Немирович спал. Он спал всю ночь и почти целый день. А что еще было делать? Благо спал безмятежно. Кошмарные сны об убийце не снились. Встал утром, приготовил себе на завтрак яичницу с салом из последних запасов, выпил кофе и опять улегся. Сегодня было не так жарко, как в предыдущие дни. Погода пощадила опального опера. Он собирался утром сходить на Волгу искупаться, но настроение подвело. Костя заскучал.

Константин открыл глаза и посмотрел на часы. Половина третьего дня. Надо заставить себя встать и сходить в столовку. Есть все равно надо. В его собственном холодильнике даже мышь вешаться не хочет. Немирович сходил в душ, оделся и пошел. Ближайшая столовая была на той же улице, что и отдел милиции. Буквально в ста метрах. Немудрено, что там часто обедали работники отдела.

Выбор был, прямо скажем, скудный. Первых блюд к этому времени вообще не осталось, а из вторых свиная подлива с обилием сала и лука и макароны. К этому кулинарному «изыску» Костя взял компот, в котором плавали пара изюминок и ломтик яблока. И украсил все это сырник-долгожитель. Алюминиевая вилка натужно накалывала на себя крепкие макароны. Процесс требовал от Немировича ловкости и осторожности. Зубчики вилки так и норовили согнуться. Костя ел медленно, хотя был голоден.

Немирович сидел в обеденном зале один. Когда он допивал компот, в столовую вошла Вера Мохова. На лице Веры Костя прочитал сильное волнение. Она направлялась прямо к столику Немировича.

– Здравствуй, Вера! – сказал Константин. – Как ты узнала, что я здесь?

– А что тут узнавать? Я тебя из окна увидела.

– Что случилось? Ты придумала пару-тройку новых гадостей и хочешь мне их высказать?

– Рот закрой и послушай.

Вера посмотрела через окно на улицу, выдвинула стул и села напротив Немировича.

– Я не знаю, зачем я это делаю, – тихо сказала Мохова. – Жила себе спокойно, а теперь нет! Теперь лезу не в свое дело.

– Компот хочешь? – будто не слыша Веру, предложил Костя.

– Какой, к черту, компот? – зашипела Мохова. – Поклянись – никому не скажешь то, что узнал это от меня.

– Клянусь. А что я узнал от тебя?

– Хватит шутить, болван! – Вера стукнула маленьким кулачком по столу. – Никому, иначе ты меня погубишь.

– Но-но! Это что за страсти Мадридского двора? Остынь в атаке, мать! Нет, я все-таки возьму тебе компот.

Костя, не слушая возражений Моховой, взял с раздачи стакан компота и поставил его перед экспертом.

– Выпей!

Вера одним махом осушила полстакана.

– Ну вот. Успокоилась? Теперь рассказывай, кто тебя напугал. Сейчас пойду и дам негодяю под зад.

– Костя, – начала говорит Вера, – Мантуленко заставляет меня подделать результаты экспертизы.

Вера опять посмотрела в окно, затем обернулась на входную дверь.

– Да не бойся ты. Я тебя в обиду не дам, – успокаивал Веру Немирович.

– Ага, герой!

– Не груби. Давай дальше.

– Глущенко привез улику. Веревку.

– Из машины Арданяна?

– Да. Так вот. Эта веревка к убийству Пурловой не имеет никакого отношения. Там убийца использовал другую. С капроновой нитью. А это – чистая пенька. Это не та веревка. Не та, понимаешь? А Мантуленко требует, чтобы я написала в заключении, что задушили Пурлову именно этой. Она даже по толщине не подходит.

– А как он это объясняет? Он же как-то тебя убеждал?

– Ну да! – Вера несколькими глотками допила компота. – Сначала мурлыкал. Он так проявляет нежность. Как я раньше это терпела? Фу! Здоровый детина, а повизгивает как щенок.

Вера с каким-то брезгливым видом вздрогнула. Потом встретилась с глазами Немировича и покраснела.

– Прости, Костя, я не должна тебе такое говорить.

– Забудь.

– Потом, почуяв, что я не пойду на это, он стал давить. Он и это умеет. В конце концов просто приказал. И так страшно сказал, когда уходил: «Сделай это. Тебе же лучше будет».

Вера часто дышала. Она действительно была сильно напугана. Костя взял еще один стакан компота и поставил его перед Верой.

– Я помогу, – сказал после недолгих раздумий Костя. – Успокой Сан Саныча. Скажи, что все сделаешь как надо.

– А дальше что?

