– Мы сегодня поедем с тобой в одно укромное местечко, – с довольной физиономией сообщил Костя Алене.

– Нет, дорогой, – возразила девушка.

– Это почему?

– Потому, что сегодня я приглашаю тебя к себе в гости.

– Но…

– Никаких «но», – прервала Немировича Алена. – Мама сегодня ушла к подруге. Она останется у нее ночевать. Мы будем одни. А в то укромное местечко съездим в следующий раз. Хорошо?

Такого поворота Костя не ожидал. Он кивнул несколько раз и широко улыбнулся.

– Я хочу побыть с тобой. – Алена погладила Немировича по щеке. – Чтобы никого не было. Ты и я!

– Я весь ваш, госпожа, ведите меня, ведите.

Этим вечером Костя выбросил из головы все. Он был с Аленой. Они были одни. Думать ему хотелось только о любимой. Смотреть на нее, чувствовать ее дыхание, ее первозданное тепло. Слышать ее голос. Что может сравниться с этим чудом – быть рядом с любимым человеком? Ничто.

Они сидели допоздна. Очень долго разговаривали, а потом Алена протянула руку и тихо сказала:

– Пошли со мной.

Дальше все было без слов. Ночь они провели вместе. Они любили. Они наслаждались…

Три прерывистых звонка в дверь напугали сладкий сон. Костя вскочил как по тревоге и сел на край кровати. Бежать нагишом открывать как-то неудобно.

– Это Мария Федоровна? – спросил Немирович у Алены.

– Нет. Мама должна прийти после девяти.

Костя взял с тумбочки часы и посмотрел время.

– Без десяти шесть, – озвучил он.

– Мне кажется, это по твою душу, – сказала Алена, накинула халатик и пошла открывать.

Не ошиблась. В дверях стоял Витя Бауэр. Он извинился и спросил, тут ли Константин Сергеевич. Костя услышал знакомый голос, быстро натянул джинсы и вышел в прихожую.

– Привет, Витя, что случилось?

– Поехали, товарищ капитан, – очень невесело сказал Бауэр. – Опять.

– Я все понял. Жди внизу. Я мигом.

Опять таксофон. Только теперь на южной окраине города. Труп молодой женщины, лет около тридцати, свернувшись калачиком, лежал на полу будки. В руке зажата черная трубка от телефонного аппарата. Провод вырван с корнем.

Когда Немирович и Бауэр подъехали к месту происшествия, там среди прочих уже были Мантуленко и Вера Мохова. Сан Саныч, небритый, злой, стоял немного поодаль. На месте убийства делала свою работу Вера.

– Сука! Что происходит?! – вполголоса выругался Сан Саныч и посмотрел на часы. – Дикий Запад какой-то! Я здесь один как памятник. Прокурорских нет. Оперов моих черт где-то носит. Что за мать твою! – Мантуленко зыркнул на стоящих рядом Немировича и Бауэра. – Сейчас Волков подъедет, идите и переворачивайте весь район вверх дном. Не может быть, чтобы никто ничего не видел.

– А кто сообщил? – спросил Костя.

– Женщина вот из этого дома, – Мантуленко указал на пятиэтажку, около которой и была телефонная будка. – Сын в четыре утра возвращался от девушки и наткнулся на труп. Пацану семнадцать лет. Испугался. Мать тут же и позвонила. С ней дома Фомич разговаривает.

– А Глущенко где? – спросил Костя.

– Где, где! – вскрикнул Мантуленко. – Тебе в рифму ответить? Ночью домой приперся в хлам. Ты знаешь что, Константин Сергеевич, бери-ка отдел в свои руки. С этим алкашом всю работу завалим.

– А я говорил, – вставил робко Бауэр.

– А твой номер последний! – рявкнул Мантуленко. – Советчик, мать твою!

– Спокойно, Сан Саныч, спокойно, – тушил пожар Костя. – Нервами здесь не поможешь. А что вот это за забор?

Немирович указал на высокий бетонный забор через дорогу от телефонной будки.

– Это воинская часть, – пояснил Мантуленко.

Немирович вышел на дорогу и посмотрел в обе стороны. Дорога была без перекрестков, во всяком случае в пределах видимости. Шла эта дорога вдоль забора воинской части. Немирович увидел недалеко КПП части. Костя вернулся к таксофону.

