Утром на службе Немировича встретил улыбающийся дежурный Стеценко.

– Чего такой довольный, – спросил капитан, – день рождения или получку дают?

– Николай Иванович вернулся, – широко улыбаясь, сообщил старшина.

Немирович поднялся в приемную начальника. Поразительно, Инна Васильевна тоже улыбалась. Невиданное чудо.

– У себя? – спросил Костя.

– Заходите, – задорно взмахнула рукой секретарь.

Николай Иванович был невесел. Впрочем, это было его нормальное состояние. Он поднял голову и посмотрел на вошедшего Немировича. Никаких эмоций. Никаких слов. Никаких жестов.

– С возвращением, – первым нарушил тишину Костя.

– Ничего хорошего в этом нет, – пробубнил Ильин.

– Узнаю Николая Ивановича, – улыбнулся Немирович.

– Ничего ты не узнаешь.

Ильин поднялся, запустил руки глубоко в карманы и встал у окна, разглядывая улицу. Он слегка раскачивался и молчал.

– Что-то случилось? – опять первым начал Немирович.

– Случилось, – не отрывая взгляда от улицы, ответил Ильин. – Меня выдернули. Я уже начал привыкать к покою. Думал, отдохну месяцок и пойду на комбинат устраиваться в отдел кадров. Место мне уже подобрали. А тут…

– Вот оно что! – Костя сказал эту фразу, не скрывая разочарования.

– А ты что думал? – продолжал в том же духе Ильин. – Думал, я за Мантуленко переживаю? Нет. Плевать мне на него и на тебя плевать… Слушай, Немирович, а может, тебе вернуться в свою Москву? А чего, тесть тебе поможет. А?

– Я не понимаю вас, Николай Иванович.

– Не понимаешь, – Ильин повернулся к Константину лицом. – Он не понимает. Я про тебя лучше думал. Я думал, что ты хороший опер. Пижон, конечно, но опер классный. А что оказалась?

– А что оказалось?

– Я Глущенко с сержантов знаю. Он в отдел постовым пришел. Потом юридический окончил и в опера пошел. Он не может быть убийцей. Не мо-жет! – по слогам произнес Николай Иванович. – Да, пил он в последнее время. Шлея под хвост попала. Но даже в пьяном угаре Глущенко на такое не способен. Как ты любишь говорить? Не верю! Вот и сказал бы. А ты промолчал. Им, – Ильин указал рукой куда-то в сторону улицы, – на всех наплевать. Они доклады строчат наверх. Поймали злодея! Сейчас, поди, Регинский интервью дает в местную брехаловку. Герои дня, черт… Но они ладно. А ты? А ты почему повелся на эту туфту? Я же вижу, что ты другой. Чего молчишь?

– Вас слушаю.

– Выслушал?

– Так точно.

– Ну и иди отсюда. Без тебя тошно.

– Николай Иванович, вы просто не хотите верить. Это понятно. Но улики…

– Какие?! – перебил Немировича начальник.

– Перечислить?

– Валяй!

Костя обстоятельно описал Ильину всю картину случившегося. Николай Иванович не перебивал. Он сел за стол и что-то записывал в блокноте.

– Это все? – спросил он, когда Немирович закончил говорить.

– Почти.

– Так что тянешь кота за причиндалы? Говори все.

– Глущенко не мог это совершать один. У него был сообщник.

– Откуда такие выводы?

– Много нестыковок. Валентин на разговор не идет. А чтобы разобраться, надо время.

– Никто тебе времени этого не даст. И разбираться никто не будет. Неужели ты, Станиславский, до сих пор не понял, в какой конторе работаешь? А я уверен – подставили Глущенко.

– Николай Иванович, попробуйте вы с Валентином поговорить, – предложил Немирович.

– Попробовал, – с досадой ответил Ильин. – Каракуль так орал, что у меня перепонки чуть не лопнули. Кроме Бычкова, приказал никого к нему не пускать.

– Я все понял, – сказал Немирович.

Константин, не прощаясь и не говоря ни слова, вышел из кабинета. Он слышал, как Николай Иванович крикнул ему в след:

– Ты куда? Немирович!

Немирович!

Но Костя не реагировал. Он вышел из здания отдела и широким шагом направился в прокуратуру.

– Петр Васильевич, к вам капитан Немирович, – нажав кнопку селектора, сказала Надя.

– Пусть войдет.