– А дальше это моя забота. Дело Бычков ведет. Ему, конечно, тоже хочется быстрее его закончить, но Алексей Иванович человек трусоватый. Я позабочусь, чтобы Бычков эту улику вернул обратно Глущенко. С крепким словцом вернул.

– А мне-то что делать?

– Ничего. Ты ведь хотела помочь Мантуленко? Хотела. Но не успела. Бычков помешал.

– Ничего не понимаю, но верю тебе, прохвост.

Вера допила компот и ушла. Костя вспомнил совет Данилова. Наступил час, когда надо воспользоваться именем своего тестя. В ход идут козыри. Он направился прямиком в прокуратуру. С Бычковым вести разговор бессмысленно. В сложившейся ситуации он ничего не решит, а вот с Регинским имеет смысл.

– У меня мало времени, – такой фразой встретил Немировича городской прокурор. – Что у тебя?

– У меня предложение. Очень для вас заманчивое. – Костя готовил почву.

– Интересно, – усмехнулся Регинский, – что оперативник уголовного розыска может предложить прокурору города? Ты пришел меня насмешить?

– Нет, смешить вас будет Карандаш в цирке, а я предлагаю вам хорошую сделку. Вам большой плюс, а мне возможность отсюда слинять побыстрее.

– Ха-ха-ха, – засмеялся Регинский, – смешно говоришь, москвич.

– Прежде чем сюда прийти, – продолжал наступление Костя, – я заручился поддержкой генерала Савельева. Даже не так. Я неверно выразился. Это Борис Захарович мне сказал идти прямо к вам, потому что больше в этом городе серьезно повлиять на ход дела никто не в состоянии. Не знаю, смешно ли вам теперь?

Регинский продолжал удерживать на лице снисходительную улыбку. Но Немирович увидел в мимике прокурора еле заметный оттенок. Регинский заинтересовался. Более того, он наверняка знал, что Борис Захарович очень хорошо знаком с самим генеральным.

– Садись, – указал Регинский на стул. – Выкладывай.

Костя очень коротко и обстоятельно рассказал прокурору о своих подозрениях в адрес старшего оперуполномоченного Глущенко. Это были не просто догадки капитана, а подозрения, подкрепленные уликами. Пусть пока косвенными, но уликами.

– Скажу прямо, – продолжал свой рассказ Немирович, – я не собирался приходить к вам сегодня. Прежде я хотел поговорить с женой Глущенко Антониной. Но сегодняшняя махинация Мантуленко заставила меня действовать. Напомню, все это по телефону я изложил Борису Захаровичу. И он согласился с моими доводами. Ну и велел поделиться с вами.

Костя понял, что бросил семена в благодатную почву. Петр Васильевич уже не улыбался. Он задумчиво грыз дужку от очков. Думал. Переваривал информацию. Немирович ждал. Если бы не упоминание генерала Савельева, то Регинский мог бы отмахнуться от Немировича. Но теперь, когда о событиях, происходящих в Прибрежном, знает такое могущественное лицо из Москвы, надо было реагировать. Не формально реагировать, а действовать продуктивно.

Регинский нажал кнопку селектора.

– Надя, – обратился прокурор к секретарю, – Бычкова ко мне, быстро!

Чем дольше Бычков слушал пересказ в исполнении Регинского, тем чаще Алексей Иванович моргал своими маленькими глазками и тем ближе сдвигались его редкие брови.

– Но, Петр Васильевич, – робко заговорил Бычков, – это получается, что с Нечипоренко все насмарку! Выходит, он невиновен?

– Проверить надо, Леша. Проверить. Пусть Нечипоренко пока сидит. Ему не привыкать. Потерпит. А ты переключись на Глущенко. Только делай все быстро. Тихо и быстро. Глущенко опер опытный. Надо осторожно. Справишься, Алексей Иванович?

– Не верится мне, – ответил Бычков. – Я Валентина знаю много лет. Не могу поверить, что он убийца.

– Ты чем слушал меня?! – взорвался прокурор. – Тебе русским языком сказано, что он может быть причастен к убийству. Если это так, то, скорее всего, Валя попал под влияние. Он слишком рьяно уводит следствие в сторону. Слишком. Надо разобраться, зачем это ему. Я не говорил тебе, что убил он. Ты меня слышишь, Леша?

– Да! – закивал Бычков. – Я все понял. А оперативное сопровождение?

– Вот, – Регинский кивнул в сторону Немировича. – Константин Сергеевич тебе в помощники.

Судя по поведению Бычкова, он был не очень рад такому заданию от прокурора. Видимо, его пугала новизна и секретность. Алексей Иванович уже давно не воспринимал работу следователя как творческий процесс. Шаг вправо, шаг влево его выбивали из колеи.