В эту минуту к оперативникам подошла Мохова.

– Время смерти между часом ночи и двумя. Задушена веревкой, – говорила Вера. – Очень похоже на убийство Пурловой. Она сопротивлялась. На руках ссадины. Сломан каблук. Трубка в руке осталась. Схватилась за нее машинально. Документов у нее нет. Вообще при ней нет никаких вещей.

– Убийца забрал, – сделал вывод Мантуленко.

– Или подобрал добрый прохожий, – предположил Бауэр.

Сан Саныч опять бросил злой взгляд на Витю.

– И еще, – добавила Мохова, – мне кажется, что я ее видела. Она мне знакома. Не могу вспомнить откуда.

Немирович подошел к таксофону. Он стал разглядывать женщину. Она была далеко не из простых. Шатенка с хорошей стрижкой. Одета в трикотажный батник красного цвета, несоветского производства. Костя мог, даже не смотря на этикетку, это определить. Белая юбка из хорошей хлопковой ткани, тоже не ширпотреб. Красные закрытые босоножки на толстом каблуке. Такая стильная женщина должна была носить украшения. Но ни на руках, ни на шее ничего не было. Так же как и отсутствовала дамская сумочка.

– Вера, – обратился Костя к эксперту, – ты обратила внимание, во что она одета?

– Глупый вопрос, Немирович, – дерзко ответила Мохова. – Я, как любая нормальная женщина, сразу оцениваю оболочку соперниц моего вида. У нее все шмотки иностранные. Вот эта юбочка у спекулянтов рублей сто стоит. Половина моей зарплаты. Про батник и босоножки я тоже молчу.

– Только вот где украшения? Ни колечка, ни браслетика, ничего нет.

– А должно быть, – подхватила Мохова. – Не школьница же она. Стоп!

Вера подняла указательный палец, как бы требуя полной тишины.

– Браслетик, – произнесла она после непродолжительной паузы. – Точно, браслетик. Я вспомнила. Вспомнила, где я видела ее. В ювелирном магазине.

– Она продавщица?

– Нет. Она подбирала себе браслет. Точно, это она. – Вера невольно закрыла глаза, восстанавливая в памяти тот день, когда видела женщину. – У мамы был юбилей. Я пошла выбрать ей подарок. Мама сережки хотела с рубином. Там эта женщина примеряла браслет. Я почему запомнила ее? Дорогой браслет был. Но не в этом дело. Она разговаривала с заведующей. Они точно были знакомы.

– Вот и хорошо, – сказал Костя, – ювелирный во сколько открывается?

– Наверное, в десять.

– Делай фото. Витю пошлем. Расскажешь ему подробности.

Вера пошла посвящать Виктора, а Костя опять присел на корточки рядом с убитой.

– Вот мы и узнаем, как тебя зовут, – тихо сказал Немирович. – А потом и все остальное. Но сначала пойду я с вояками поговорю.

Костя, никому не говоря ни слова, пошел в сторону КПП.

– Куда это он? – возмущенно спросил Мантуленко.

– Не бери в голову, Саша, – шепнула Сан Санычу Вера. – Твое дело – ему не мешать. И все будет как надо.

Мантуленко нахмурился и навис над женщиной, словно глыба.

– Я погляжу, ты прямо очарована этим пижоном. Так ты губы-то не раскатывай. Он поиграет с тобой и укатит в свою Москву. А ты здесь останешься, со мной.

– С тобой, Саша, я не останусь, – с ухмылкой парировала Вера. – А то, что он поиграется, это даже хорошо. Будет что вспомнить.

Перепалку Веры с Сан Санычем прервал приезд Бычкова. Алексей Иванович, как всегда кряхтя, вывалился из машины и пошел прямо к таксофону. Постояв около убитой минуту, снял шляпу, протер пот платком и сказал:

– Что ж, тут все понятно.

Немирович тем временем зашел в помещение пропускного пункта воинской части.

– Капитан Немирович, уголовный розыск, – представился он дежурному сержанту.

– Сержант Слепанов, – представился в ответ дежурный, коренастый чернявый паренек.

– Сержант, а кто вчера здесь дежурил примерно с полуночи до двух? – задал вопрос Костя.

– До двух как раз я и рядовой Михеев. Он сейчас отдыхает. Разбудить?