Константин был настроен решительно. Он собирался взять напором. Вот только не был уверен, сработает сегодня или нет.

Регинский, довольно улыбаясь, встал навстречу Немировичу.

– Рад, признаюсь, рад тебя видеть, капитан. – Прокурор крепко пожал руку Константину. – Садись.

Костя хотел было начать разговор, но Регинский не давал вставить ни слова. Его было не остановить.

– Только что разговаривал с областным прокурором. Конечно, про тебя не забыл. А как забудешь? Такое дело раскрутил. Сразу видно – школа. Чай будешь?

– Нет, – отказался Немирович. – Я пришел поговорить.

– Не торопись, горячая голова. – Петр Васильевич нажал кнопку селектора. – Надя, принеси нам с капитаном чай. И «Юбилейное» еще есть?

– Есть, Петр Васильевич.

– И его давай.

– Петр Васильевич, – воспользовался паузой Костя, – мы рано радуемся.

Улыбка на лице прокурора начала затихать.

– Ты хочешь испортить обедню?

– Я хочу, чтобы вы разрешили Ильину встретиться с Глущенко. Это несложно.

– Хватит! – крикнул Регинский и стукнул кулаком по столу. – Кто такой Ильин? Прикрыть свою задницу хочет? Воспитал убийцу в отделе, а теперь следы заметает. Я вообще не понимаю Данилова. Зачем надо было возвращать Колю в отдел? Чем он лучше Мантуленко? Тот в дружках ходил с Глущенко, а этот прикрывал его десять лет. Ты, Немирович, в это болото не лезь. Завязнешь.

– Я не согласен…

– Молод еще! – опять крикнул Регинский. – Согласен не согласен. Много ты понимаешь в этих играх. Здесь, Костя, тебе не Москва. Здесь провинция. Рука руку моет, знаешь такое выражение? Слышал про сицилийскую мафию?

– В «Международной панораме» смотрел.

– Так вот здесь, в Прибрежном, панорама не хуже. Такая панорама! Подальше держись, капитан, от Ильина и его компании. Областной сказал, что в Генеральную докладывать будет. И Ильин твой, и Мантуленко рядом с Глущенко в камеру сядут.

– Перебор, Петр Васильевич.

– Да ладно тебе! Каждый должен ответить за свои действия и бездействия. Так что ты у нас один честный милиционер остался… Слушай, Станиславский, – Регинский откинулся на спинку кресла и, широко расставив руки, положил их на стол, – а почему бы тебе не стать начальником отдела милиции? Подберешь нормальных оперов, научишь их, наладишь работу и вернешься в столицу. Как тебе перспектива?

Костя посмотрел на довольное, лоснящееся лицо Регинского, и ему стало не по себе. Открылась дверь, и вошла Надя. На подносе она принесла чайник, чашки и блюдо с печеньем. Поставила на стол и молча удалилась.

– Нечипоренко, надеюсь, уже освободили? – вместо ответа задал вопрос Немирович.

– А чего ты так печешься об этом бандите?

– Я не о бандите пекусь, а о человеке. Логику не понимаю. Преступник в камере, а Нечипоренко сидит.

– Ты еще крикни «свободу Анджеле Дэвис»! – Регинский схватил печеньку и забросил в свой большой рот. – Я настроения твоего не понимаю. Ты чего добиваешься?

– Вы будто меня не слышите, Петр Васильевич. С Глущенко все слишком мутно. Много белых пятен в этом деле. Я прошу вас, дайте Ильину с ним…

– Так, все! – отрезал прокурор и, подняв трубку, набрал чей-то номер телефона. – Алло. Денис Платонович? Регинский беспокоит. Тут напротив меня сидит наш хваленый оперативник Немирович… Что? А он считает, что мы все скопом тут идиоты. Он один умный. Он умный и ваш Ильин тоже. Глущенко, оказывается, не убийца, а жертва ошибки. Что? Хорошо. Ждем.

Регинский положил трубку, схватил еще одну печеньку и опять закинул ее в рот. Константин смотрел на жующего Регинского, и ему очень захотелось встать и уйти. Косте даже показалось, что как-то плохо запахло в кабинете. Но уходить было еще рано. Молчание затянулось. Разрядил обстановку резкий телефонный звонок.

– Да, – ответил прокурор и, протянув трубку Косте, бросил: – Тебя.

– Капитан Немирович, – представился Константин.