– А… – Бычков хотел что-то спросить, но вдруг замолчал.

– Ну чего ты акаешь? – грубо спросил Регинский.

– Я про эпизод с дежурной. Убийство Короленко ведет транспортная. Мне-то чего туда лезть?

– А ты и помоги Бариновой. Сделай доброе дело для бывшего коллеги. И заодно покажешь, как надо работать.

– Да. Конечно, – согласился Бычков. – Так с чего начать?

– Леша, – опять повысил голос Регинский, – я тебя не узнаю! Ты что, на солнце перегрелся? Кто следователь? Ты или я?

В эту секунду Немирович поднял руку, спрашивая таким образом разрешение высказаться.

– Чего? – спросил Костю прокурор.

– Первым делом надо затребовать экспертизу по веревке. Прямо сейчас поехать и забрать у Моховой. Так, чтобы Мантуленко ее не видел. Пусть пока думает, что Мохова написала то, что он требовал. А дальше посмотрим за действиями Глущенко. Надо будет – спровоцируем его. Пока план такой. Вы не возражаете, Петр Васильевич?

– Не возражаю, – ответил Регинский. – И вот еще что, Алексей, вызови к себе Антонину Глущенко. Поговори с ней. У них там дома что-то происходит. Она может много интересного наговорить.

– А вот этого делать пока не надо, – твердо сказал Костя. – Рано. Можем спугнуть.

– Значит, надо так поговорить, чтобы она мужу не сказала, – возразил прокурор.

– Уверенности нет. Мы не знаем, как у них в семье устроено. Предвидеть действия Антонины невозможно. Давайте подождем, – предложил Немирович.

– Хорошо. Убедил.

– И еще одна просьба, Петр Васильевич. – Костя решил воспользоваться моментом. – В городе остались только две машины, которые мы не осмотрели.

– Это ты о чем? – насторожился Регинский.

– О черных «Волгах».

– Не дурак. Понял. О каких машинах ты толкуешь? Не о моей ли?

– Да. Ваша «Волга» и машина первого секретаря. Дайте разрешение.

Регинский побагровел, а Бычков, глядя на начальника, достал из кармана платок и вытер выступивший на лбу пот. Немирович понял, что заступил за красную линию. Возможно, эта просьба была сегодня лишней. Каракуль мог в одночасье из союзника превратиться во врага.

– Я уверен, что там все чисто, – попытался исправить положение Немирович. – Но для порядка, для статистики надо бы осмотреть.

– Иди ты знаешь куда со своей статистикой. – Регинский приподнялся со своего стула и уперся сжатыми кулаками в стол. – Ты головой своей думай, Немирович. Моя машина все время у меня на виду. А водитель Анатолий работает со мной уже три года. И до меня здесь работал. У Алексея спроси. Про «Волгу» первого вовсе забудь. И вообще, какое отношение к этим машинам имеет Глущенко?.. Еще вопросы есть? Не там ищешь, Немирович.

Такому напору сложно было противостоять. Константин решил временно оставить позиции. Он и так многого сегодня добился. Сделка состоялась. Теперь его дело было только ждать. Бычков сорвался в отдел милиции. А Костя побрел домой – что ему еще оставалось? Если его помощь понадобится, Алексей Иванович Костю найдет.

Не успел Немирович приготовить себе кофе, как раздался звонок в дверь.

– Надо же, – пробурчал Костя, – Бычков, похоже, созрел.

Константин поставил горячий чайник обратно на плиту и открыл дверь. На пороге с извиняющейся улыбкой стоял Витя Бауэр.

– Константин Сергеевич, вас Мантуленко срочно вызывает. Поехали?

– А что случилось?

– Не знаю. Глущенко прибежал в отдел. Говорит, срочно Немировича к Сан Санычу.

Костя подумал, что действия Бычкова вызвали в муравейнике переполох. Он не мог предположить того, что ждало его в кабинете Мантуленко, вернее, кто его ждал. То, что это была посетительница, шепотом сообщила Инна Васильевна.

В кабинете Мантуленко, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, сидела Полина. Да, да, Полина, пока еще в настоящий момент законная жена Немировича. Кстати, фамилию мужа в ЗАГСе Полина брать отказалась. Осталась Савельевой.

– Здравствуй, Костя, – с ехидной улыбкой произнесла Полина. – Как тебе тут живется? Вон, – Полина посмотрела на зашитые джинсы мужа, – уже штанишки порвал, а новых здесь и не купишь. Похудел. Ешь мало или девок часто меняешь?

