем, кроме одного.

– Чего?

– Мотив. Я не могу понять мотив. Мне надо с ним поговорить. Ведь почему-то он это делал. Убивал, потом напивался, потом являлся домой среди ночи. Проходило два-три дня, и он опять шел, опять убивал, напивался. Почему?

– Следствие разберется почему.

– Алексей Иванович? Он подгонит все под указания сверху.

– В этом ты прав. – Данилов положил в чай две ложки сахара и начал с шумом размешивать. – Знаешь что, я решу с областным прокурором, чтобы забрали это дело в область. Дело громкое. Требует квалифицированной работы.

– Можно и в область. Но вы забыли, убийством Короленко занимается транспортная прокуратура. Баринова просто так дело не отдаст.

– Это точно! – согласился Данилов. – Эта королева пинг-понга еще та штучка. Павка Корчагин в юбке. Ну тогда пусть она убийством дежурной и занимается. Люба следователь грамотный. Вреда от Бариновой не будет. А ты, Костя, подумай над моим предложением. Не секрет же, что я скоро займу место начальника управления. Вместе в гору пойдем. Подумай.

– Я подумаю.

Данилов встал и протянул руку капитану. Костя протянул руку в ответ, но тут же спросил:

– А пока я думаю, помогите мне встретиться с Глущенко.

– Вот упрямый, – буркнул Данилов. – Хорошо. Сейчас решу вопрос с Регинским.

…В комнате для допросов жутко воняло табачным дымом. Костя с трудом смирился с этим мерзким запахом. Лязгнул металлический замок, и конвойный доложил, что привел на допрос Глущенко. Немирович жестом показал – можно заводить. Валентина было не узнать. От нагловатого лукавого взгляда опера не осталось и следа. Теперь перед Немировичем предстал побитый мокрый щенок. В глазах Валентина Костя читал безнадежность и мольбу. Глущенко даже ростом казался ниже. Сгорбился и усох.

– Здравствуй, Валентин. Садись.

Глущенко мелкими шажками подошел к стулу и сел. Он молчал. Руки его были спрятаны под столом, будто Валентин стыдился того, что эти руки наделали.

– Курить хочу, – хрипло вымолвил Глущенко.

– Извини, не подумал, – ответил Костя. – Придется потерпеть. Тебе есть что мне рассказать?

Глущенко отрицательно помотал головой.

– У тебя нашли вещи убитой Соловьевой, – объявил Немирович.

Глущенко резко поднял голову и затрясся всем телом.

– Это не я, – прошептал Валентин. – Я ничего не делал. Немирович, поверь мне, я не убивал. Я даже не знал этих женщин.

– Откуда у тебя кольцо?

– Какое?

– Кольцо Аллы Соловьевой. Золотое, с тремя бриллиантами.

– Бриллианты! Черт! – взвыл Глущенко. – Какие на хрен бриллианты?! Я не знаю, как они попали ко мне домой. Понимаешь, не знаю.

– Хорошо. Этот вопрос пока опустим. А что ты скажешь про газету? Про газету из твоего почтового ящика?

– Не пойму. Ты о какой газете?

– О той, в которую ты завернул нож. Нож из квартиры Нечипоренко. Забыл?

– Бред! Костя, это бред!

– На газете был написан номер твоей квартиры. Я был на почте. Мне подтвердили, что эту газету носят в том районе только тебе. Другие квартиры с двадцать шестым номером эту газету не выписывают. Как она оказалась под ванной у Нечипоренко?

Глущенко ничего не мог ответить. Он моргал и как-то странно шевелил губами.

– Знаешь, почему я здесь? – спросил Константин. – Я хочу услышать от тебя, зачем ты это делал? И кто был с тобой? Зачем, Валентин? Чем они тебе мешали?

Глущенко издал дикий рев и схватился руками за голову. Непонятно было, то ли он рыдает, то ли негодует.

– Так ты мне ответишь? – настаивал Костя.

– Нет! – крикнул Глущенко. – Нет! Я никого не убивал. Ты понял?!

Валентин настолько громко кричал, что в допросную ворвался конвойный.

– Уводите, – распорядился Костя.

– Костя, – не успокаивался Глущенко, – я не тот. Я не убивал. Поверь. Прошу, поверь.

– Как я могу тебе поверить, если ты ничего не можешь объяснить? Не придумал еще? Не готов был?