– Погоди. Ты никого постороннего на этой дороге не видел?

– А что случилось? Я смотрю, милицейский УАЗ между домами стоит.

– Случилось… Ты не ответил.

– Никого не было, только «Волга» проезжала. Сначала туда, – сержант указал в сторону телефонной будки, – а потом, минут через двадцать, обратно. Больше я никого не видел. В два пошел отдыхать.

– Машина была черного цвета?

– Да.

Про цвет Немирович мог не спрашивать. Он не сомневался, что «Волга» была черная.

– Кто в машине был, видел? – без особой надежды на ответ спросил Костя.

– Видел. Двое ехали. Мужик был за рулем. Кепон на голове. Крепкий дядька. Лицо не рассмотрел. Тень падала. А рядом еще кто-то. Второго видно не было. Мне показалось, женщина сидела. Точно не скажу. А номер начинается на ноль. Больше ничего не было видно.

Только Костя открыл рот, чтобы спросить, почему сержант запомнил только первую цифру, как паренек выпалил:

– Запачкан был номер. Я поэтому и внимание обратил. Погода сухая, машина чистая, а номер в грязи. Сразу в глаза бросилось.

– А как ты ночью водителя и номер разглядел.

– А у нас тут два фонаря на столбах. Вон.

Действительно, около дороги, прямо напротив КПП, стояло два столба освещения.

– Когда он туда ехал, я внимания не обратил, – рассказывал сержант, – а вот обратно… я к дороге вышел покурить, так он прямо мимо меня промчался. Быстро пропылил.

– Хорошо. Молодец, служивый. Один был водитель, когда обратно ехал?

– Точно один. Наверное, пассажира высадил где-то там, во дворах.

– Высадил, – покачал головой Немирович. – Узнать сможешь, если увидишь?

– Вряд ли. Лица-то я не видел.

– И на том спасибо тебе. Как зовут?

– Вадим.

– Благодарность тебе, Вадим Слепанов.

Сержант выдал очень важную для Немировича информацию. Константин почувствовал, что зверя вот-вот можно загнать. Тот уверовал в свою неуловимость и начинает терять бдительность. Рано или поздно любой преступник прокалывается на этом. Следующий шаг: снова прошерстить все черные «Волги» с номером, начинающимся на ноль.

Уже в отделе, подняв справку из ГАИ, Костя был ошарашен. Ни одной «Волги» с номером, начинающимся на ноль, в городе нет. Неужели пришлый какой-то орудует? Если это так, то найти злодея будет трудно. Выход был только один – опять начинать плясать от печки. То есть от убитой сегодня ночью женщины. Ее связи могут вывести на предполагаемого убийцу. Она же была в машине ночью. Случайной она была попутчицей или знакома с водителем? Это предстояло выяснить. Хотя сержант и неуверен, что пассажиром была женщина, но Костя в этом не сомневался.

Пока Немирович размышлял, вернулся Бауэр, и не один. С ним в комнату вошла женщина лет сорока. Вид у нее был растерянным.

– Кушнир Лидия Яковлевна, – представил даму Витя. – Заведующая ювелирным магазином.

– Здравствуйте, – робко сказала Лидия Яковлевна.

– Присаживайтесь. – Костя подвинул женщине стул.

Заведующая присела и поставила сумочку на колени. Виктор положил на стол перед Константином фотографию убитой.

– Соловьева Алла Александровна, – сказал Витя.

– Кто она вам? – спросил Костя у Кушнир.

– Подруга.

– Вы как-то по возрасту не подходите для подруг.

– Да, – согласилась Кушнир. – Аллочке двадцать девять. А мне гораздо больше. Вы правильно заметили. Ее родители мои хорошие знакомые. Когда они уезжали, просили за Аллой присмотреть.

– Сразу поясните, куда они уехали и что значит «присмотреть»? – тут же задал вопрос Немирович.

– Они уехали на север. В Уренгой. Александр Георгиевич, отец Аллы, он инженер. Его туда отправили на нефтяной промысел. Алла с ними не поехала. Она, как вам сказать, не очень послушный ребенок. Не любила опеку. Осталась здесь.

– Где она работала?

– В горкоме секретарем.

– Даже так? У кого она была секретарем?

– У Курбатова.