Костя молчал. В присутствии непонятно чем довольного Мантуленко, Немировичу претило вступать в дискуссию с Полиной.

– Молчишь? – Полина достала из сумочки сигарету, манерно поднесла ее к губам и посмотрела на Сан Саныча. – Поухаживайте за дамой.

Мантуленко неуклюже похлопал себя по карманам в поисках спичек. Нашел, зажег и наклонился к Полине с зажженной спичкой. Картина Косте показалась несколько комичной. Он усмехнулся краешком рта.

– Я привезла тебе хорошую весть, – выпустив сизое облако дыма, произнесла Полина.

– Ты подала на развод? – опередил Немирович.

– Дурак. На тебя плохо влияет провинция. Но, думаю, у тебя не совсем тут мозги расплавились?

– Полина, ты это словоблудие оставь для своих подруг. Говори, что надо, и я пойду.

– Мне надо? – Полина вздернула брови. – Это тебе надо, Немирович. Ты хочешь вернуться в Москву?

Костя опять взял паузу. Он видел выражение лица Мантуленко с налетом инфантильности и очень не хотел обсуждать вопрос возвращения в столицу в присутствии этого человека. Да не мешало бы и Полину опустить на землю. Возомнила себя доброй феей.

– Ты чего, Станиславский? – Полина не ожидала такой безразличной реакции Кости. – Ты раздумываешь? А, поняла, ты треплешь мне нервы. Узнаю характер. Ну ладно, победил. Я приехала забрать тебя в Москву.

Костя вопросительно посмотрел на Мантуленко.

– А чего ты удивляешься, капитан, – ответил на взгляд Немировича Сан Саныч. – Был бы у меня такой тесть, я бы уже замминистра работал.

– Как хорошо, что у тебя нет такого тестя, – осадил Мантуленко Костя. – А тебе, Полина, я вот что скажу. У меня здесь еще незаконченное дело есть. Вот закончу, и поговорим.

Полина поменялась в лице. Надменную улыбку как сдуло. Она бросила непогасшую сигарету в пепельницу, взяла со стола сумочку и, проходя мимо Кости, тихо сказала:

– Горбатого могила исправит. Смотри, как бы навечно тут не остаться.

– Борису Захаровичу привет, – невозмутимо ответил Костя.

– Шут! – бросила в сердцах Полина и вышла.

Немирович остался. Он решил доиграть спектакль.

– Зачем вызывал, Сан Саныч?

Мантуленко стушевался. Было очевидно, что Немировича приглашали в кабинет начальника по просьбе Полины Савельевой. Неужели капитан не понял? Сан Саныч сделал неуклюжий жест рукой, как бы подталкивая Костю к размышлению. Не действовало. Мантуленко указал пальцем на дверь, в которую только что вышла Полина.

– Это… – неуверенно начал говорить Сан Саныч. – Ты че, не понял?

– Не понял, – прикинулся Костя.

– Слушай, Константин Сергеевич, ты и правда с прибабахом. Она приехала решить твою проблему…

– Я сам решаю свои проблемы, – перебил начальника Немирович.

– Оно и видно, – повысил голос Мантуленко. – Полина мне рассказала, как ты влетел. На такую бабу молиться надо. Другая бы надавила на папашу, и остался бы ты без погон. В народное хозяйство пошел бы мешки ворочать. А она тебя простила.

– Не завидуй, Сан Саныч.

– Кому? Тебе? – перешел на крик Мантуленко. – Ты на себя посмотри. У тебя же с мозгами не все в порядке. У тебя сам генерал Савельев в родственниках, а ты в каком-то Прибрежном штаны протираешь. Давно бы восстановил отношения с генералом и ехал бы в свой отдел. В гору бы пошел.

– А кто тебе сказал, что у меня с Борисом Захаровичем плохие отношения? Мы только сегодня утром с ним общались. Он в курсе того, что у нас тут происходит. А Полина – это Полина. Всего лишь бывшая жена. Хочет меня вернуть. А я не хочу. Савельев и спрятал меня здесь, чтобы Полина угомонилась. А она корчит из себя декабристку.

Мантуленко опешил от этой информации. Он подошел близко к Немировичу.

– Он в курсе, что у нас… – переспросил Сан Саныч. – Ты ему рассказываешь, что здесь происходит? И… – Мантуленко сделал круговое движение рукой, – все он знает?

– Да, – спокойно блефовал Костя. – А чего ты так боишься? Глущенко раскроет убийства. Савельев будет знать, что это твой подчиненный хорошо сработал. У тебя есть перспективы. Ты же знаешь, Борис Захарович человек принципиальный. Оценивает нашего брата только по результатам.