– Сука! – опять заорал Глущенко. – Я знал, что ты паскуда. Ничего. Мы еще посмотрим.

Немирович не стал дослушивать ор Глущенко. Он быстро вышел из этого смердящего помещения и устремился на улицу. На воздух.

Поведение Глущенко озадачило Константина. Капитан не ждал такого. Он был уверен, что сможет разговорить Валентина, добиться от него внятного ответа, а вышло как-то коряво. Но Немирович решил не успокаиваться на этом. Он пришел в свой кабинет, достал схему, взял карандаш и… увидел, что слишком много белых пятен. Опять не срастается.

Немирович сложил схему и только собрался позвонить Бариновой, как телефон сам затрещал.

– Немирович, слушаю, – ответил Костя.

– Костя, зайди быстро ко мне, – это был голос Мантуленко.

В кабинете Сан Саныча на краешке стула сидела Антонина, жена Глущенко. Перед женщиной стоял стакан с водой. Она была неаккуратно причесана. Прядь каштановых волос небрежно заправлена за ухо. По лицу Антонины Константин определил, что ночь она не спала.

– Взгляни на это, Костя, – сказал Мантуленко и указал на что-то лежащее на его столе.

Костя подошел и увидел золотую цепочку с кулоном круглой формы, с бледно-голубым камнем внутри. Не было сомнений, что это кулон Соловьевой.

– Откуда это? – спросил Немирович.

– Тоня принесла.

– Это я понял. Где, Антонина, вы его взяли?

– У меня в сумочке лежал, – дрожащим голосом ответила Антонина.

– У вас был обыск. Вашу сумочку не обыскивали? – говоря это, Костя приподнял от удивления брови и посмотрел на Мантуленко.

– Нет. Ее дома не было, – пояснила женщина.

– А где она была?

– Понимаете, я… мне надо было собираться на работу, а Валя был пьяный. Он ругался… драться полез. Я схватила сумочку и ушла к соседке. Такое в последнее время часто бывало. На работу я с этой сумкой не хожу. Оставила ее у соседки. А сегодня утром вспомнила. Забрала, а там…

– А там сюрприз, – продолжил мысль женщины Немирович.

– Да. Я подумала, что надо цепочку с кулоном принести… Что мне делать? – Антонина вытерла платком побежавшую по лицу слезу. – Он в последние месяцы вел себя странно. Уходил из дома вечером. А иногда даже с работы не приходил. Все время возвращался пьяным. Дрался. Несколько дней назад пришел в майке. Рубашка в руках. Бросил мне, говорит, постирай. Кровь там была. Я спросила, что это? Он говорит, на задержании ранил преступника. Это его кровь. Я отстирала.

– А где эта рубашка сейчас? – спросил Костя.

– Выбросила ее. Отстирать не получилось. Она светло-голубая. Хотела на тряпки порвать, так Валя сказал выкинуть.

– А точно не вспомните, в какой день это было?

Немирович не зря задал этот вопрос. Он вспомнил показания любовника Короленко Якимова. Тот сказал, что видел водителя в майке. Вполне возможно, что это был Глущенко. Вот только где он взял «Волгу»? Кто доверил ему машину? Это предстояло выяснить.

– Это вот совсем недавно. Я отгулы брала. Или нет? Или в выходные. Ой! Запуталась. Примерно неделю назад. Все перемешалось в голове.

– Антонина, расскажите про его друзей. Вы знаете, с кем Валентин дружит?

Женщина посмотрела на Сан Саныча.

– Ну вот с Сашей они друзья, – как-то робко ответила Антонина.

– Тоня, – сказал Мантуленко, – Константин и так знает, что мы дружим. Он тебя спрашивает про других друзей. С кем он общался вне службы?

– Ой! – Тоня глубоко вздохнула. – Я ведь почти никого не знаю.

– Домой к вам его друзья приходили? – помогал Антонине Костя. – Вспоминайте. С кем он на рыбалку ездил? С кем в шахматы играл? Армейские друзья, друзья детства. Наверняка вы знаете.

– Ну да. Со школы еще дружили они. Сережа Сидорчук, Щепкин Вася, Толик Лапшин. Это одноклассники его. Гусько Гриша – армейский друг.

– Ну Валя дает! – сказал Мантуленко.

– Ты знаешь этих людей? Что тебя так удивило? – спросил Костя.