Косте эта фамилия ни о чем не говорила. Он вопросительно посмотрел на Бауэра. Виктор пояснил:

– Второй секретарь.

– А теперь, – Немирович переключился опять на заведующую, – Лидия Яковлевна, подробно о Соловьевой. Говорите все, что знаете. Никаких исключений. Вы понимаете, о чем я?

– Конечно. Можно я закурю?

– Курите, – разрешил Немирович и поставил на стол пепельницу.

Кушнир достала из сумочки пачку «Явы», прикурила, сделала несколько глубоких затяжек и начала рассказывать все, что знала про свою подругу. Алла бросила институт на четвертом курсе. Забеременела от преподавателя. Рожать не стала, сделала аборт. Деваться было некуда, вернулась к родителям. Отец настаивал, чтобы Алла восстановилась, перейдя в другой вуз, но девушка наотрез отказалась. Пошла работать. Сначала к маме в городскую больницу. Секретарем главврача мама ее устроила. Потом, примерно через год, перевелась в горком. Тоже секретарем.

– Это непросто, – вставил свои соображения Немирович. – Тем более молодой особе. В горком партии. По блату?

– Нет. Там тоже непростая история. Я бы вам рассказала, но это не мой секрет.

– Я же просил вас, без секретов. Лидия Яковлевна, вы должны понимать, чтобы раскрыть убийство Аллы, мне надо знать все. Абсолютно все. Любая мелочь, любая связь может вывести нас на убийцу. Поэтому – без секретов.

Кушнир кивнула, закурила еще одну сигарету и продолжила рассказ. Оказывается, в больнице лежал один ответственный работник горкома. Он зашел по дружбе к главврачу и увидел там Аллу. Разговорились, познакомились. Алла умела себя преподнести. Товарищ из номенклатуры увлекся девушкой. Завязались отношения. Для Аллы быстро нашли место в горкоме. Она стала секретарем второго секретаря. Но вскоре случился скандал. Жена того самого товарища заподозрила неладное. Дело дошло до областного аппарата. Молодую секретаршу никто обвинять не стал. А вот партийца убрали. Перевели с повышением. Это нормальная практика.

Свято место пусто не бывает. Вместо прежнего секретаря прибыл товарищ Курбатов. История повторилась. Только Иван Ильич оказался человеком аккуратным и осторожным. Его любовная связь с Аллой осталась большим секретом для всех. А Кушнир узнала о ней от самой Аллы, как самый близкий для девушки в этом городе человек.

Курбатов очень дорожил Аллой. Она была для Ивана Ильича солнечным лучиком. Жизнь устроена так, что все когда-нибудь заканчивается или переходит в иную форму. Алла устала от однообразия, устала от неопределенности, она устала быть вечной любовницей. Два года назад она взяла и вышла замуж. Не потому, что полюбила, а потому, что захотела быть в равном статусе со своим сувереном.

– Так она замужем? – прервал рассказ заведующей Костя.

– Теперь уже нет. Я, наверное, очень подробно рассказываю. Я могу и в двух словах.

– Нет, – ответил Немирович. – Рассказывайте в деталях.

– Муж Аллы, – продолжила Кушнир, – ее ровесник. Работает в прокуратуре каким-то помощником. Я в этом не разбираюсь.

– Фамилия? – резко спросил Немирович.

– Соловьев. Алла взяла его фамилию.

Костя опять бросил взгляд на Бауэра. Тот кивком подтвердил, что знает такого работника прокуратуры.

– Прожили вместе недолго, – рассказывала дальше Лидия Яковлевна. – Гена совсем Аллочке не пара. Он флегматичный, инертный, серый какой-то. Человек в футляре. А она – фестиваль. Яркая, смелая. Ничего не боялась. Гена через какое-то время понял, что у Аллы есть любовник. Перед Новым годом они разошлись. А пару недель назад Алла говорила, что Гена приходил к ней. Готов был все простить. Предлагал Алле опять сойтись. Она посмеялась. Зря она. С мужчинами так нельзя. Даже с такими, как Гена.

– Детей у них, я так понял, нет?