Мантуленко вглядывался в глаза Немировича. Он никак не мог понять, издевается Костя или действительно так думает. И что ему, Александру Александровичу Мантуленко, сейчас делать? Как реагировать?

– Немирович, – не отводя пристального взгляда, сказал Мантуленко, – ты звездишь. Я тебе не верю.

– Да я вообще-то не хотел об этом говорить, – оправдывался Костя. – Это наш с Даниловым секрет.

– Черт! – громко выругался Мантуленко. – И Данилов здесь! Ты чего творишь?! Ты почему сразу не сказал, что здесь такой замес.

Мантуленко не просто орал, он еще нарезал круги по кабинету, громко ступая большими ботинками.

– Послушай, Сан Саныч, ты сам у себя спроси, почему ты попал в такую задницу. Ты пришел на место начальника. На место, которое занимал твой товарищ. А я уверен, что Николай Иванович твой товарищ. Ты встретился с ним после этого? Ты спросил его, что случилось, почему его отстранили, как он будет жить дальше? Можешь не отвечать. Ты получил должность, и плевать тебе на все и всех. Так?

Мантуленко остановился, оперся руками на стол и опустил голову.

– Ты же знаешь, – продолжил Костя, – что Глущенко пьяница, что положиться на него нельзя. Знаешь и покупаешься на дешевые трюки. Я не из-за своей должности. Мне все равно кем быть, опером или начальником оперов. Я служебный пес. Мне самый кайф по следу идти. И неважно, сколько звездочек у меня на погонах. Я не паинька. Я, вообще-то, большое дерьмо. Баб люблю, шмотки импортные люблю, в ресторанах кутить люблю, деньги в долг беру, а отдавать забываю. Людей иногда обманываю, говорю неправду. Я человек хреновый. И здесь горбатиться не хочу. В Москву хочу вернуться. Но прежде добьюсь своего. Я найду этого душегуба. Ты меня хоть десять раз отстрани, я его найду. Я врать буду, изворачиваться, закладывать тебя буду, кляузы писать, но к цели приду. Остановить меня невозможно. Не веришь, позвони в МУР полковнику Кривошееву. Он мои слова подтвердит.

Костя подошел к столу Мантуленко, взял карандаш и записал что-то на календаре.

– Вот номер телефона. Будут сомнения – развей.

Взгляд Мантуленко как будто гвоздями прибили к столу. Он не шевелился. Немирович настолько убедительно произнес свою речь, что Сан Саныч оказался в нокауте.

– Остановить всегда можно, – медленно произнес Мантуленко. – И тебя остановить можно, и любого другого можно остановить. Знаешь что, Константин, а ты нормальный мужик. С Верой, конечно, ты мне подкузьмил. За это морду тебе набить надо. Но это не сейчас. Я решу вопрос с Глущенко. Мне надо пару дней. Друг он мне, понимаешь, друг. Не могу я от него отмахнуться. А ты можешь прямо сейчас вернуться в отдел. Два дня, всего два дня.

Костя немного удивлялся, как всплеск его красноречия перевернул убеждения Сан Саныча. Значит, Немирович молодец, он на правильном пути. Но отпускать поводок не надо. Все должно быть по-настоящему.

– Боюсь, двух дней у тебя не будет, – ответил Костя. – А в отдел я пока не вернусь. Ты мне дал выходные, я их использую. Балдеть буду дома. Но если что серьезное – приду. Аривидерчи!

Костя с довольной физиономией вышел в приемную и нос к носу столкнулся с Верой. Она, видимо, ждала, пока Мантуленко освободится. Костя наклонился к уху Моховой и прошептал:

– Как наши дела?

– Все получилось, – так же шепотом ответила Вера. – Ты колдун. Как сумел Бычкова заколдовать?

– Дружи со мной, а то превращу в жабу.

Немирович улыбнулся и вышел в коридор. Настроение поднялось. Он уже не хотел дружить с диваном в своей служебной квартире. Он хотел забрать с работы Алену и куда-нибудь ее сводить. А куда? Местный ресторан отпадает. Алена очень дурно отзывалась об этом заведении. Тогда куда? Вот Костя сейчас зайдет в отдел и спросит у ребят. Подскажут.

Немирович вошел в кабинет оперов. На месте были Глущенко и Волков. Валентин поднял глаза на вошедшего и прищурился. Насторожился. Волков же, напротив, обрадовался появлению Константина и встал навстречу.

– Костя, – жал руку Немировичу Волков, – тебя вернули? Будем работать?