– Здравствуй, Костя, – услышал Немирович в трубке голос своего московского начальника Кривошеева.

– Вячеслав Романович? Откуда вы?

– Из своего кабинета звоню. Что там у тебя происходит? По минному полю ходишь? Всех местных куропаток напугал?

– Что-то вроде того.

– Ты вот что, Костя, бери отпуск, тебе подпишут, собирай манатки и приезжай ко мне.

– А что это вдруг? Что поменялось?

– Пока ничего, но, возможно, поменяется. Не спрашивай. Не скажу. И прошу тебя, не упрямься. Я тебя знаю. Раз сам областной начальник просит тебя забрать, значит, разворошил ты навозную кучу.

– Есть такое. Но, Вячеслав Романович, я тут еще…

– Молчи, – прервал Немировича Кривошеев. – Знаю, что в помещении ты не один. Молчи. Все знаю. И еще раз говорю – не упрямься. Захочешь узнать больше, позвони с телеграфа. Понял?

– Понял.

Это был очень неожиданный ход. Скорее всего, такое придумал Данилов. Это же ему только что звонил прокурор. Значит, от Немировича хотят избавиться. И теперь не нужен он ни в областном управлении, ни в должности начальника местного отдела. Тем временем Регинский, успокоившись, поняв смысл разговора, налил себе чай и, вытянув вперед толстые губы, начал цедить напиток. Костя встал и развернулся, чтобы уйти.

– Как-то не очень вежливо, Станиславский, – остановил его Петр Васильевич. – Рассказал бы, что там тебе предложили?

Константин задумался. Что ответить Регинскому? Правду? Она ему не понравится. Солгать? А смысл? Это его только рассмешит. Промолчать? Это не в правилах Немировича.

– Мне предложили закрыть глаза. Свернуть свои принципы в трубочку и заткнуть ею одно место.

– Злишься.

– Злюсь. Купить меня хотят, за дешевый пряник купить. А я ничего не могу сделать, потому что у вас и у Данилова возможностей больше. Эту партию я проиграл.

– Да брось ты, Костя. Ты просто молод еще, – разжевывая очередное печенье, лопотал Регинский. – Пройдет время, и ты поймешь, что мы правы. В нашей жизни все гораздо проще. Не надо искать, чего нет.

Немирович не стал слушать нравоучения прокурора. Он вышел из кабинета. Надя, увидев лицо Константина, округлила глаза.

– Наругал? – испуганно спросила она.

– Нет.

– А чего вы такой расстроенный?

– Не Дон Кихот я, Надя. Первый раз жалею, что я не Дон Кихот. От этого и расстроился. Он там, кстати, все печенье сожрал. Так что бежать тебе, Наденька, в магазин.

В отдел Костя возвращаться не стал. Он пришел домой и завалился на диван. Солнце беспардонно нагрело стены, и в комнате нечем было дышать. Открытые окна только запускали еще больше знойного воздуха в квартиру. Костя облился прохладной водой, намочил простыню и лег. Самое лучшее лекарство от стресса – это сон. В подобных случаях Немирович прибегал к такому способу лечения. Костя заснул.

Проспал он часа три. Открыл глаза, посмотрел на время. А зачем ему теперь время? Константин никуда не собирается. Ничего не хочет. Полная апатия. Попил бы кофе, да в жестяной баночке остался только НЗ, запас на самый крайний случай. Что дальше? Поговорить с Бариновой? А что она сможет сделать? Однажды Любовь Ивановна попыталась противостоять Регинскому и компании. Во что это вылилось? В ее перевод в транспортную. Стоит ли теперь призывать в союзники «монашку»? Костя в этом сомневался.

Попробовать поговорить с Савельевым? Рассказать о своих намерениях. Как вариант. Но Немирович хорошо знал Бориса Захаровича. Не любит генерал, когда ему жалуются. А тем более когда жалуется почти родственник. Нет. Это не выход. Если бросаться в драку, то одному. Теперь резонный вопрос: а нужна ли эта драка? Что стоит на кону? Судьба Глущенко. Но тут вопрос. Костя и сам до конца не уверен в невиновности Валентина. Ведь Глущенко преднамеренно уводил следствие в сторону, подсовывал улики. Хоть и настаивает Ильин, что Глущенко не мог подобного совершить, но факты говорят обратное. Тогда зачем затевать драку? Война ради войны? Глупо. Надо собираться и уезжать. Пусть этот город пожалеет, что потерял такого классного парня.