– Нет. Алла не любила детей и не хотела. Правда, однажды – это было в прошлом году, на мой день рождения – она мне высказала такое соображение. Мол, Иван Ильич хочет, чтобы она от него родила сына. У него же две дочери, а мужчина сына хочет. Алла тогда – то ли всерьез, то ли нет – сказала: родить, что ли, от Курчатова – она его так в шутку называла. Гена пусть думает, что его ребенок. А Курчатов будет на коротком поводке. Но мне думается, это фантазии. Выпила вина, и понесло. Нет, детей она не хотела. Для себя жила.

После такого подробного рассказа Кушнир, Константину была понятна вся картина жизни и поступков Аллы Соловьевой. Круг ее общения, интересы. Уже было с чем работать.

– Вы как думаете, кому понадобилось избавиться от Соловьевой? – спросил Костя.

– Бог с вами, молодой человек. О чем вы говорите? Зачем от нее избавляться? Я даже представить не могу, чтобы кто-нибудь из ее знакомых мог на такое пойти. Нет! Не выдумывайте!

– А Гена? Вы сказали, она сильно обидела его.

– Что вы! Соловьев не из той породы. Самое грозное, что Гена может сделать, – это хлопнуть дверью. Я не могу себе представить что-то подобное.

– А что она могла делать в этом районе, около воинской части?

– Понятия не имею. Я никогда не слышала, чтобы она туда ездила. Не могу вам помочь.

…Обыск квартиры Соловьевой ничего не дал. Обычная трехкомнатная квартира. Плохо убранная. Судя по всему, Алле было не до порядка в доме. Она не утруждала себя особо. Чего было в достатке, так это ювелирных украшений. Кушнир сказала, что Соловьева любила драгоценности. Умела их носить. Одежда в шифоньере тоже была не производства «Красный большевик». Секретарь товарища Курбатова была одета не хуже жены высокопоставленного дипломата.

Когда Немирович уже собирался покинуть дом Соловьевой, в коридоре появился мужчина в прокурорской форме. Костя сразу понял, что это Геннадий Соловьев. Вид у него был немного растерянный. Движения заторможены.

– Вы Соловьев? – спросил Немирович.

– Да.

Помощник прокурора достал свое удостоверение и показал его капитану.

– Мы закончили здесь. Сейчас приедет следователь Бычков, – сообщил Костя. – Если вы хотите…

– Я ничего не хочу, – перебил Костю бывший муж. – Я хочу, чтобы вы нашли этого гада.

– Ищем. У вас нет никаких предположений?

– Есть.

– Поделитесь.

– Она возвращалась от него.

– От кого?

Геннадий замешкался. Он не мог решиться назвать фамилию второго секретаря.

– Ну же! – торопил Константин. – От кого?

– От любовника.

Соловьев опять замолчал. Немировичу надоели эти сопли, и он решил сказать все сам.

– Если вы боитесь, позвольте мне. Она возвращалась от Ивана Ильича. Правильно?

– Вы уже знаете?

– Работа такая. Почему вы решили, что она была у Курбатова?

– А где еще она могла быть в это время?

– Предположим. А почему она поехала именно в тот район? Ночью. Там есть кто-то знакомый?

– Нет. Я вообще не могу понять, что Алла там делала. Хотя…

Соловьев махнул рукой, давая понять, что не хочет больше обсуждать этот вопрос.

– И все-таки, – стоял на своем Костя. – Что значит ваше «хотя»?

– У Аллы бывали и мимолетные знакомства. Мог понравиться мужик, и все. Аллу несло черт знает куда. Вот, вероятно, наш местный маньяк и попался.

– С чего вы взяли, что у нас есть маньяк?

– Капитан, вы забыли, где я работаю?

– Нет, не забыл. Но о маньяке никаких сведений нет. Об убийствах женщин – да. Но не о маньяке. Откуда такие предположения?

– Товарищ капитан, – Геннадий покачал головой, – это Каракуль не хочет слышать о серийном убийце. Ему отчетность нужна гладкая. Он тут делает город образцового правопорядка. Только вымпел дяде Пете не нужен. Ему в область надо вернуться. Но мы-то с вами понимаем, что к чему.

– Возможно, вы и правы, – не стал отрицать Немирович. – И все-таки я повторю вопрос: кто из знакомых Аллы мог пойти на такое?

– Никто, – уверенно ответил Соловьев. – Из тех, кого я знаю, таких нет. Я же говорю, это случайное знакомство.

– Где это знакомство могло состояться?

– Где угодно. Хоть на улице. Поймала попутку, вот тебе и знакомство. У Аллы это все очень быстро делалось.