– Рано радуешься, Слава, – ответил Константин. – Я еще гуляю. Ты мне лучше вот что скажи: куда можно сводить красивую девушку? Но так, чтобы все было цивильно. Ресторан отпадает сразу.

Слава задумался, а Глущенко оживился и язвительно спросил:

– Красивую девушку, случайно, не Верой зовут?

Костя проигнорировал этот вопрос. Оставил Валентина в неведении, чем, конечно же, его разозлил.

– А знаешь что, – всплеснул руками Слава, – свози ее к Гураму. Это, правда, далековато. На трассе. Прямо за постом ГАИ. Там гостиница и на первом этаже кафе. Кафе так себе, простенькое, но шашлык там – во! – Волков поднял большой палец кверху. – Только ты официанту не заказывай. Сразу зови Гурама, он там заведует, и покажи ему корочку. Будет лучшее вино и отменный шашлык.

– Только ты забыл сказать, – вмешался в разговор Глущенко, – сколько стоит этот шашлык. А клеевое вино твое – разведенная бормотуха.

Костя продолжал разговаривать с Волковым, будто и не было в кабинете больше никого.

– Спасибо, Слава. Кстати, знаешь, чем отличается пессимист от оптимиста?

– Чем?

– Пессимист говорит: вот, не стоит. А оптимист: но зато как висит!.. Как туда лучше доехать?

– Возьми на автовокзале такси. Самый надежный способ быстро добраться. А обратно Гурам поможет доехать.

Костя пожал руку Волкову и только собирался выйти, как раздался телефонный звонок. Глущенко взял трубку.

– Глущенко слушает, – ответил в трубку Валентин. – Да, здесь. Сейчас.

Глущенко поднял высоко телефонную трубку и сказал Немировичу:

– Это тебя.

– Кто?

– Сам спроси кто, – грубо ответил Валентин.

– Слушаю, – взяв трубку, ответил Костя.

– Константин Сергеевич, – Немирович узнал голос следователя Бариновой. – Надо срочно встретиться. Вы можете сейчас приехать?

Это был не тот случай, когда можно отказать. Костя выдержал недолгую паузу и ответил:

– Скоро буду.

«Монашка» встретила Константина по-деловому. Пожала по-мужски крепко руку своими тонкими костлявыми пальцами и сразу перешла к делу.

– Похоже, я нашла человека, который последним видел Зинаиду Короленко.

– То есть убийцу? – сделал вывод Немирович.

– Не знаю. Есть сомнения. Объясню. Я разговаривала с подругами убитой. Собственно, они и вывели меня на гражданина Якимова. Это ни много ни мало начальник железнодорожного узла. Уровень понимаешь?

– Не совсем, но думаю начальник большой.

– Верно. Так вот этот большой начальник крутил шуры-муры с нашей жертвой. Продолжалась их связь давно. Очень давно. Она в марте развелась с мужем. Поговорить с ним пока не получилось, он в рейсе. В Сибирь укатил. Подруги в один голос говорят, что развелась Короленко из-за Якимова. Он тоже, по их словам, с женой не в ладах. Уходить собирался. Но та в партком пошла, и бракоразводный процесс остановился.

– Знакомо, – тяжело вздохнул Костя. – Партком безгрешен, как папа римский.

– Константин Сергеевич, возьмите себя в руки, – отреагировала на шутку Кости Баринова. – Не поминайте всуе нашу партию.

По выражению лица «монашки» Костя не понял, то ли она говорила это серьезно, то ли так тонко иронизировала.

– Молчу, – ответил Константин.

– По словам одной из подруг, – продолжала Любовь Ивановна, – Короленко с Якимовым не конфликтовали. Зина была покладистой, спокойной. Якимов за ней очень галантно ухаживал. Делал подарки, брал несколько раз с собой в командировки. Зина была счастлива. Судя по всему, Якимов человек неагрессивный. Подруги Короленко говорят, он не способен на убийство. Даже если возник конфликт из-за несостоявшегося развода, это не повод. Отсюда мои сомнения. Хотя в своей практике я многое видела.

– А сам-то он что говорит?

– Сейчас приедет, послушаем. Я поэтому тебя, Костя, и позвала. Хочу, чтобы ты присутствовал при допросе. Ты у меня лакмусовая бумажка.

Баринова взглянула на часы.

– Скоро должен быть, – сказала следователь. – Кстати, у него черная «Волга».

Костя удивленно посмотрел на Баринову. Она прочитала вопрос во взгляде опера.

– Да, капитан, вы ее не проверяли. Эта машина не числится в нашем ГАИ. Она из соседней области. Там, где управление железной дороги. Все очень просто. Якимов часто ездит на машине без водителя. Скорее всего, в тот день именно его видел машинист.