Немирович заставил себя собраться и выйти из дома. Идти в столовую в это время бессмысленно, там уже все съели. Костя поехал в универмаг к Алене.

– Ты чего так рано? – увидев Костю в своем отделе, спросила Алена.

– За тобой пришел.

– Ты с ума сошел. Только пять. Мне еще работать надо.

– А ты увольняйся.

Алена вопросительно посмотрела на Немировича.

– Я не шучу, – вздернул плечами Костя. – Увольняйся и поехали со мной.

– Куда?

– В Москву.

– Ты шутишь?

– Разве такими вещами шутят? Я предлагаю тебе поехать со мной и выйти за меня замуж. Родить мне детей. И быть со мной счастливой.

Щеки девушки налились краской. Она никак не ожидала такого поворота событий. Конечно же, Алена хотела ответить «да», но сдержала себя.

– А как же я оставлю маму? – вместо этого спросила она.

– Зачем ее оставлять? Поедет с нами. Ты пойдешь учиться, я буду ловить жуликов, а кто будет сидеть с детьми?

Алена тихо засмеялась.

– Как у тебя все просто.

– Вот именно. Мне сегодня городской прокурор так и сказал: живи, говорит, проще. Все в этой жизни очень просто. Я хороший ученик. Быстро учусь. Ну так что, пойдем, спросим у Марии Федоровны? Согласна она или ей надо до утра подумать?

…Мария Федоровна насторожилась, когда увидела глаза дочери.

– Что случилось? – взволнованно спросила она.

Костя взял инициативу в свои руки. Он рассказал женщине о своем предложении Алене. Мария Федоровна опустилась в кресло.

– А ты что ответила, дочка? – спросила она Алену.

– Ничего, – растерянно произнесла девушка.

– Ничего, – повторила мама. – Ничего. Ладно, вернемся к этому чуть позже. Костя, ты голоден?

– Если честно, то страшно голоден.

– Тогда мыть руки – и на кухню.

Немирович ел быстро и жадно. Ему было жутко неудобно, но инстинкты брали свое. Алена в то же время лениво ковырялась вилкой в еде. Она за весь ужин даже не подняла глаза на маму. Мария Федоровна пила чай и наблюдала за Костей.

– А в чем причина такого внезапного отъезда? – спросила Мария Федоровна, когда Немирович положил вилку на тарелку и глубоко, смачно вздохнул.

– Причина проста. От меня решили избавиться.

– Странно.

– Чего тут странного?

– Когда от меня захотели избавиться, меня просто уволили. А должность в столице мне не предлагали. А почему, если не секрет, конечно, от вас избавляются? Вы плохой работник?

– Скорее неугодный.

– И кому же вы не угодили?

Константин посмотрел на хозяйку и лукаво улыбнулся.

– А вам бы, Мария Федоровна, следователем работать. Засыпали вопросами. До самой соли докопаться хотите?

– Хочу. Я должна знать, что за человек делает предложение моей дочери.

– Спросите у Алены.

– У Алены? Вы ее уже сегодня спросили. Получили ответ?

– Мама! – Алена с укоризной посмотрела на Марию Федоровну. Затем встала и выбежала из кухни.

– Она еще молода, – посмотрев вслед дочери, сказала Мария Федоровна. – Я очень не хочу, чтобы вы этим пользовались.

– Я вас понимаю. Я не могу говорить о себе ни хорошо, ни плохо. Судите обо мне по моим поступкам. Про неугодного скажу так: я хотел добиться правды, а мне этого не дали. Поэтому не вижу смысла оставаться здесь. Пусть эти люди сами решают свои проблемы. Без меня.

– А они решат?

– Вряд ли.

– Ну вот и первый поступок, по которому можно о вас судить.

– Ваш вердикт.

– Боюсь, вам не понравится.

– Все же.

– Вы сдались.

Костя опустил голову. Только несколько часов назад он, лежа на диване, обдумывал это. И сам дал себе команду прекратить сопротивление. Да, женщина права, он сдался. Но это оправданно. Даже если Немирович ляжет костьми, результат будет тот же. То есть его не будет.

– Я права? – вернула к разговору Немировича мама Алены.

– Да.

– Мы никуда с вами не поедем, Костя. Только не обижайтесь. Ваше предложение – это не плод долгих раздумий и взвешенных решений. Это спонтанное желание. Вы хотите уехать из Прибрежного с трофеем. И им должна стать Алена. Нет! Так не пойдет.