– Конечно знаю. Сидорчук – директор автобазы. Человек положительный. Лапшин тоже без вопросов. Водитель Регинского. А вот однорукий! Сколько раз говорил Вальке быть подальше от этого жулика.

– Поясни, кто такой однорукий?

– Так Щепкин Вася. По кличке Клешня. Три ходки. Вор-форточник. Метр с кепкой. В любую дырку пролезет. Чего у них общего с Глущенко?

– Вор-форточник говоришь? А почему однорукий? Как он без руки по форточкам промышляет?

– Уже не промышляет. В колонии кисть отморозил. Ампутировали. Оттуда и кличку получил – Клешня. До этого был просто Щепа.

– А армейского друга знаешь?

– Вот этого не знаю. Как его там зовут? – спросил Мантуленко у Тони.

– Гриша. Гриша Гусько.

– Нет, – подумав, ответил Сан Саныч. – Такого не знаю. Где его найти?

– Он бахчевник, – ответила Антонина. – У него поля где-то у Антоновки.

– О! Спекулянт, значит, – сделал вывод Мантуленко. – Надо его тряхнуть. Посмотреть, чем дышит. Ты его, Тоня, давно видела?

– Так на прошлой неделе. Он привел Валю чуть живого домой.

– Опа! И домой заходил?

– Ну да. Он Валю на постель уложил и ушел.

– Ну что, Константин Сергеевич. Надо этого Гришу брать в оборот.

Очень скоро перед Немировичем сидел, словно обугленный от солнца, Гриша Гусько.

– А что я не так сделал? – возмущался бахчевник. – Надо было Вальку бросить на улице, что ли?

– Вы все правильно сделали, – ответил Немирович. – Вы только скажите, где его встретили?

– Он сам пришел. Я пригласил Глухого – простите, так в школе его называли – Глущенко на день рождения. В ресторане у вокзала снял столик. Валька первый пришел. Он же как пьет? Каждый раз как последний. Для него на столе один прибор – рюмка. Нажрался до обморока. Прямо синий иней. Потом куда-то слинял. Толик Лапшин еще часок посидел и пошел Глухого искать. Нехорошо говорит, друга вот так бросать. Вернулся уже ночью.

– Подождите, – прервал Гусько Костя, – ресторан до одиннадцати работает.

– Это он для вас, товарищ следователь, до одиннадцати. А для нас и до утра может не закрываться.

– А, по блату, значит.

– Правильно. Все на этом держится.

– Продолжайте. Что дальше?

– Не помню, где Вальку Лапшин нашел. Я уже того был, принял на грудь с полкило. Короче, Толян предложил Валентина домой отвезти. Не бросать же милиционера с таким наркозом. Загрузили на заднее сиденье и повезли. Толик в машине остался, а я повел другана домой. На постель бросил и уехал. Че не так-то?

– Нет, все так. Во сколько вы Глущенко домой привезли?

– Да хрен его знает. У Тоньки спросите. Или у Толяна. Может, они помнят. Ночь была, это точно.

Немирович позвонил Бычкову и отправил Гусько в прокуратуру. Правда, Алексей Иванович поворчал немного – он не любил задерживаться на работе. Но деваться было некуда.

Константин опять достал свою схему. Внес туда друзей Глущенко. Завтра же надо с каждым из них встретиться. И первым делом с Лапшиным. Много чего надо у него выяснить. Потом, конечно, взяться за вора-форточника. Это задача для Бауэра. Витя найдет Щепкина. Ну и Сидорчук. Константина настораживало совпадение. Жена Сидорчука – любовница Пурлова. Жена Пурлова – одна из жертв. Глущенко с Сидорчуком друзья. Возможно, какая-то тайна скрывается здесь. Сидорчук на закуску.

А теперь дошла очередь до звонка Бариновой. Костя набрал номер телефона следователя.

– Здравствуйте, Константин Сергеевич, – официально ответила Любовь Ивановна. – Я уже в курсе.

– Вы знаете про Глущенко?

– Конечно, капитан. Я ждала вашего звонка. Признаюсь, ждала гораздо раньше.

Костя рассказал о событиях сегодняшнего дня и о планах на завтра, заодно попросил о встрече завтра вечером.

– Да. Я буду вас ждать.

Немирович поехал встречать с работы Алену. В этот вечер он не мог предположить, что завтра все пойдет совершенно по другому сценарию.