– Машинист говорил, что может опознать, – напомнил Костя.

– Говорил, значит, опознает. Я его тоже вызвала. Только он подъедет чуть позже. Его мой коллега встретит и придержит пока.

Через несколько минут в кабинет вошел высокий, статный мужчина. Выражение лица его было невероятно грустным. Глаза красные, уставшие, будто он не спал ночь, а может, и не одну.

– Я к следователю Бариновой, – медленно выговаривал мужчина. – Это вы?

– Да, проходите, – ответила Баринова. – А вы Якимов? Николай Павлович?

– Он самый.

– Садитесь вот тут.

Якимов положил на стол Бариновой пропуск и опустился на стул. Он сидел сгорбившись, опустив голову.

– Вы догадываетесь, по какому поводу я вас вызвала? – спросила Любовь Ивановна.

Мужчина кивнул и опять опустил голову.

– У вас паспорт с собой? – продолжала Баринова.

Якимов достал из заднего кармана брюк темно-зеленую книжечку с надписью черными буквами «Паспорт» и положил на стол. Потом поднял высоко голову и сказал:

– Я знаю, что вы подозреваете меня.

– Подозреваю в чем? – уточнила Баринова.

– В смерти Зиночки. Я… – Якимов вдруг взялся за горло, закашлял. – Можно стакан воды?

Немирович быстро сориентировался, налил в стакан воды и подал Якимову. Мужчина неторопливо осушил стакан.

– Спасибо. Я был там. Я видел мертвую Зиночку. – Голос Николая Павловича задрожал. – Я испугался. Не помню, как все произошло. Я убежал. Сразу убежал. Почему я не позвонил в милицию? Почему? Надо было сразу… сразу надо… теперь все плохо. Вы меня посадите? Да?

Баринова не спешила отвечать. Она сверлила Якимова взглядом, будто собиралась взять пробу грунта.

– Вам, наверное, было чего бояться? – Баринова давила психологически. – Если вы подумали, что обвинят вас, значит, был повод?

Якимов побледнел.

– Да, – прошептал он. – Мы накануне поругались. Только не подумайте, мы редко ругались и очень… Как бы сказать? Очень тихо. Мы не кричали, не хлопали дверью. Просто Зиночка злилась молча. Она умела злиться. Молчала, и все. Я плохо это переносил. Но в тот вечер она закричала. С ней что-то происходило. Я не узнавал ее. Она так ругалась, так ругалась. Мне показалось, что соседи нас слышали. Вот я и думаю, что вы меня вините.

– Из-за чего ругались?

– Из-за моей семьи. Я хотел развестись с женой. А она пожаловалась. Меня вызвали и… в общем, мне пригрозили. Партбилет, должность или молодая жена. Вы понимаете. Я решил пока подождать. Сказал об этом Зине. И тут началось. Я ее не виню, я понимаю. Она устала ждать. Мы любили друг друга. Любили…

Якимов снова опустил голову. Спина у него несколько раз вздрогнула. Это странно видеть, когда взрослый мужчина, да еще такой большой и сильный, как Якимов, плачет. Николай закрыл лицо рукой. Он не хотел, чтобы Баринова и Немирович видели его слезы.

Костя жестом спросил у Бариновой разрешение задать вопрос. Любовь Ивановна одобрительно моргнула.

– Николай Павлович, вы успокойтесь. Нам надо разобраться. Если бы Любовь Ивановна считала вас убийцей, вас бы сюда привезли, а не пригласили. Вы сейчас соберитесь с мыслями и попробуйте вспомнить: вы кого-нибудь видели, когда подъезжали к переезду или когда уезжали? Только не торопитесь.

Якимов достал платок, протер лицо и протянул пустой стакан Косте.

– Можно еще воды?

Немирович выполнил просьбу Николая.

– Я когда уезжал, – начал вспоминать Якимов, – то не видел ничего. Туман и страх перед глазами. Она лежит в крови… это совсем не Зиночка. Хорошо, что быстро ушел. Но точно помню, что вокруг никого не видел, только состав подъезжал. Я еще больше испугался и даже побежал. Нет, я никого не видел. Никого.

– А когда ехали к Зине?

– Не знаю. Сейчас я подумаю. – Якимов стал потирать висок. Он зажмурился и пытался восстановить картину того дня. – Я отъехал из исполкома. Там дела были у меня. Потом свернул на мост, мимо вокзала и вдоль железки к переезду. Сколько там? Километров пять до поворота. Ничего особенного не видел. По этой дороге движение не очень. Попадались встречные грузовики. Потом я свернул направо к переезду. Тут меня пропустила «Волга», я по главной ехал, и…

– Стоп! – остановил Якимова Костя. – Цвет «Волги».