– Это ваше решение, – возразил Костя. – А что скажет Алена?

– Она ничего не скажет. Она верит мне и моей женской интуиции. А вы не готовы взять на себя ответственность за Алену и ее больную мать. Это первый год в радость, а потом станет обузой.

– Я люблю ее. Хотите верьте, хотите нет, но такое чувство, как к Алене, я еще не испытывал ни разу в жизни.

– Верю. Я вижу, как вы влюблены в мою дочь. Но, Костя, вы взрослый мужчина и должны понимать, этого мало.

Немирович поднялся, поставил тарелку в раковину. Постоял несколько секунд в проеме двери.

– Я приду завтра, – сказал он. – До свидания.

Костя прошел в спальню, попрощался с Аленой и ушел. Он поехал не домой, а на телеграф. Заказал разговор с Москвой. Через полчаса девушка-оператор выкрикнула:

– Москва, первая кабинка.

– Вячеслав Романович, добрый вечер. Я не поздно? – Костя звонил Кривошееву.

– Поздно, но что делать, такая жизнь. Рассказывай.

– Я не приеду. Сейчас не приеду.

– Вот как. Полез в бутылку?

– С вас беру пример.

– Не самый лучший вариант… Что тебя не устраивает, Станиславский? Насколько я знаю, убийцу арестовали. Улики налицо. Алиби нет. Дальше дело следствия. Ты свою работу сделал. Сделал хорошо. Благодари судьбу, что даже месяц не провел в ссылке. Считай, провел отпуск в глубинке. Заодно и громкое дело раскрыл.

– Шутите, Вячеслав Романович.

– Есть немного. Если бы не шутил, сейчас бы точно пару инфарктов уже пережил.

– Вы же всегда учили меня сомневаться.

– В чем ты сомневаешься?

– В том, что этот опер совершал эти убийства.

– Вот те на! – воскликнул в трубку Кривошеев.

– Я не отрицаю, что он причастен. Он владел информацией. Он знал, на кого надо перевести стрелки, и делал это. Но убивал не он.

– Обоснуй.

– Пока не могу. Надо кое-что проверить. Завтра же вернусь в отдел и плевал я на все запреты.

На другом конце телефонной линии наступила тишина. Костя даже подумал, что соединение прервалось. Он дунул в трубку пару раз.

– Алло! Алло! Вячеслав Романович!

– Не дуй, просквозит, – тихим голосом отозвался Кривошеев. – Ты же не ждешь моего совета? Ты же уже все решил?

– Да.

– Тогда действуй. Но имей в виду, за красные флажки не заходи. Помнишь, как учили отцы-фронтовики? Порой надо отступить, чтобы не потерять все. Собраться с силами и ударить с другой стороны. Пойдешь в лоб – проиграешь.

– Я вас понял. Спасибо, что понимаете меня.

– Удачи, Станиславский. Звони по вечерам. До свидания.

Костя побрел домой пешком. Теплый южный вечер. Пустынные улицы провинциального городка. Из кустов мощным вокалом напоминали о своем присутствии то ли кузнечики, то ли цикады. Немирович в этом не разбирался. Ему нравилось громкое стрекотание. Напоминало юг, море, отпуск.

Костя шел медленно. Спать не хотелось. Еще бы, проспал несколько часов днем. Он размышлял. Пытался вспомнить все, даже малозначительные детали.

– Стоп! – сказал вслух капитан и остановился. – А почему он сказал: «Ко мне домой»? Да, он так и сказал: «Как они попали ко мне домой?»

Почему Костя сразу не придал значение этой фразе, брошенной вчера Валентином? Кольцо, о котором был разговор, нашли на даче, а не дома. Выходит, Глущенко не знал, где его спрятал? Странно. Либо это оговорка, либо… кольцо подбросили на дачу. Кто? Даниловские опера? Но откуда оно у них? Нет, чушь! Это мог быть тот, кто на самом деле убил Соловьеву. А вполне возможно, сообщник Глущенко. Вот тебе, Константин Сергеевич, и еще одна задачка.

Зайдя в свой подъезд, Немирович заглянул в почтовый ящик. Извещение с почты. Костя прочитал и понял, что это посылка от Жени Биркина. Что ж, завтра у него будут новые джинсы. Только бы подошли по размеру.