Это было похоже на правду. Соловьева могла ночью, возвращаясь домой, поймать попутную машину. Водитель этой машины вполне мог быть тем самым убийцей. Роковое совпадение или за Аллой злодей следил? Возможно и то и другое. Прежде чем отпустить Геннадия, Костя спросил:

– Алла была без вещей, без украшений. Такое могло быть?

– Нет. Она всегда носила сумочку. А украшения тем более. Я сейчас скажу, что могло быть на ней.

Геннадий вышел в коридор, открыл там шкафчик. Потом прошел в комнату, достал из серванта шкатулку с украшениями, посмотрел и объявил:

– Записывайте. Сумочка из белой кожи. С длинным ремешком. На лицевой стороне два накладных кармана с клапанами из красной замши. Украшения: здесь нет двух колец. Одно тоненькое, золотое, с тремя маленькими камнями. Это искусственные бриллианты. Второе крупное, с квадратным изумрудом. Золотая цепочка с кулоном круглой формы и камнем. Камень александрит, круглый. Диаметром примерно сантиметр. Возможно, еще нет браслета. Точно не скажу. Она покупала его уже после развода. Или ей подарили. Две недели назад я видел его на ее руке. Штука дорогая. Золото с камнями. Камней пять или шесть. Нет, пять. Сапфиры голубые. В середине большой формы сердце, остальные меньше. Если на ней этого не было, то, скорее всего, забрал убийца.

– Спасибо, Геннадий, – сказал Костя, после того как все записал. – И последний вопрос. Вы с кем-нибудь делились своими проблемами? Я имею в виду ваши отношения с Аллой.

– Зачем вам это?

– Пока не знаю.

– Странно. Зачем тогда спрашивать?

– У меня есть предположение. Но я не уверен, что это имеет отношение к убийствам.

– Неубедительно. Я не делился ни с кем. Но мои сослуживцы, возможно, догадывались. И… – Соловьев осекся.

– И? – вопросительно произнес Немирович. – И!

– И ее любовник. Все. Больше никто не знал.

– Ладно тебе, Гена, – неожиданно раздался голос Бычкова. Он тихо вошел в квартиру и стоял в проеме двери между прихожей и большой комнатой. – Все мы знали. Вспомни, на дне рождения у Копыловой ты нам жаловался.

– Не помню, – пробурчал под нос Соловьев. – Пьяный был вот и нес черт-те что.

– Ладно, Гена, – Бычков вышел на середину комнаты, – ты зайди ко мне сегодня вечером. Расскажешь все под протокол. А сейчас не мешайся. Алексей Иванович работать будет.

Соловьев попрощался и послушно вышел.

– Капитан, – задержал Немировича Бычков. – Ты знаешь, что Валя Глущенко сегодня ночью где-то пропадал?

Бычков говорил шепотом, чтобы никто из присутствующих ничего не мог услышать.

– Знаю.

– Брать его надо, – резюмировал Алексей Иванович. – Как думаешь?

– Надо точно знать, где он шарахался. Хотя бы за что-то надо зацепиться. Пока рано.

– Рано, рано, – недовольно запричитал Бычков. – Как бы поздно не было.

Немирович вернулся в отдел уже ближе к вечеру. Он ждал шести часов. К шести все опера должны были собраться. Константин хотел сложить всю картину ночного убийства воедино. Пока он был в кабинете один, достал из стола кусок ватмана и стал дополнять свою схему. Эту схему Костя начал рисовать уже после второго убийства. Он никому ее пока не показывал. Сейчас ему было чем дополнить рисунок.

Итак, что объединяет все четыре жертвы, уже понятно. Почерк убийцы разный. Нож в сердце, удушение веревкой, удар тяжелым предметом. Это говорит не в пользу того, что убийца один и тот же. Черная «Волга». В трех случаях ее видели свидетели. Совпадение? Верится с трудом. Теперь мужья. Что их может объединять? Да ничего. Костя взял карандаш и стал рисовать. Он вписал в свою схему всех мужчин, их места работы. И пока на этом все. Их ничего не объединяло. Шабашник, слесарь, водитель и помощник прокурора. Возможно, они были знакомы. Придется выяснить. Костя решил, что с каждым из них надо очень обстоятельно побеседовать. А вдруг Баринова права и что-то их объединяет? Костя поставил в своей схеме четыре больших вопроса. Сложил ватман и убрал его в стол.