– Как и у меня, черная.

– Кто был в машине?

– Водитель. Только водитель.

– Как выглядел?

– Я и не посмотрел. – Якимов опять задумался, вспоминая. – Кепка была, такая хэбэшная, светло-серая. Лицо не помню. Да и зачем мне?

– Номера не вспомните?

– Номера? – Якимов опять пытался восстановить картину прошедших событий. – Нет. Там поворот широкий. Машина поодаль слева стояла. Номера просто не увидеть.

Немирович и Баринова переглянулись. Они, даже не говоря друг другу ни слова, все поняли. Маловероятно, что убийство мог совершить этот человек. К тому же была там и другая машина. Совпадение? Может быть и так, но в такое совпадение верить не хотелось.

– Зачем вы ехали к Короленко? – задала вопрос Любовь Ивановна.

– Я купил ей коробку «Вечернего звона». В вагоне-ресторане утром забрал. Она очень любила эти конфеты. А тут их не достать. Я заказывал в тресте. С поездами передавали. Хотел порадовать Зиночку и помириться. Но…

Якимов опять замолчал. Нервы мужчины не выдерживали воспоминаний о потерянной любимой женщине.

– Они так в машине и лежат, – дрожащим голосом закончил Якимов. – Наверное, растаяли уже. О! – Якимов вдруг раскрыл широко глаза. – Я вспомнил. Тот водитель, ну в «Волге», он был в майке. Да, да! В обычной майке. Я не удивился, подумал, что человеку жарко.

Через несколько часов Якимова отпустили. Прежде осмотрели его служебную «Волгу». Эксперты тщательно просмотрели все закутки. Конфеты на самом деле лежали в багажнике. Они сильно пострадали от жары. На первый взгляд ничего подозрительного в автомобиле не нашли, но Любовь Ивановна попросила Якимова из города до ее особого распоряжения не уезжать.

– Это не он, – решительно сказала Баринова, когда Якимов удалился. – Она для него Зиночка. Сокровище. Конечно, всякое бывает, но опыт подсказывает, что Якимов не убивал. Чего молчишь, капитан?

– Я, Любовь Ивановна, – откликнулся Костя, – начинаю понимать, что общего между этими тремя женщинами. Смотрите: молоды – это раз. Примерно одного возраста. Все либо разведены, либо собираются разводиться. Это второе. И у всех были… скажу помягче, связи на стороне. Нет. Про Пурлову не скажу. Но исключать нельзя.

– Кто у них мужья? – продолжила мысль Немировича «монашка». – Надо заняться мужьями. Надо про них все выяснить. Если есть пересечения, то мы на правильном пути.

– Нечипоренко – шабашник. Пурлов – слесарь автобазы. Муж Короленко – дальнобойщик. Где может быть пересечение? Ничего понять не могу. Всякий бред в голову лезет.

– Поделись бредом, Константин.

– Такое чувство, что в городе завелся неуловимый мститель. Мстит за обманутых мужей. Скорее, за брошенных мужей.

– Да, – в кои-то веки улыбнулась «монашка», – и правда похоже на бред. Это объяснимо. Ты азартный человек. С одной стороны, это хорошо, а с другой – мешает трезво мыслить.

– Вот-вот, про трезво мыслить это вы правильно сказали. Я в последнее время не понимаю, что со мной происходит. Мне Полина предлагает вернуться в Москву, а я отказываюсь. Это что? А главное, я радуюсь тому, что остаюсь.

– А Полина – это кто? – спросила Баринова.

– Это моя бывшая жена.

– Мне кажется, Константин, шерше ля фам.

– Откуда вы знаете? – в очередной раз удивился проницательности Бариновой Константин.

– Следователь, – сказала «монашка» и пожала плечами.

– Да и к тому же город маленький, – согласился Костя.

Баринова посмотрела на настенные часы.

– Давайте подведем итог, капитан Немирович, – перешла она на официальный тон. – Срочно отрабатываем мужей погибших и их связи. На этом все. – Она опять посмотрела на часы. – Я опаздываю. Через час турнир.

– Какой турнир? – Костя был искренне удивлен. Следователь Баринова и какой-то турнир не вязались у него в голове.

– Настольный теннис.

– Вы любите смотреть эту игру?

– Я не смотрю – я играю. Теннис – моя вторая страсть. А ты приходи поболеть. ДК «Строитель».

– Не обещаю. Я по определению не болельщик. А вам победы.