В эту секунду капитан услышал громкие шаги за дверью. Мантуленко открыл широким движением дверь кабинета. Он бычьим взглядом уткнулся в Немировича.

– Все! – сказал Сан Саныч. – Это все! Немирович, ты знаешь, что твой начальник осел?

– Ты кого имеешь в виду, Сан Саныч?

– Не прикидывайся. Ты понял. Меня завтра снимут, и поеду я участковым в Задрищинск.

– Откуда такой пессимизм? Что случилось в нашем муравейнике?

Мантуленко наконец-то вошел в кабинет, взял своей огромной клешней стул и, поставив его почти на середину комнаты, сел. Стул крякнул от веса Сан Саныча.

– Вот ты ноги стоптал по колени, – немного успокоившись, начал говорить Мантуленко, – а убийцу уже поймали.

Костя застыл в ожидании. Он не очень хотел верить Сан Санычу.

– Чего не спрашиваешь, кто это?

– Ну и кто это?

– Валя Глущенко.

Мантуленко ждал реакции от Немировича, но ее не было.

– Ты что, знал? – удивился начальник.

– Нет, – безразлично ответил Костя.

Немирович не спешил раскрывать карты и тем паче сообщать Мантуленко о своем разговоре с прокурором Регинским. Тем не менее Костя был удивлен новостью об аресте Валентина.

– Пока ты занимался Соловьевой, – воткнув папиросу в рот, рассказывал Мантуленко, – позвонили из больницы. Там дворник у них есть глухонемой.

– Федотыч, – назвал имя дворника Костя.

– Да. Он. Звонила старшая сестра Колесникова. Сказала, что этот дворник просит срочно встречи с милиционером. Чего-то он там вспомнил. Короче, тебя хотел видеть. А тут, чтоб ему сгореть, этот алкаш ко мне приперся. Валька. Столбняк ходячий. Я его матюками гоню, а он ни в какую. Услышал разговор про Федотыча и говорит, давай быстро сгоняю, с немым потолкую. Сюда его притащу. Зачем я согласился?! Немирович, зачем?

Сан Саныч пошарил по карманам в поисках спичек. Не нашел.

– У тебя огонь есть? – спросил он у Кости.

– Не курю. Посмотри у Волкова в столе.

Мантуленко погромыхал скрипучими ящиками Славкиного стола, нашел коробок со спичками и закурил. Выпустил большое облако дыма в потолок и снова пристроился на стуле.

– Я жду этого обморока Вальку, а его нет. Нет его, и все, – продолжал рассказ Мантуленко. – Звоню в больницу. Там сказали, приходил, поговорил… ха! С немым поговорил! Хрен с ним, это неважно. Потом с этим дворником и ушел. Куда, спрашиваю. Никто не знает.

– Сан Саныч, – не выдержал Костя, – долго ты еще будешь возить туда-сюда? Ближе к делу!

– Да. Правда твоя. Нашли этого немого в лесочке около больницы. Задушен. Последним с ним видели Глущенко.

– Валентин что говорит?

– Ни черта он не говорит! – заорал Мантуленко. – Он в хлам пьяный. Его взяли около дома. На лавочке пристроился. Даже до подъезда не дошел. Сука. Регинский лично приехал с ним поговорить. Впустую.

– Да, – протянул Немирович. – Наши дела все темнее и темнее.

– Темнее некуда. Завтра утром из области бригада приезжает. Друг твой Данилов будет шашкой размахивать. Моя голова точно слетит.

Мантуленко встал, потушил догорающую папиросу в пепельнице, тяжело вздохнул и, прежде чем уйти, сказал Немировичу:

– Капитан… да что я как чумной, капитан, капитан. Костя, ты Данилову про наши тут дрязги не рассказывай, хорошо? Ну погорячился я. Признаю, неправ. Я ведь что на тебя ополчился? Из-за Веры. Она как с тобой закрутила, так не узнать ее теперь. А у меня планы на нее были.

– Я все понимаю, Сан Саныч.

Костя протянул руку Мантуленко. Тот ответил на рукопожатие.

– Повоюем, – сказал Костя. – А с Глущенко надо еще разбираться. Там все не так просто.